I. TERMILAL EXI[S]T / _терминальный выход. 冷

Моё имя Амайя Эндо. И, полагаю, для этого мира я уже потеряна. 2255.09.04 // _ — К сожалению, последние результаты анализов неутешительны, Эндо-сан, — хмурясь, проговорил темноволосый врач с резкими чертами лица, держа в руках прозрачный планшет. — Ваша болезнь зашла слишком далеко и, что ещё более важно, получила резистентность к большинству традиционных методов терапии раковых заболеваний. Причина кроется в атипичной мутации ваших клеток. К тому же… новообразование уже перешло к активным метастазам, заражая всё тело. В стерильном кабинете воцарилось молчание. Сидевший за стеклянным столом доктор сочувственно смотрел на мертвецки бледную Амайю, вид коей, бесспорно, оставлял желать лучшего. Поредевшие пучки истончившейся щетины на бритом черепе — вот все, что осталось от некогда роскошных светлых локонов. Мутные глубоко ввалившиеся сиреневые глаза, обрамлённые синяками, и отсутствующий взгляд. Несмотря на элегантное чёрное платье, девушка выглядела исхудавшей и крайне истощённой — все достоинства ранее хорошо сложённого тела остались лишь в виде воспоминаний. За окном офиса доктора Сасаки простирался прекрасный вид Нео-Нагои, района Nu-8. Высотная транспортная магистраль пестрила пролетающими мимо машинами, преимущественно служебными и грузовыми. Стоявшее на краю района здание клиники «Аматерасу» было окружено небоскрёбами лишь с трёх сторон, и именно в офисе лечащего врача Амайи, заведующего отделением онкологии, Горо Сасаки, из панорамного окна открывался прекрасный вид на горизонт высокотехнологичного мегаполиса Японии. Небо сегодня было затянуто мрачными тучами, нависшими так близко над верхушками высотных зданий, что казалось, стоит протянуть руку — и ты сможешь коснуться небес. — У меня есть одно предложение, Эндо-сан, — нарушил тишину Сасаки, откладывая в сторону планшет и поправляя свой халат. — Немногие пациенты на него соглашаются, и немногие могут себе позволить, однако, возможно, вас это заинтересует. — Я слушаю вас, Сасаки-сенсей, — отсутствующе ответила девушка. Мужчина встал из-за стола, подхватив свой планшет, жестом отдавая команду на закрытие ставней. Тень заслонила панорамное окно, погружая офис во мрак. Несколькими движениями Горо провёл жестовые манипуляции на устройстве в своих руках, а затем вывел голографическую проекцию в помещение, где было подробно изображено женское тело со всеми внутренними органами. Ещё парой манипуляций доктор наложил на эту модель данные о текущем состоянии организма Амайи. Загорелись множественные красные точки, а того же цвета нити пронзили практически всю голограмму тела. — Нетрудно догадаться, что иллюстрирует эта проекция, Эндо-сан, — с лёгкой печалью проговорил Горо. — Большинство ваших органов уже поражены метастазами и находятся на грани своей функциональности. Двойной очаг вашей карциномы, к сожалению, не оставлял иных вариантов развития событий, а недифференцированность вашей болезни значительно увеличила её агрессивность. Амайя слушала доктора Сасаки, но её взгляд, окидывавший голограмму, выражал полнейшее безразличие. — Ближе к делу, прошу, — тихо прервала девушка врача. — Я и без этого понимаю, что в текущем виде мои дни сочтены. — Прошу прощения, Эндо-сан, — замялся мужчина. — В общем… решением вашей проблемы может послужить только полная кибернетизация вашего тела. Как ни прискорбно, в том числе и замена вашего мозга. Карцинома поразила мозговой ствол, поэтому иные доступные опции… и близко не гарантируют вам даже ремиссии, Эндо-сан. Необходимо понимать, что кибернетизация в этих условиях подразумевает полную смену алгоритмов мышления. Девушка с отсутствующим видом выслушивала лекцию своего лечащего врача, внимая сведениям, которые он ей преподносил. — Как ни прискорбно, даже нынешняя медицина, победившая проблему копирования органов, не может с нуля вырастить идентичный вашему органический мозг, поэтому наша клиника может предложить вам только полную оцифровку сознания и его перенос в