Борщ или сыр-косичка?

График 2/2 — лучшее из всего, что придумывало человечество. Да, два денька пашешь до ночи, не видя света белого, зато остальные два можешь полностью посвятить себе. Или близкому. Если с близким, конечно, графики совпадают. У Володи и Жени не совпадали. Но Володя не считал это поводом для уныния. А Женя был настолько уставшим со своей пятидневкой, что не замечал ничего из того, что происходило вокруг. Слона в комнате посели — максимум возмутится, почему это не выходит добраться до книжного шкафа, и попросит Володю сделать что-нибудь с образовавшимся препятствием. Уговорить слона переместиться на другой конец лофта, например. Володю состояние Жени беспокоило. Но тот так радовался, что его, наконец, взяли на работу — с его-то прошлым, — так хотел выслужиться, показать себя… Что Володя старался лишний раз его не трогать. Готовил как умел или заказывал еду на дом — вдвоем тянуть быт проще, по кошельку сильно не ударит, — старался поддерживать кой-какой, но порядок, в общем, делал все, чтобы Жене было приятно возвращаться домой. Женя неизменно занимал диван, спрятавшись в горе конспектов и ноутбуке, Володя усаживался на подоконнике, попивая ягодный чай, и несколько часов они проводили в приятной тишине. Потом Женю, конечно, прорывало: то сообщение какое-нибудь неприятное придет, то ноутбук, не выдержав нагрузки, начнет тормозить, то с подготовкой занятия что-то не вяжется — и все… Женя закипал постепенно, как старый дедовский чайник, поставленный на медленный огонь. Сначала он что-то тихо бурчал себе под нос — так в воде побулькивали пузыри, — потом его ворчание начинало нарастать, а тон приобретал не виданные раннее оттенки недовольства, и, наконец, он начинал шипеть, — это вода, покидая стенки чугунной темницы, выливалась на плиту. В детстве Володе не удавалось справиться с чайником — все время отвлекался, пока не становилось слишком поздно, даже когда на носик надевался свисток, — сейчас он тоже, бывало, настолько глубоко погружался в мысли, что не начинал успокаивать Женю вовремя. Всего-то и надо было, что осторожно сесть с Женей рядом, слегка его приобняв, заглянуть к нему в конспекты или в экран и предложить помочь хоть с чем-то. Продиктовать информацию о кубофутуристах, разобраться с виснувшим компьютером, помассировать зудящие виски — да что угодно. Главное, не доводить до состояния кипения, иначе Женя просто не выдержит и… Володя поднялся, услышав шум приближающихся к двери шагов. Они его насторожили — слишком быстрые. Женя или не Женя? Кошка мирно спала, никак не реагируя на пришельца: значит, свой. На чужих она время от времени рычала — вот уж точно котенок по имени Гав, как ее в шутку поначалу называли. Дверь открывали нервно, не попадая ключом в скважину, что явно выдавало нервозность человека — или сильную усталость, но Володя ставил на первое. «Ясно, — мельком подумал он. — Плед доставать надо». Но остался стоять на месте. Вопреки торопливости шагов и дерганья ручки, в квартиру Женя зашел медленно, настороженно, с обреченным стуком закрывая за собой дверь. Стараясь не сталкиваться с Володей взглядом, Женя принялся молча стягивать с себя удушающий шарф. — Привет, — сказал Володя тепло. Хотя, казалось бы, чего здороваться — утром ведь виделись. — Привет, — ответил Женя дрожащим голосом. — Все в порядке? — Угу. Володя умел различать все оттенки этого самого «угу». От радостного «угу!» на вопрос, нужна ли добавка морковно-чесночного салата до «угу» скучающего, когда Володя предлагал познакомиться с некоторыми его старыми знакомыми. Нынешнее Женино «угу» означало «все настолько плохо, что ты даже не представляешь», а еще: «Оставь меня в покое, мне нужно время, чтобы все тебе рассказать». Возможно Володя, конечно, ошибался — он ведь не мог знать наверняка, что Женя чувствовал. Но они уже столько времени провели вместе, столько всего преодолели… — Пойду, чайник поставлю. — Угу. «Поставить чайник», тоже фразочка, конечно. Это раньше чайники «ставили», а теперь просто на кнопку нажимаешь, и готово. Но «пойду, включу чайник» звучит не так внушительно. «Пойду, включу свет» и то лучше звучит. Стоило только Володе повернуться к прибывшему спиной — как Женя со скоростью спринтера сбросил с себя ботинки, стянул пальто и побежал в туалет. Доставая чашки, Володя с беспокойством подумал: «А была ли та курица свежая?..». А то Женя себе утром бутерброды с остатками курицы делал, так и побежал на работу. А вдруг отравился? Прихватило живот? Володя на всякий случай проверил запасы лекарств. Женины таблетки от головной боли подходили к концу — надо было обновить. Всего остального было вдоволь. Звуки разогревающегося чайника немного отвлекали от происходящего. Но стоило только ему отключиться, возвещая Володю радостным хлопком, Володя понял, что дома как-то подозрительно тихо. Так бывало лишь тогда, когда Женя