Кирхгоф

Какая дивная природа в этих краях! Ночью мрак глазам приятен! Оккупанты припухнут свои пушки. Так далеко от центра мрачного, метроном, с ума сводящий, не дотронется до этого местечка. Тут покой хранит тела погибших и врагов, и не врагов, и мирных. Такой тут уют найдёт заблудшая душа пленного. Чудеса во время разрухи. Под луной, единственным источником света на горизонте, шли две фигурки маленькие-маленькие на фоне всех этих сосен и дубов, клёнов. Под ними трава шуршала тихо, но и в то же время очень громко. Любой шаг — риск. Не хочется обратно быть загнанными в этим бараки как овцы. Накинуты на обоих плащи чёрные, сливающиеся с ночным лесом, никто ни догонит, ни заметит. Более высокий держится за кое-кого поменьше ростом, слаб более этот второй походу. Голодом и жаждой измучены, это и похуже даже ставившихся опытов над их бедными телами. Подопытные кролики, не имеющие ни права на спокойное существование, ничего больше. Валится более слабый на земельку, нет просто сил, просто нет. Бежали так далеко, да ещё и в гору сейчас плетутся. Охрана лагеря вчера заснула крепко-крепко, успели с некоторыми найти выход, выкопать что-то… Сутки не спали, ехали в непонятном подвижном составе, не ведано куда. Даже не верится, воздух свежий кажется не воображаемой иллюзией. Пропахли все кровью да каким-то спиртом. Голод пропал от невыносимых мыслей. К верхушке уставшие ноги исколечивают себя всё больше и больше. Упала слабенькая под его ноги. Пальто, иль же шинель какая-то, слегка отворилось. Белая форма в синюю вертикальную полосочку просочилась наружу. “24779” номерок на робе и перевёрнутый чёрный треугольничек, включающий в себя латинскую “I”. Трясётся бедная от нагрузок. — “мы почти в безопасности….мы убежали..” — тараторит нервно её друг на своём родном языке. Под его пальто спрятались красный треугольник с латинской “P” и номерок “22177”. Боль пощекотала кость в ноге, заставив его споткнуться. Губы покинул слабый стон. Повалил её и себя на землю. Можно и передохнуть, никого сзади, только приглушённая стрельба где-то далеко-далеко. Сквозь деревья вспышек не видно. Прикрыл Спраут тело своей знакомой, итак слепа да языка не понимает никакого, ни его, ни языка в этой державе, куда они и заплутали за эти мучительные сутки. Она вроде ещё дышит. И продержится же сколько? Зачем спасать было, дальше лишь мучить. Жалко, жалко её, пусть и почти они незнакомы. Издали лишь чьё-то насвистывание или чьи-то смешки, что-то, что эхом раздаётся по всему холму. Содрогнулись беглые. Решил Сидли своё пальто распахнуть, чёрный сзади вид сольётся с деревьями, меньше видно будет. Не устанет ведь руки держать. Как птица какая-нибудь, показывающая свою важность и власть, только тут перевернулось всё с ног на голову. Оглянувшись, никого вроде и не заметил, зрение никак не испортилось. Всё вокруг постепенно затихло. Все эти посёлки у подножья горы.. Нужно идти дальше. Взял свою приятельницу на руки и пошёл, невзирая на те звуки. Они не такие уж и страшные. Взор цепляется за любые уголочки, привыкнув к мраку бесконечному. В самый-самый верх идёт, силы дают страх и безнадёжность. И вновь этот шорох да шёпот. Но чувства от него.. приятные. Ложная благодать поселилась в сердце Сидли. Настораживающе этот звук успокаивает. Защитная реакция? С ума сошёл? А может быть и галлюцинации пошли. Нет.. не только звук, свет голубой катится вниз по склону. Кто-то здесь бродит. Похоже на человека.. но непонятно кто, да опасен или нет. Не хочется обратно в лагерь лишний раз. Спраут спрятался за кустиком да поглядывать начал. Словно за кулисами смотрит за соперником перед своим выступлением. Только ни пляшет, ни поёт, ни выступает актёром в театре славном, ни рассказывает шутки на любезную аудиторию, а просто стоит и изредка отходит на два шага влево, затем возвращается. Поджидает кого-то походу. Сидли нахмурился. Такой же у этого человека плащ чёрный, может быть тоже скрывается. Но откуда свет? Раздался его громкий вой, но и в то же время не совсем