кибернетический аналог, —продолжал Сасаки. — Механизмы психики и мышления могут разительно отличаться от ваших нынешних… однако суммарная мыслительная активность останется неизменной. Все ваши воспоминания, убеждения и личность будут сохранены в полном объёме, так что изменения затронут лишь процессы обработки, усвоения новой информации, реагирования на внешние раздражители и анализ. Я повторюсь, что это единственный вариант спасения вашей жизни, Эндо-сан. Упомяну также, что этот способ гарантирует вам продолжительную, если не неограниченную по длительности, жизнь. Вновь воцарилось молчание. Амайя поджала свои бледные, искусанные губы, переводя взгляд с врача на голограмму и обратно. Кровь на асфальте, размытая тающим снегом. Тяжёлое, сбитое дыхание, отдающееся облаками пара, шум крови в ушах и стук сердца в голове. Всё затмевалось в моменте шока и отрицания перед ужасом потери и жестокостью действительности. Тускнеющие с каждой секундой малахитовые глаза, выражавшие слабеющее тепло. Эта улыбка… полная боли и глубокой признательности. — Сдержи наше обещание, Амайя. — Утопающий в возгласах толпы шёпот пронзал слух, словно крик прямо в лицо. — Всё это было не зря. — Эндо-сан? — Обеспокоенный мужской голос вырвал её из воспоминаний. — Вы в порядке? Амайя резко заморгала, настраивая фокус внимания. Офис, голограмма, сумрак, её лечащий врач. Всё на месте. — Да, да… — тихо ответила она. — Я в порядке. Доктор обеспокоенно взглянул на свою пациентку, сделав паузу. Затем всё же задал вопрос: — Так что вы скажете? Вновь повисла тишина. Эндо потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. — Скажем так… Из личного любопытства я узнала об этой операции и даже её специфике. Узнала о том, что она подразумевает. Однако. Сасаки-сенсей… скажите, а что, если… — она сделала небольшую паузу, то ли набираясь смелости, то ли ловя нужную мысль, — что, если я осознанно захочу умереть? Очередная беззвучная пауза. Горо был озадачен этим вопросом. — Что же… — неуверенно начал он. — Если вы действительно пожелаете прервать свою жизнь, для вас, как живорождённого синтетика, после определённого срока практически свободно доступна эвтаназия. Нужно будет подписать некоторые документы, пройти процедуры, доказывающие целесообразность этого решения… но в остальном добровольному прерыванию жизни таких людей препятствий практически нет. Хоть и прилагаются предельные старания для их успешной адаптации после кибернетизации. — Значит, если я захочу, это закончится? — Амайя подняла взгляд на темноволосого мужчину. — Всё верно. — Он кивнул. — Ну… в таком случае я согласна, Сасаки-сенсей, — ответила девушка, опуская взгляд, когда надрывный кашель внезапно сжал её лёгкие своими тисками. Содрогаясь от раздирающего грудь и горло кашля, переходящего в тошноту, она почувствовала привкус металла на языке. Приложив руки ко рту, Амайя продолжала пытаться откашлять это сухое саднящее ощущение из груди, пока наконец оно не обернулось вылетевшим из горла маленьким сгустком чего-то, что упало ей в приставленные к лицу ладони. Дрожа и пытаясь отдышаться, Эндо медленно отняла их от лица. На бледной коже красовалась большая кровавая клякса, растекавшаяся по ней. — Да-а… — тихо протянула Амайя. — Времени у меня и вправду осталось очень мало. Когда Эндо подняла взгляд своих тусклых сиреневых глаз вновь, она увидела перед собой сочувственно смотрящего доктора Сасаки, протягивающего ей салфетку. С лёгкой дрожью вздохнув, Амайя приняла её, вытирая ладони и уголки рта. — В таком случае я могу предложить перевести вас к отделение кибернетики к доктору Рио Ишида, — произнёс Горо, жестами сворачивая голограмму и открывая ставни своего панорамного окна. — Он является заведующим этого отделения. Ишида проведёт полноценную консультацию и назначит все необходимые анализы для копирования вашего тела, Эндо-сан. К сожалению, больше я ничем помочь вам не смогу. — Я понимаю, Сасаки-сенсей. Выпишите мне направление. — Да, конечно. Я свяжусь с ним сегодня же и предоставлю