Проходит пара дней после дня единства, и Ида понятия не имеет, что они делают.

Все начинается с записки, которую они находят в Хексайде. Изначально они искали припасы, и Хексайд был полон различных ресурсов, так что планом было отправиться туда и хорошенько обыскать все комнаты. Хорошей идеей, показалось проверить закрытый на бесконечный ремонт зал, но найти там убежище ребенка, в план не входило. Выглядело…действительно жалко, и как то совсем неправильно. Разорванный спальный мешок, какая то ткань, видимо используемая для тепла, странные книги, вероятно одолженные в библиотеке, и несколько пустых пачек хекмикса. Они уже знают, что Хантер прятался в Хексайде, но почему то не ожидают обнаружить там это. Оно словно застряло во времени, выглядит неприбранным, и живым. Небольшая вмятина там, где он лежал, книга, раскрытая на определенной странице, чернила и перо, лежащие на клочке бумаги, и недописанное слово. Все это выглядит так, словно его владелец вот вот вернется назад. И это бьёт сильнее всего. Он не вернется. Не то чтобы кто то из них хотел, что бы ребенок продолжал жить в такой обстановке, нет, но дело в том, что было бы довольно неплохо, что бы он вернулся. Они не могут ничего утверждать, но факт в том, что дети были в голове титана, голова титана была, а теперь…нет. Ее просто нет, больше не существует и, что ж…детей тоже нет. Это всё ещё ничего не значит, но они пытаются смириться с этой мыслью. На всякий случай. В любом случае, клочок бумаги является действительно интересным. На нем, идеально ровным почерком, Хантер написал странное послание. Похоже на, ну, прощальную записку? Он не утверждает, что сделает это самостоятельно, но он уверен, что это произойдет, потому что «у Дяди есть глаза везде, и он очень-очень хочет убить меня». Честно, это смешно, как сильно ребенок верит в сказки императора, и все же… Иде невесело. Он упоминает очень много имён, что то говоря им. Ида не читает чужие послания, они чужие. Строчек для нее немного, и они просты, и лаконичны. Леди Сова. Мне жаль, что я попытался убить вашего сына, Кинга, и вашу ученицу, Луз. Мне жаль, что Император Белос попытался окаменить вас. Мне жаль, что я угрожал вашей ученице, и чуть не убил ее девушку. Мне жаль, что Луз пришлось увидеть это в мыслях Императора. Я приношу извинения за все, что я сделал в вашей жизни. Мне правда, очень- очень жаль. (И мне нравится ваша форма гарпии.) Иде нравится, что неподалеку она находит черновик, где все послание для нее перечеркнула, и едва читаемо. Леди Сова. Идалин Клауторн. Ида. (Почему Луз продолжает называть вас Идой? Это неуважительно, но она говорит что вам нравиться, и я не уверен, нравится ли вам это, только с Луз, или я если я буду называть вас Идой, вам тоже понравиться, поэтому я написал оба. Вот. Это глупо.) Леди Сова. Мне жаль, что я пытался убить вашего сына (? Вы усыновили его, так? Вы называете его сыном? Он мальчик? Девочка? У него есть пол?), Кинга. Он довольно-таки милый. И ваша сестра, Лилит Клауторн, на самом деле, великолепна. Вы знали, что она установила рекорд, спустившись с горы всего за 45 часов, это поразительно, не так ли? И она… И мне нравится ваша форма гарпии. Это глупо. Мне стоит начать сначала. Это глупо, но Иде хочется плакать. Факт существования этой записки, сам по себе ужасен, но вероятно, ужаснее всего именно то, что ребенок действительно мертв. Уже неделю, как Луз, Амити, Гас, Уиллоу и Хантер мертвы. Официально, они пропавшие без вести, и все они охотно в это верят, но при этом, у детей есть могила. Типа, как то, что то вроде того. Просто…они были в голове титана, а теперь… Нет. Головы. Записка, запускает причудливый механизм, в котором каждый, кто имеет хоть какое то отношение к Хантеру, задействован. Он заставляет ее друзей делать странные вещи. Дариус заявляет, что он собирается клеить обои. Они не особо обсуждают это, а просто принимают как должное. Дело в том, что у Дариуса есть свой особняк, хотя