Часть 17

26 сентября.08.00 Городская больница номер 15 . Антонина и Павел Григорьевы сидели в кабинете главного врача больницы, напряжение между ними нарастало. Их спор стал всё более ожесточённым. — Георгий Авганович, ну что вы такое говорите?! — возмутилась Антонина, в её голосе звучала тревога. — Мы тоже врачи, и сможем присмотреть за нашей дочерью. Мы её родители , а не просто сторонние люди! — А я говорю, что это невозможно, — сдержанно ответил Георгий Авганович, слегка взмахнув рукой. — Она ещё очень слаба, и её нельзя транспортировать. Вы что, хотите, чтобы я из за вас в тюрьму попал? Это моя пациентка, и я решаю, когда и что с ней делать. Через пятнадцать дней, когда рука заживёт, проведём ряд анализов и тогда будем решать, можно ли её перевозить. Павел сидел в стороне, молча наблюдая за спором, не вмешиваясь. В этой ситуации он понимал обоих, но главврач, опытный нейрохирург, твёрдо отстаивал свою точку зрения, подкрепляя её убедительными доводами. Антонина не могла смириться с его словами. — Вы поймите, нам было бы спокойнее, если бы она находилась в нашей больнице, — её голос стал тише, но не менее решительным. — Я бы могла ходить к ней, следить за её состоянием, работать спокойно. А тут... Я не могу быть уверена, что всё будет в порядке. — Послушайте, дорогая моя Антонина Сергеевна, — главврач приподнял бровь, — будь вы на моём месте, поступили бы так же. Сейчас в вас говорит не доктор, а мать. А это два совершенно разные понятия. Поэтому давайте закончим на этом. Встретимся минимум через две недели. Если хотите, можете зайти на приём. С вашего разрешения, я ухожу. У меня ещё полуторачасовая операция. Всего вам доброго. Он встал с кресла и спокойно направился к двери. Она за ним закрылась , оставив за собой тихий шорох. Антонина осталась сидеть, её взгляд был усталым, как у человека, который всю жизнь отдал борьбе за жизнь других, но не может спасти самое важное. Она повернулась к мужу, и в его глазах искала утешения, даже если и не ожидала этого. Павел обнял ее и тихонько погладил по спине . — Тоня, успокойся, — сказал Павел, его тёплый голос пробил тишину кабинета. Он протянул руку и коснулся её ладони. — Он прав. Нашу дочь едва собрали по кусочкам... Нельзя рисковать. Ты знаешь, как тяжело будет ей, но поверь, мы сделаем всё, чтобы она выздоровела. Антонина, обхватив руками его ладонь, почувствовала, как её сердце сжалось от боли, а слёзы беззвучно потекли по её щекам. Павел аккуратно стер их, и его взгляд, полный заботы, был единственным, что сейчас давало ей чувство некой безопасности. — Я знаю, — прошептала она, пытаясь взять себя в руки. — Я просто... не могу так. Она моя дочь. Не могу её отпустить. — Я с тобой, Тоня, — тихо сказал он, его голос был полон тихой уверенности. — Мы с ней.