вашу клиническую картину. Ишида-сан свяжется с вами в течение двух рабочих дней. Амайя кивнула, вставая с кресла и опираясь на его ручку. Кабинет опять оказался заполнен бледным светом. Кинув взгляд в сторону окна, она вновь увидела лишь тяжёлые тучи. — Какая прекрасная картина, дочь моя! — восторженно воскликнула высокая светловолосая женщина с лазурными глазами, взирая на холст в детских руках. На нём была изображена семья из трёх человек: матери, отца и дочери. Поразительно для детской руки детализированные, они стояли на фоне огромного, словно бы сплетённого из множества стволов, дерева, чья верхушка скрывалась где-то далеко за границей рисунка. Спущенные оттуда же лианы и высокая зелёная трава, бывшая по колено изображённым людям, наполняли картину блеском изумруда. — Спасибо большое, мамуль! — радостно улыбнулась девчушка. — Я старалась! — Папа тоже будет очень рад это увидеть, девочка моя, — с нежностью в голосе произнесла её мать, опуская свою руку на золотистую макушку дочери. — Я это точно знаю. — Хм… — Задумчиво пробегаясь глазами по написанному тексту, представленному в планшете, сидящий в кресле мужчина приложил свою грубоватую руку к подбородку, покрытому густой щетиной. За его спиной из стеклянного стола проецировались сложные голограммы, полные формул и расчётов, на которых схематично были изображены детали, назначения которых непосвящённый человек не понял бы при всём желании. В конце концов, дочитав всё, черноволосый мужчина перевёл взгляд своих сиреневых глаз на уже заметно подросшую девочку, которая, сцепив руки, переминалась с ноги на ногу. — Похвальная история, Амайя, — с лёгкой улыбкой заметил он. — Развивай её, я уверен, что такому интересному сюжету точно найдётся место в моей библиотеке. — Спасибо, отец, — скромно ответила ему девушка, протянув руку за планшетом. — А однажды, я точно знаю, и не только в моей, — с улыбкой произнёс отец, протягивая дочери её устройство. — Будешь самой лучшей писательницей во всей Японии! «Сегодня вечером, седьмого августа, высокопоставленный инженер-конструктор Тецуо Эндо погиб в автокатастрофе вместе со своей супругой, Йоко Эндо. Как сообщают прибывшие на место происшествия медики, оба скончались от полученных травм ещё до прибытия скорой помощи. Причиной ДТП стала неисправность систем EСS на гражданской автомагистрали вкупе с ошибкой при вождении транспортного средства, что привело к его падению в пешеходные сектора. Есть несколько пострадавших, на данный момент они доставлены в клиники, где им оказывается помощь. В связи с этим случаем гражданская магистраль сто восемнадцать перекрыта для проведения диагностических работ. Тецуо Эндо был одним из ведущих конструкторов в космической отрасли Японии и сделал большой вклад в развитие портативных технологий ECS. Берегите себя, дорогие зрители.». 2255.09.07 // _ Амайя подошла к металлической раздвижной двери в кабинет заведующего отделением кибернетики. Жестом она вызвала голографический интерфейс, после чего проговорила: — Амайя Эндо, запись три-семь-три. — Ожидайте, — последовал краткий и холодный ответ, после которого голограмма погасла. Спустя непродолжительное время дверь практически бесшумно отворилась. Амайя вошла в помещение. Во многом идентичное офису Горо, оно было немногим просторнее и светлее. Такое же панорамное окно, прозрачный стеклянный стол, пара кресел перед ним и одно за столом, где сидел беловолосый молодой мужчина, внимательно изучающий какой-то отчётный документ в своём планшете. Взгляд сиреневых глаз Эндо выцепил также полки, подвешенные вдоль стены сбоку от стола, на которых стояли самые разнообразные протезы и схематичные модели органов. Когда Эндо зашла в комнату, дверь за ней закрылась, и сидевший за столом врач поднял взгляд своих ярких янтарных глаз на вошедшую. Встав, он поклонился. — Эндо-сан, — коротко поприветствовал Амайю доктор. — Рио Ишида, глава отдела кибернетики и синтетики. Проходите, присаживайтесь. Ишида отодвинул стул и оказал пригласительный жест