это сумасшествие, и принять этот факт было бы намного трудней, если последним пару месяцев все вокруг не было бы сумашествием. Так что они просто молча соглашаются, когда однажды он выходит за дверь. Они помогают ему выбрать те самые обои, и хотя Ида готова поспорить, что это совсем не то, что нужно 16-ти летнему подростку, ее друзья улыбаются с такой надеждой, что она просто не может возразить. К счастью, у Лилит остается крупица здравого смысла, не утонувшего в горе, и она вовремя останавливает их. Ида могла бы помочь с выбором, и изначально объяснить, что именно хочется видеть подростку, но дело в том, что Иду с собой не берут. Ей не запрещают идти, но когда Эбервульф удивительно тихо оповещает участников одним стуком, он упорно игнорирует ее дверь. Они не пытаются спрятаться, или скрыть свою цель, когда она спускаться вниз, оставляя возможность присоединиться открытой. Но Ида великодушно отказывает, направляю на кухню, и наполняя стакан крепкой яблочной кровью. Она не хочет вмешиваться в это, и не чувствует, что имеет право помогать. Она позволяет своим друзьям скорбеть. Дело даже не в том, что в их первую встречу он пытается убить ее и ее детей, или угрожает им при второй, или является подонком, и прихвостнем императора. Это, вероятно, даже не то опустошающее ощущение несправедливости, когда Лилит с грустью вспоминает о НЕМ, о своем раздражающем коллеге, а не о Луз, своей крутой племяннице, или Кинге, своем маленьком короле. Все заключается в том, что да, ей жалко ребенка, жизнь которого всегда была сложной, и оборвалась так быстро и неправильно. И да, конечно, она жалеет его, как жалела бы любого другого мертвого ребенка. Но дело в том, что она не может сказать, что Хантер ЕЕ ребенок. Она определенно знает его, и определенно жалеет, но это словно сочувствовать чужому горю. Не совсем то же самое. Отнюдь. И, сейчас стоит слушать внимательно, Ида может назвать миллион объяснений тому, куда пропали ЕЕ дети. Они умны, сильны, выносливы, и они на сто процентов выберутся. Ида просто знает что Луз не мертва. Она не уверена насчёт Хантера. Она не знает, о чем думает Дариус, и не хочет представлять, через что они проходят. Ее день похож на ад (и смотря в окно, это слишком буквально), и порой, есть моменты, когда стадия отрицания отступает, и тогда ты просто ничего не можешь сделать. Они очень хорошо скрывают от нее эти моменты, но она знает, что рыдает, и рвет обои на своих стенах, и разрывает собственную кожу на руках, и эликсиры никогда не помогают. А Дариус…что ж, Дариус готовит комнату. Он говорит, что маленький принц сможет въехать сюда, в эту комнату в его особняке, когда вернется домой. Если же этого не произойдет, это станет мемориалом, местом, где его дух сможет отдохнуть, а они с ним поговорить. Она не верит, что когда они закончат, они смогут туда войти. По ночам, они проводят эти почти собрания на кухне. Ида не знает, когда именно это начинается, но в какой-то момент под глазами Дариуса появляются синяки, и через пару дней, Лилит обнаруживает его на кухне с кружкой крепкого чая. В итоге, одному титану известным способом, все бывшие члены Императорского Ковена из их группы, собираются за круглым столом, а алкоголь удивительно быстро пропадает из запертого шкафчика (не то чтобы Ида возражала, у нее есть собственный шкафчик с Яблочной Кровью, и этого достаточно). Дверь всегда закрыта. Опять же, она не заперта, и Иде предлагается возможность присоединиться. Она даже заходит несколько раз, чтобы налить себе стакан воды, и ни один из них не возражает, осторожно кивая, и продолжая говорить. Но Иде не нравиться пересекать эту черту, потому что кажется, что это лишь для них, и ей просто нельзя здесь быть. Она может дослушать историю до конца, иногда, когда все молчат, вставляет шутки, и чудесные каламбуры, что бы разрядить атмосферу, но не больше. Она всегда покидает комнату намного раньше, чем остальные. Иде никогда не дают по настоящему