вой, какой-то трясущийся голосок, переливающийся волнами. Какие же это ноты? Так волшебно. Неужели существо из сеазок, мифов? На отрез верить не хочется. Всю жизнь он сторонился от этой блажи. Ви шевельнулась в его руках, отвлекая его на пару секунд. — “шш..” — Спраут издал негромкий шипящий звук, который она понять сможет, но на всякий случай прикрыл её рот ладонью. Этот непонятный шорох прекрасно услышал да оглянулся, озарив ближайшие кусты и деревья своим колким взором. Синий свет слепил глазки, что едва личико этой сущности разглядишь. А может оно и безликое? Не попались они двое на глаз, отвернулась особа, как послышался выстрел, а затем и хлопок страшный. Все прижались, в том числе.. и эта сущность? Тоже походу и страхи, и беды у него есть самые-самые. Интересненько. Любопытство бьёт в голову всё больше и больше. Раздался громогласный визг, звеневший также мелодично как и прошлые звуки. Словно плач далёкий, искренний и отчаянный. Так похож на крик всех этих объединённых бедных душ. А затем и дальше идут чьи-то кровавые разборки. Вроде привыкли все уже. Надо было отвлечься тому походу. Отошёл слегка подальше да взял свою прядь волос, да достанет откуда-то непонятный, вытянутый предмет. На смычок похож предмет.. Как же Спраут давно не видел инструментов таких, сразу в памяти появляется запах родной работы в ресторане, где выступали различные музыканты. Не уверен Сидли что даже есть такое и сейчас, жизнь с ног на голову перевернулась, будто ничего до этого и не было. Но зачем прядь волос? Вот и пошло. Выпрямился светящийся важно и уверенно. Натянул волосы как струны. Крепки ли они настолько? Прошёлся смычок по прядке, раздался скрип. Каким же образом? Как можно играть на ‘струнах’ без скрипки? Почему Сидли думает лишь об этом? Жизнь под угрозой, но этот типок.. не кажется сердитым. Больно доверчив. Ви издала слабый звук, услышав первые нотки какой-то мелодии незнакомой и на слух странноватой, но приятной. Сидли продолжал лишь пялиться, затыкая рот напарнице. Спокойная симфония на фоне возгласов войны, скотобойни, голода да непокоя. А это и нравится Сидли. Берётся высокая нотка, а затем плавно съежает вниз, затем вверх, затем вниз, создавая гипноз. Сидли расслабился, готов уже спать. — “какая мелодия дивная” , — страсть к музыке родной его с ума свела. Выпал из рук смычок, глаза округлились. Оборот был медленным, в сторону их двоих. Распознал он звук из кустов. Послышалась речь на языке народа, обитающего здесь, походу. Заговорил. Сидли расплылся. Какой же красивый паренёк.. пошли мысли не в то русло. Восхищение одно. Крепче он напарницу обнял. — “..?” — наклонил голову этот синий то ли призрак, то ли душа заблудшая. Какие ж волосы выдержат смычок? Давно на глаза не попадались люди. Куст не особо справлялся с задачей скрывать. Пошла игра в гляделки. Сидли приметил четыре руки, самая отличительная черта этого существа. Что-то предсказуемое. Неловко незнакомец к кустами приблизился, тихо, словно старается не спугнуть или привлечь на себя внимание хищника. Они равны. Разглядит Сидли, за руку его потащит ближе к себе. Сердце сжалось. Конец ли это? С лица не сходит искренняя улыбка. Смелость и бодрость взяла его слабое тело. Сидли достаточно легко освободился и встал на ноги, смотря сущности прямо в глаза. Не время медлить. Хватает его верхнюю пару рук и вводит его в невольный танец. Мышцы пусть и ноют от старых чувств да нагрузок. Безжизненное, напуганное лицо сменилось на чистое удивление. Закружились оба в импровизированном танце на верхушке скромного холма. Никакие звуки снизу не помешают. Все воспоминания и мысли сотрутся. Вяленько и не живенько танцует незнакомец, его волосы развиваются в движении вместе с их похожими плащами. Рассвет совсем нескоро. Слышится отдалённый грохот, крики, стрельба, а оба никак не реагируют. Сидли толкнёт нового знакомого слегка вперёд, на что и получит ответ. Как учитель учит ученика искусству танца, хоть и сам неумёха. Высоко себя слишком для узника поставил. Все внизу посмотрят