пациентке. Та послушно села на предложенное место, поклонившись перед этим в ответ. — Что ж, — начал Рио, возвращаясь за своё место. — Не будем томить. Ваша клиническая картина выглядит весьма печально. Малигнентная опухоль ствола головного мозга и карциномы поджелудочной с активными метастазами по всему телу. Исходя из этого, доктор Сасаки предложил вам полную кибернетизацию тела. Позвольте слегка освежить свою память… Ишида провёл короткие жестовые манипуляции на своём рабочем столе. Ставни на окнах закрылись. В воздух, слегка подрагивая, была выведена голографическая проекция. Такая же, как и в кабинете Сасаки Горо, она представляла схематичное изображение женского тела, пронизанного красными нитями. — Вижу полные обоснования для этого, — задумчиво произнёс он. — Хочу заметить, что без замены мозга здесь не обойдётся, Эндо-сан. Вам ведь это известно? — Само собой, мне… обрисовали большинство нюансов, — ответила Амайя. — Раз так, Эндо-сан, — начал он. — Для лучшего понимания я наглядно объясню, в чём же отличие кибернетического мыслительного центра от биологического мозга. В первую очередь это механизм работы с информацией. Как известно, наше мышление может быть интуитивным, иметь неочевидные причинно-следственные связи, и проследить какие-то мысли может быть невозможно. Однако, когда речь идёт о процедуре переноса вашего сознания в такую среду… всё становится довольно сложно. С одной стороны, интуитивное мышление почти полностью недоступно. Ведь мы говорим о машинном мышлении, анализе и синтезе информации на переднем плане. Но с другой — творческие личности, пережившие такую операцию, нередко сталкиваются с так называемым «кризисом переноса». Очень трудно адаптироваться к новой мыслительной парадигме. Ишида взял в свои руки стилус, лежавший на столе, покрутил его между пальцев и, уперев свой взгляд в этот небольшой металлический предмет, продолжил говорить: — Взять хотя бы процесс вспоминания информации. Это как будто послать поисковый запрос в информационное хранилище и мгновенно получить интересующий пакет данных. Звучит прекрасно, не правда ли? Но как врач, я не имею права не упомянуть проблемы, связанные с этим. Несмотря на то что мы предлагаем высококачественную имитацию человеческой психики и реагирования на внешние раздражители для успешной адаптации в социуме, такая симуляция сознания, к сожалению, неидеальна. Вы сможете испытывать любовь, привязанность, и вам будут доступны механизмы психологической разрядки, будет доступна саморефлексия, но… важно понимать по крайней мере две вещи. На первых порах вы, вероятнее всего, претерпите очень ощутимые трансформации личности, преодолеть которые в полном объёме будет невозможно. Рационализм встанет на первое место. Возможно, вы будете чувствовать то, что называют пустотой, Эндо-сан, но это, спешу заверить, поправимо. Однако. Некоторые «эфемерные», то есть очень комплексные и необъяснимые с точки зрения логики, эмоции и чувства, которые остаются во власти нативных процессов мышления, окажутся вам недоступны. К примеру, в случае с любовью к какому-либо индивиду ваши чувства будут в намного большей степени продиктованы разумным анализом ситуации и ваших взаимоотношений. Это исходит из того простого пункта, что я упомянул совсем недавно по ходу моих объяснений. Как сравнить этот опыт с более доступными вещами? Психопатия. Многие сравнивают полученный опыт именно с формами психопатии. К слову об этом… эмпатия станет сугубо когнитивным инструментом для вас. Никаких моральных дилемм. Думаю, пока этого будет достаточно, чтобы сложить общую картину того, что вас ожидает. Однако полную информацию я вышлю вам на электронную почту для более детального ознакомления. Рио улыбнулся, откладывая стилус и переводя взгляд своих янтарных глаз на слушательницу. Вновь воцарилась тишина. Амайя обдумывала полученную информацию, нахмурив брови. Тонкие бледные пальцы сомкнулись на остром подбородке, пока другая рука обхватила тело на линии под грудью. Ишида же, изучающе смотря