узнать, что же происходило в замке. Просто бывают дни, когда в раковине десятки кружек, замаранных кофе, а половина участников CATTs ходит с потухшими глазами, зрачки которых тонут в вине, и разочаровании. Ида не знает, откуда она знает, что они говорят именно о нем, а не апокалипсе за окном, она просто принимает это как факт, шестое чувство (она давно говорила Дариусу, что у них слишком тонкие стены, так что она иногда слышит их душераздирающие крики, и задыхающиеся рыдания по ночам.) Ей позволяют ловить обрывки фраз, и хранить сумасшедшие теории, но никогда не позволяют узнать, что именно происходило за тяжёлыми дверьми замка. Ида не уверена, что хочет. В какой-то момент, очень многие в их группе из императорского ковена начинают строить чёртову комнату, и она может понять символичность, но это странно, и в каком-то смысле, пугает. Она так же не уверена, как Дариус соглашается на такое количество народу и грязи в своем доме, но тем не менее, они заканчивают, а затем пьют. Жизнь взрослых скучна. Порой, они извиняются. Вы можете назвать это сумашествием, и окажетесь правы, и поверьте, Иде очень хотелось бы посмеяться, но она знает какие странные формы может принимать горе и вина. В какой то момент, это уже почти их традиция, когда кто то из бывших участников Императорского Ковена уходит, и подолгу стоит в пустой детской комнате, шепча неслышные для других мольбы о прощении. Принято не беспокоиться, если этот кто-то проводит в комнате весь день, если слышны рыдания, крики, или звон разбитого стекла. Все в итоге чинится, а пьяные укладываются в постель, и снабжаются необходимыми эликсирами. Принято не спрашивать, о чем они говорят, или что он отвечает. Принято вообще не говорить о нем. Ида кивает на причуды своих друзей, и коллекционирует мусор, который на нее скидывают в неимоверном количестве, не в силах держать у себя. У Лилит обнаруживается целая коробочка с подарками от бывшего Золотого Стража, наполненная сухими травами, камушками, и другими мелочами, которые восхищают 6-ти летнего ребенка. Изначально, она была обнаружена в коробке, переданной Флорой-де-Сплорой, и запрятана далеко в шкаф. Но неизвестным образом, она оказывается здесь, у Лилит, и ее содержание постепенно перемещается к Иде. Ее сестра просто заходит в ее комнату под вечер, держа в руках сухие лепестки, или ягоды, или иглы причудливой формы, и начинает расказывать истории. У каждой вещицы в коробочке своя, неповторимая история, но все их объединяет лишь одно. Хантер тащит вещи к Лили. Лили хлопает дверью. Под конец, ее сестра рыдает, и анализирует детали, приходя к ужасающим выводам. Она никогда ими не делится. Все, что из нее выдавливает Ида, это «он лишь хотел моего одобрения». Это мало, ничтожно мало, но Ида не смеет давить, лишь обнимая Лили, и шепча странные, успокаивающие слова. Ее сестра скорбит меньше всех, вероятно потому, что ее любовь к Луз и Кингу намного, намного больше. Оплакивать кого-либо трудно, оплакивать ребенка очень трудно, оплакивать трёх детей сразу невозможно, и Лили, вероятно, находит выход в сосредотачивании на надежде, и оплакивании ошибок. Дариус приходит намного реже, никогда ничего не говорит, и просто оставляет предмет и маленькую мерзость, которая следит чтобы на него не наступили, под дверью. Обычно, это мелкие швейные принадлежности, иголки, нитки, пуговицы, изредка, кусочки разодранной, окровавленной ткани. Когда она впервые находит такой под своей дверью, она бросает на Дариуса вопросительные взгляды весь обед, но он лишь молча игнорирует ее. Когда же все встают, и выходят с кухни, ей бросают смутное объяснение. «Он часто просил починить его одежду» И хотя тканей, иголок, и всего остального приличное количество, это все ещё очень мало, по сравнению с коробочкой Лилит. Они так же намного раньше кончаются, так что у Иды есть вопросы, и в этот раз она имеет право знать, потому что все это храниться у нее. «Дариус не очень хорошо относился