затаивался, не желая привлекать к себе излишнее внимание. Почему-то он вбил себе в голову, что Володе будет противно на него смотреть, поэтому надежнее всего спрятаться, пока не станет полегче. Тогда можно будет выйти с извиняющейся или злой улыбкой и продолжить работу. Потому что отдыхать Женя не умел. Володя подошел к двери туалета и прижал к ней ухо. Тихие всхлипывания расслышать непросто — только если не знать, что именно искать. — Женечка, — позвал Володя тихо. — Иди ко мне сюда, на моей груди плакать удобнее. Запираться Женя не стал, поэтому Володя зашел к нему, взял за руку и потянул его в сторону дивана. И Женя послушно за ним пошел, как будто не совсем понимая, где он находится и что ему нужно делать. Кажется, после окончания работы у него была одна-единственная установка: добежать до дома и зарыдать. Как-то взаимодействовать с Володей у него планов не было. — Держи крепче, — попросил Володя, кладя Жене на колени поднос. Вскоре на подносе оказалась чашка с кофе и сливками (сливок — полчашки и еще чуть-чуть, кофе — все остальное), гематогенка и блюдце с эноками. Совсем недавно Володя решил попробовать корейскую кухню, а Женя любил грибы… Эноки он теперь щелкал как орешки. Для человека в стрессе — самое то. — Ну, — Володя накинул на плечи Жени плед, а потом сам под него забрался, прижимая к себе Женю, — рассказывай. Женя отделил тонкую ножку гриба от остальных эноков и нервно прокрутил ее между пальцами прежде, чем закинуть в рот. — Они стоят на ушах. Бегают по классу, залезают с ногами на парты, совершенно меня не слушаются. Это полбеды — дети из коррекционных школ и интернатов, сам все понимаешь, им и литература-то моя не нужна. По сути, я так для них, клоун. И я знал, что так будет, я был к этому готов, но администратор центра… — Эта мымра? — Я просто не понимаю, — Женя хлебнул из чашки, чтобы хоть как-то успокоиться, и сливки осели у него над губами белыми усиками. — Если меня не хотели брать на работу, зачем взяли? Она пытается меня выжить, Володь. Постоянно ходит на мои занятия, как будто своих дел нет. Только что-то не нравится, сразу меня перебивает, иногда встает и ведет занятие сама. «Будь я на вашем месте, я бы уволилась», «Вы портите мне детей», «Наш центр — не место для ваших экспериментов»… Что я делаю не так, Володь? С дисциплиной я еще поработаю, но чем ей методика не угодила? Мы читаем чудесные стихи и ставим по ним сценки, метод драматизации не так и устарел… Родители, в целом, мною довольны, дети… Синквейн им понравился. Они непослушные и неблагодарные, я устаю неимоверно, но они мне все равно нравятся, а администратор… — Мымра, — припечатал Володя уверенно. — Жень, я могу к тебе приехать и потолковать с ней глаз на глаз, чтобы к тебе не цеплялась… — …не стоит… — …Ты так много готовишься — тебе премию надо дать — Нобелевскую или еще какую. Если будет тебя доводить — пиши заявление на увольнение и все. Нахрен надо так нервы тратить? — Но я так долго добивался этой работы… — Другую найдешь в случае чего. На ней свет клином не сошелся. Я нас двоих вытяну, слышишь? Не позволяй по себе топтаться, ты у меня самый лучший и заслуживаешь только самого лучшего. Понял? Женя кивнул, бледно улыбнувшись. Затем отставил поднос в сторону, боясь все уронить, и неуверенно попросил: — Володь, обними, пожа… Володя сдавил его, прижимая к своей груди и закрывая от жестокого, неуютного мира. Он догадывался, что Женя опять многое упустил: мымра вечно придиралась к тому, как он одевался и как говорил, все время намекая, что его ориентация для всех очевидна, и это уже выставление на показ, пропаганда… Напридумывала себе ужасов, вот и пыталась сжить ни в чем не повинного человека, который просто хотел сделать мир лучше, обучая людей с особыми образовательными потребностями и зарабатывая хотя бы немного денег на жизнь. Нет, наведаться к мымре все же стоит, иначе она почувствует свою безнаказанность и сведет Женю в могилу. А Женя Володе еще нужен. — Спасибо. Женя отстранился, уже абсолютно спокойный и уверенный в себе. Володя ободряюще коснулся его щеки и, широко улыбаясь, спросил: — Борщ или сыр-косичка? — О, у нас остался борщ? — встрепенулся Женя, поднимаясь с дивана и направляясь самозабвенно исследовать холодильник. — Все сразу и со сметаной. Сначала поем, потом придумаю, как этой… — …мымре… — …достойно ответить, — Женя запихнул себе в рот яблоко и вытащил с полки кастрюлю. С энтузиазмом он переборщил и едва все не уронил — пришлось подстраховать его, придерживая руки. Борщ, в общем-то, давно закончился, но Жене он так понравился, что Володя сварил еще. Пусть отъедается после многих голодных лет. Чем бы дитя не тешилось. Голодный и расстроенный Женя — это страшно, но сытый и готовый дать отпор Женя — это чудовищно. Кажется, администратора ждет страшная месть. И Володя с удовольствием послушает, что же такого Женя задумал…