на пациентку, спросил: — Скажите, Эндо-сан, после всего услышанного, вы готовы пойти на такой шаг? Повисло молчание. Спустя примерно минуту, Амайя, собравшись с силами, ответила: — Что ж… — тихо проговорила она. — Не думаю, что это должно меня отговорить от этой процедуры перед лицом неминуемой смерти, Ишида-сенсей. — Нет-нет, что вы! — не в тон беззаботно рассмеялся доктор. — Прошу прощения, Эндо-сан. Просто, как врач, я не имею права не ознакомить пациента с нюансами того, на что он подписывается. — Да… Я понимаю, доктор, — так же тихо ответила она. — Я согласна в любом случае. — Тогда-а… нам потребуется подробное сканирование и моделирование вашего мозга, а также обширное исследование вашего тела, призванное воссоздать все функциональные органы, а также стазисная биопсия. Впрочем, мы, конечно, можем пойти более простым путём и использовать синтетические аналоги, функционал которых ничем отличаться не будет, — задумчиво проговорил Рио. — Ах да, напоминаю: если в ваших воспоминаниях обнаружатся противоправные действия, мы будем вынуждены обратиться в соответствующие инстанции для сверки вашей истории. — Не переживайте, доктор, — болезненно усмехнулась Амайя. — Скелетов в шкафу у меня полно, но нарушающих закон нет. — Что ж, чудно! Тогда я ожидаю от вас согласия на назначение всех исследований по факту ознакомления с высланным вам документом. Я свяжусь с вами сразу, как увижу вашу подпись, — с улыбкой ответил ей Ишида. 2255.10.12 // _ Буду ли я собой теперь? Сквозь закрытые глаза Амайя видела блики и вспышки света, которые мелькали в этой закрытой капсуле, куда её поместили для сканирования мозга. На всём теле чувствовались сковывающие касания уже тёплого металла. В воздухе пахло озоном и чувствовалось статическое напряжение, а измученное болезнью тело, даже при введённых анестетиках, с трудом удерживало её в сознании. Впрочем, и называть полноценным сознанием неторопливое скольжение в волнах тягучей истомы за пределами своего тела было не совсем уместно. Каждый такой сеанс, проходивший на протяжении нескольких часов, ощутимо выматывал её, но этот уже подходил к своему завершению. Девятый из одиннадцати. И вот в конце концов всё погрузилось в темноту, а гул аппаратуры прекратился. Спустя несколько секунд ложе, на котором располагалась Эндо, с тихим механическим звуком выдвинулось на свет, и волна приглушённой стерильной белизны захлестнула её закрытые глаза. Послышался женский голос: — Эндо-сан? Глухо простонав, девушка ответила: — Да, всё в порядке. — Вы можете открывать глаза. Введённая для стабилизации организма анестезия закончит своё действие примерно через десять минут, — говорила докторша. — После этого вы свободны до… четырнадцатого октября, восемнадцати ноль-ноль. Следующая сессия через два дня. Мы вышлем вам уведомление в назначенный день. Ассистент поможет вам собраться. Благодарим за пользование услугами клиники «Аматерасу». — Благодарю, Хаяси-сенсей, — ответила Амайя, открывая свои глаза. Потускневшая сирень отразила стерильный свет ослепительно-белых ламп, отчего она поморщилась, щурясь. И тяжело вздохнула, ожидая окончания действия анестезии и прихода медсестры. Дождь. Тяжёлые капли, падающие с неба, вдребезги разбивались об асфальт. Амайя смотрела в небо, в эти тяжёлые, мрачные тучи, нависавшие, казалось, прямо над ней. Холодное касание одной из капелек на её носу заставило девушку непроизвольно вздрогнуть. Но она была не против. Хотя чёрный зонтик был при ней, Эндо не спешила раскрывать его, чтобы защититься от этого начинающегося промозглого ливня. Девушка даже не ждала машину, которая должна была подъехать на ближайшую парковку, чтобы доставить её домой. Амайя почему-то в глубине души жаждала, чтобы эти капли омыли её лицо, тело со всей той силой, на которую они способны. Унесли тяжёлый груз печали и скорби, что грязной охрой и антрацитом сковывал душу Амайи, заключая её в невесомые объятья, которые можно было разрушить всего одним касанием. Но то, к чему оно привело бы… заставляло в оцепенении стоять смирно, не решаясь коснуться этих застывших вихрей пламени. 