вверх и увидят этот свет! Пустой холмик Кирхгоф наполняется живностью. В голове знакомая мелодия. Смело своими ручками Сидли справляется с наклоном, держа существо как самого настоящего партнёра в танце. Вертит и кружит смело, не беспокоясь о головокружении. Уже неважно, заметит кто или нет. Медленно Сидли сходил с ума. Не сопротивлялся незнакомец. Вот и одинокий дух нашёл будущих друзей. Экстаза Сидли не скрывал. Силы на исходе, появляется отдышка, сердце заколотилось быстрее. Не может остановиться. Будто он снова в родной стране. Восходит солнце быстро в эти летние дни. Зной наступит скоро, работа у кого-то назревает. Ви спала неподалёку. Ухмылки Сидли забавны. Запомнит день он этот навсегда. Приятное ощущение, словно снова кого-то заботит как у него дела, как будто человека кто-то в нём нашёл, а не инструмент либо кучку, которую можно побить дабы горе угомонить своё. Сидли плавно останавливается, хотя и не хочет этого. Пора бежать дальше и о Ви позаботиться. — “..спасибо“ , — непроизвольно вылетело слово. Отблагодарил за оказанную честь. Сделав шаг назад, Сидли с уважением поклонился, взял одну из четырёх рук и поцеловал в тыльную часть несколько чётких раз. И след его простыл. Ви лишь краешком глаза удалось увидеть незнакомцу. … Свобода была совсем недолгой. Но вкус жизни был ощутим сладко. Вновь барак, грязные стены. Зависть к Ви щекочет душу, лучше всего этого не видеть. Правда Сидли счастлив. Его улыбка раздражает персонал. За побег — должное наказание. Какие же ловкие. Зато дали чуток перекусить, когда из страны чужой вывозили обратно. В глазах темнеет, Ви больше не рядом, где-то в конце другом. Сидли собирался копать какую-то яму, странное делишко поручено, однако. Шаги надзирателя пронзили уши. — “22177” — послышался его номер, а затем что-то на немецком. Из немецкого лишь свой номер, и номер Ви тоже, запомнил. Позвали. Не знал Сидли куда, но людей здесь было много. Пора бы смириться с судьбой узника. Взгляд падает в даль. На улицу, затем в какое-то помещение. Тут влажно и свежо, и холодно. Не привыкать, зимой и похуже будет. Тащит надзиратель кого-то ещё. А вот и Ви! Надо бы к ней пока никто не видит подойти. Что-то непонятное происходит, начинает настораживать. Предчувствие плохое не должно обмануть. Пробежался холодок по спине. Вышел персонал из комнаты, оставив всех этих людей в этом месте. Опыты ли это? Шаги довели его до приятельницы, которая и встать боялась. Чувствовала лишь прохладный воздух, на удивление душно не было. Чего же от слепой им нужно? Изверги. Сидли приподнял её, как знак, что он рядом. Успокоить пытается. Запах тут не самый приятный, ведь сборище разные людей.. Закинет что-то куда-то рабочий снаружи. Дверь плотно закрыта. Оба засели в углу. Бормотал ей Сидли стойкие извинения, его вина, что поймали их. Пошёл странный запашок, такой едкий, такой химический. Спраут скорчил мордочку свою. Ничего непонятно. Все кашляют. Просочился яд в ноздри, потёк в лёгкие, их прожигая. Ви под ним дёрнулась. Сидли изо всех сил пытается дышать, но всё безуспешно. За что? Эвтаназия была чёткой. Боли не было особой, на том и спасибо. И на этом всё? Жить, чтобы затащили в лагерь, замучили и задушили? Сидли продержался недолго, упал на свою приятельницу, которая едва-едва держалась. И ей понятно, одна она уж точно останется. Отпустила она последнюю ниточку жизни. Страшные дни не прекращались и после, но Сидли умер счастливым. Сидит четырёхрукий, наблюдает вниз. Прострелили солдату голову, мозги полились одобрять земельку. А на волосах он своих играть продолжает. Мелодия колеблется от отчаяния. Только взор на себе сзади почувствует. Стояли сзади него уже равные, в тех же самых плащах. Неловко улыбался Сидли, а Ви выглядела хмурой. Зрячая её блуждающая душа осталась. Сжечь их тела по своим причинам забыли. Вот и скучно, и одиноко уж подавно теперь не будет. Обернулся дух назад, узнал их всех. На его лице заиграла искренняя улыбка, словно он их и ждал. Теперь не ему одному отвлекать этих зверей.