к нему, они поладили совсем недавно» отвечают ей, и Ида не требует подробностей. Стив приходит несколько раз, принося детские книжки, подписанные идеально ровным почерком, как подарки на различные праздники, для некого «любимого идиота, Мэтта». На вопросительный взгляд, Стив качает головой, бормоча что то том, что они остались от брата, и Хантеру нравилось, когда ему читали. В молодых глазах появляются слезы. Ида больше не спрашивает. Ещё Стив приносит пару мягких игрушек, и странное сооружение из палочек, что отдаленно напоминает фигурку человека. Ида не хочет спрашивать. Ида хочет плакать. Эбервульф приходит только один раз, скидывая в ее комнате мешок, полный дохлых полевок, палок, и других даров леса, заявляя, что все всегда отдают его вещи Иде, и он не знает почему они это делают, но он больше не хочет смотреть на эти вещи. Ида отвечает, что не уверена что это работает именно так, на что Эбервульф говорит, что не умеет по другому. Он также говорит о том, что когда то, они с волчонком были стаей, но им пришлось разойтись, потому что у волчонка была другая стая, которая не хотела его пускать, и он был слишком слаб, что бы защищаться, а Эбер был слишком труслив, так что сбежал поджав хвост. Волчонок очень долго пытался вернуть Эбера, но это было для его же блага, хотя он и не знал этого. Эбер уходит с грустными глазами, поджав хвост, прося не выбрасывать дары маленького волчонка. Он предлагает скормить их совиному чудовищу, потому что все в мире работает по такому принципу. Ида не уверенна, что до конца понимает, что именно произошло, но она засовывает мешок с трупами и мусором под кровать, прося Совиного монстра их не трогать. Вдох-выдох. Горе может принимать причудливые формы. Не то чтобы они скорбели лишь по Хантеру. Титан, нет, у них есть пять пропавших подростков, у четырех из которых есть родители (это ужасно, это не справедливо). Ида, и остальные взрослые умирают, и хотят увидеть своих детей. Они тонут в необходимости услышать родной голос. Они устраивают мемориал, и смотрят на него каждый день. Им больно, титан, им больно. Просто именно скорбь по Хантеру кажется такой странной и…чуждой. В какой то момент Ида понимает, что просто не может действительно скорбить по Хантеру как ее друзья. Вероятно, есть что то в том, что они знают Хантера. У Дариуса, Лилит и Эбервульфа миллионы историй, связанных с ребенком, так же как у Рейн. Стив проводил с ним намного меньше времени, и все же он владеет определенной информацией. Они могут скорбеть. Они могут скорбить по Луз, они все знают ее. Знают, как она выглядит, ее характер, ее любовь к рисованию. Каждый из них видел, или хотя бы слышал о ней что то, и это что то обязательно хорошее. Но вот Хантер… Ида уверенна, если она постарается, она, вероятно, сможет вспомнить как он выглядел без маски, возможно, даже цвет его глаз. У него были странные глаза, яркие, красные? Кажется, красные, и крючковатый нос, и шрам, и прядь. Это неплохо, и лицо постепенно вырисовывается, но дело в том, что это все, на что она способна. Она не помнит деталей, кроме самых заметных, и даже представить себе не может, как выглядит его тело. Ещё хуже дела обстоят со всем остальным. Единственное занятие ребенка, которое она знает, это подчиняться Белосу (что вероятно, так и есть). Это действительно все, что она может о нем сказать. Ах нет. Детёныш неплохо дерется. Пахнет страхом. Это то, что добавляет Совиный зверь. Этого мало, ничтожно мало, и есть Луз, Титан, Луз мертва, и это просто слишком много, чтобы думать ещё и о Хантере. Это, вероятно, несправедливо, но на самом деле неважно. Ида чувствует, что ничего уже не важно. Луз мертва. Она не может думать о Хантере. Она позволяет своим друзьям делать это. Однажды, только один раз, она заходит в готовую детскую комнату, которую никогда не будут использовать, и Титан, может быть это последствия ночей без сна, но она чувствует, что он здесь. — Я прощаю тебя — Он не отвечает.