2255.12.17 // _ Вновь стерильный, белый свет больничных ламп. Громоздкая, тяжёлая аппаратура, проецирующая на голографические экраны самые разные показатели. Она была повсюду в операционной. Амайя лежала на операционном столе, отсутствующим взглядом смотря в потолок. Рядом с ней, в медицинском одеянии, стоял Рио Ишида. — Что ж, момент истины, Эндо-сан, — мягким голосом констатировал он. — В силу беспрецедентной комплексности операции, она будет проводиться в несколько этапов и займёт в сумме… около семидесяти двух часов, включая периоды восстановления организма после стазиса и наркоза. Не переживайте, я буду курировать весь процесс и следить за надлежащим исполнением. — Не смею сомневаться в вашей компетенции, Ишида-сенсей, — криво усмехнулась девушка. — Чу́дно, — ответил доктор. — Команда медиков подойдёт уже с минуты на минуту. Мы, возможно, будем встречаться в промежутках между стадиями операции. Всё будет хорошо, Эндо-сан. Он поклонился, удаляясь из операционной, а Амайя продолжила безучастно наблюдать за белизной потолка и свечением ламп. Скоро в операционную вошла группа из нескольких человек, внимания на которых девушка уже не обратила, как и на их переговоры. С тихим шумом механическая конечность, установленная рядом с операционным столом, сделала укол в запястье, вводя препарат-анестетик в организм Эндо. Помутнение сознания пришло поразительно быстро. Последнее, что она запомнила перед тем, как погрузиться в забытьё, —это сковывающий всё тело холодом и оцепенением импульс энергии. Тьма. Высота. Пустота. Ветер. Изваянные из стекла и металла небоскрёбы, обдуваемые потоками воздуха. Огромные голографические билборды, отображающие тысячи вещей. Этот бесконечный информационный шум, перегружающий сознание, будь то реклама очередного товара или же социально значимые послания. Объёмная картина, изображающая искажённый хроматической абберацией и чернотой cимвол, — схематичное изображение человека с ореолом из нечётких фотографий с мест несчастных случаев. Говорящая подпись: «Полученная в результате несчастного случая способность к резонансной дисторсии — путь разрушения.». Надпись замигала, сменяясь чем-то, чего здесь быть не должно. Сдержи на\ше о_бе\\щ\\\ани_е. Амайя стояла посреди пустой магистрали, и ветер развевал девичьи золотые волосы. Мириады огней непривычно опустевшего ночного города отражались в её сиреневых глазах. Мириады огней… и нечто золотистое, оплетавшее всё вокруг своими искривлёнными языками, подобными застывшим во времени вихрям пламени. Антрацит, смешанный с грязной охрой и блестящим золотом, эти колоссальные щупальца чего-то неизвестного заключали в свои объятья все великие небоскрёбы вокруг, закручивались вокруг дороги, на которой она стояла, создавая причудливые арки. Спускаясь из-за границ тёмного, лишённого звёзд неба, эта странная материя пульсировала, источая тот самый бледный свет, похожий на солнечный. Эндо сделала шаг вперёд, окидывая всё взглядом своих мутных глаз. Проходя под этими сводами из неизвестной материи, она шла вперёд. Все чувства притуплены, внутри лишь пустота. Даже происхождение этих языков потустороннего «пламени» не вызывало у Амайи вопросов. Словно бы на импульсе, та просто шагала по прозрачной, подсвеченной неоновыми маркерами и голографическими знаками магистрали, опустив взгляд. Приглушённый, словно бы укрытый за пеленой беззвучия, грохот донёсся до её слуха. Амайя подняла глаза. Перед её бледным лицом возвысился отросток той самой материи, преградивший путь вперёд. Тихо выдохнув, Эндо протянула свою руку к нему. Тонкие пальцы медленно приближались к пульсирующей золотистым светом стене, сотканной из смешения охры и антрацита. Словно бы капли крови богов, блестящие на чёрном камне. «Антиматерия», — пронеслось в её голове. Вспышка. Приглушённый пеленой знакомый голос дошёл до её слуха не сразу. Как будто шум откуда-то издалека. Он становился чётче постепенно, неспешно. Сначала Амайя смогла различить тон голоса, обеспокоенный и сочувственный. Затем до её сбрасывающего оцепенение сознания дошло понимание, кому он принадлежит. Рио Ишида. По мере того как пелена сходила на нет, до неё стали доходить слова. Её… имя. — Эндо-сан? Всё в порядке? — осторожно спрашивал мужчина. Потребовалось приложить ощутимые усилия, чтобы суметь открыть глаза. Взор перекрывала мутная пелена, но… она необычно быстро спадала. Наконец-то она смогла увидеть, где находится. Всё та же операционная, всё та же белизна стен и освещения. — Ах, Эндо-сан, с пробуждением, — донеслось до её слуха. Она повернула голову в сторону звука, увидев того, кого и ожидала. Доктор Ишида. — Поздравляю вас, операция прошла успешно, — с улыбкой сказал врач, встречая взгляд сиреневых глаз пациентки янтарём своих. — По предварительным прогнозам, ваше новое тело полностью функционально и не должно давать никаких осложнений, но это мы выясним в процессе восстановления. Действие анестезии полностью завершится уже совсем скоро. Тонкие пальцы с бледной кожей аккуратно шевелились, сгибаясь и сжимаясь в кулак. Непривычно легко, безо всякой боли. Дыхание. Свободное, никаких затруднений. Амайя глубоко вдохнула, во весь объём своих новых лёгких, задержав воздух в них как можно дольше. И медленно выдохнула, почувствовав легчайшее головокружение. Всё тело ощущалось таким свободным и лёгким, что это вызвало… беспокойство? Так непривычно. Она вытянула руку в ночной тьме своей больничной палаты, окидывая конечность взглядом. Ни малейшего признака тремора. Тончайший шов, идущий по линии руки. Ишида заверил девушку, что он заживёт в ближайшие месяцы. Всё такое новое. Эндо осторожно легла в свою кровать, закладывая руку под голову. Грудь медленно вздымалась и опускалась. Никакой судорожности. Мысли были заняты осознанием нового тела, всё было на поверхности. Каждая малейшая деталь тут же подмечалась сознанием. Так легко. Впервые за долгие месяцы девушка наконец улыбнулась. — Что ж, Эндо-сан, с превеликой радостью сообщаю, что вас можно выписывать, — с улыбкой сообщил Ишида, сидевший за своим стеклянным столом, смотря на девушку. — Поскольку все выставленные счета уже покрыты, а восстановительный период прошёл более чем замечательно, единственное оставшееся ваше обязательство — это посещение курсов по психологической реабилитации. Ваше сознание ещё не успело столкнуться с социумом напрямую, поэтому первые реакции будут… противоречивыми. Вам потребуется помощь, чтобы интегрироваться в общество снова. — Благодарю, Ишида-сенсей, — ответила Амайя. — Позвольте поинтересоваться: а что, помимо органов и мозга, было заменено? Рио внимательно взглянул на неё, помедлив с ответом. — Ну, ко всему прочему нам потребовалось заменить некоторые ваши кости в силу их размягчения под воздействием болезни, а также большинство мышечной ткани, которая тоже пострадала из-за этого. Должен признать, хоть я и не имею дела с онкологией, ваш случай — крайне злобная шутка природы. — Это точно, — криво усмехнулась она. — Кто бы мог подумать, что в этом случае пойдёт не так всё, что вообще могло бы. — Не думаю, что это стоит размышлений. Главное, что ваша жизнь теперь в полной сохранности, — ответил Ишида, улыбнувшись вновь. — Ах да, страховка. В течение ближайших пяти лет вы имеете полное право обратиться в нашу клинику, если будут зафиксированы какие-либо неполадки. В том случае, если это будет по нашему профилю, вам будет оказана помощь по себестоимости заменяемых компонентов, а в течение первых двух лет все расходы берёт на себя наша организация. Изредка вскрываются случаи, когда синтетические либо выращенные органы имеют дефект, проявляющийся только на дальней дистанции. Впрочем, это было указано в контракте. Просто напоминаю. — Да, благодарю вновь, Ишида-сенсей, — с лёгкой улыбкой ответила Амайя, сцепляя руки на коленях. — Не стоит. Спасибо, что пользуетесь услугами клиники «Аматерасу», — всё с той же улыбкой промолвил врач. Знакомые запахи. Знакомые силуэты. Знакомые чувства. Здесь. Среди знакомых фонарных столбов. На этом тротуаре. Тот самый кофейный магазин «Йона», из которого она тогда выходила. Оживлённая улица, по которой обычно вечно снуют прохожие, спеша куда-то по своим делам. Здесь, именно в этом месте она оставила целую жизнь. Тогда — лишь фигурно. Теперь, кажется… по-настоящему. Сначала она потеряла весь смысл жизни из-за череды жестоких случайностей и трагедий. Затем она осознанно оставила своё прошлое тело. До последней своей клетки, теперь она словно бы живая машина. И лишь нечто, что Амайя даже увидеть больше не могла, связывало её с той, кем девушка была до всего этого. Будто небольшие доски в трюме изношенного плаваниями корабля, какой существовал в незапамятные времена. Ни одна картина. Ни одна история. Всё, что Амайе удавалось создать после «исцеления», ощущалось для неё таким бездушным, ненастоящим. Ненаполненным никаким смыслом. Почти как сама Эндо. Эти картины, эти истории. Продолжения начатых ею за пару лет до всего этого книг. Всё это было не тем, и она отчётливо понимала это. Что-то вступало в конфликт с её новой формой сознания. И сколько бы Ишида ни уверял девушку в том, что все мыслительные процессы на поверхности, на практике взаимодействие с реальным миром и искусством было настолько хаотичным и непонятным, что казалось, центры обработки входящих сигналов этой проклятой машины у неё в голове просто не могли отфильтровать всё. Всё становилось шумным, неопределённым, непонятным. По условиям реабилитации до начала курсов адаптации оставалось ещё около двух недель. Такой промежуток был создан для сбора входящих данных, с которыми можно было бы работать на сеансах. Но, даже будучи смертельно больной и убитой горем, Амайя продолжала творить. Рисовать картины и писать истории, вкладывая в них всю свою душу и всю свою боль. И теперь, глядя на свои творения того промежутка времени, она не видела в них ничего. Но что самое худшее, она не могла наделить той самой душой свои новые творения. Так, словно бы и не было у неё этой души. Не было духа, который она могла расщепить, поместив в эти полотна. Словно бы Амайя, несмотря на своё чудесное спасение, на самом деле отправилась на ту сторону, оставив своё бездушное сознание здесь. И эти мысли причиняли ей какое-то непонятное подобие боли. Хруст дерева. С неожиданной для себя лёгкостью Амайя сломала свою художественную кисть, тут же встрепенувшись и испугавшись. Как так? Она бы никогда не сделала этого раньше. Отбросив обломки уже бесполезного инструмента в сторону, девушка застыла. Дыхание участилось. Что это было? Злость на отсутствие вдохновения? Фрустрацию? Нужно успокоиться и проанализировать всё, слишком шумно. Слишком шумно, слишком шумно, С\ЛИ\\Ш _КО\\М Ш__У \\МН\\\О. «Я не помню ничего более проникновенного, чем твои истории. Не знаю ничего более прекрасного, чем подобранная тобой музыка, которую мы слушали вместе. Не знаю ничего более завораживающего, чем картины, написанные тобой. Ты сама словно бы бесконечный дождь, скрывший в себе мириады миров, разбивающихся бесконечными палитрами красок, недоступных этому миру». Она стояла среди прекрасных раскидистых деревьев, траву возле которых устилали завораживающие, светящиеся голубым светом цветы — словно бы с вышины сорвали кусочек небес и нежно заключили в этих прекрасных лепестках. В её глазах, отражавших эти бесконечные тона красок, заключалось умиротворение и спокойствие. Смиренно сложив руки в давно забытом молитвенном жесте, она поднесла их к груди. Голубая морфа, взмахивая крыльями, подлетела к её лицу, опускаясь на сложенные у груди руки. Момент прекрасного в этом синтетическом мире. Голограммы подёрнулись, исказившись. И погасли, оставляя её в голом помещении, изваянном из стекла и металла. Лишь слабое неоновое свечение отразилось в угасших сиреневых глазах, в которых больше не было ничего, кроме пустоты. — Есть ли у меня теперь душа? — прошептала она, смотря в никуда. SEQUENCE_COMPLETED. // NEXT ??./: ILLUSORIC_CONTORL; 冷