Часть 1

— Ты... Блять, сучка!! Какого хрена ты себе позволяешь?! Вельвет звонко и заливисто, абсолютно бесстыже хохочет в ответ на срывающиеся гневные визги Валентино. И их обоих прекрасно слышно. Чужие голоса сбиваются мягкими помехами, звучат немного нечётко, профильтрованные через шумящий динамик. Кажется, он пропустил начало вечеринки. — О нет-нет-нет, мой сладкий, я — сука. А вот ты — сучка! — На-аху-уй!! Иди нахуй!! — Тоже твоя тема. Воксу не нужно даже видеть происходящего, чтобы знать, что прямо сейчас Вельвет крайне дерзко выставила локоть в сторону, подняла указательный палец и теперь водит всей кистью влево-вправо, влево-вправо, растянув жирно подведенные губы в самодовольной ухмылке. А вот Валентино..? Вокс понятия не имеет, по какому поводу концерт устроен сегодня (практически как и в любой другой день, впрочем), потому и внешний вид его любезного супруга не представляется возможным просто угадать, — приходится отвлечься и поднять взгляд на один из мониторов. А. Ага. Вот оно. Еженедельная акция. Прямой эфир очередной истерики Валентино, с пылу с жару, свежайший эксклюзивный контент, в котором ключевое слово "эксклюзивный". Работать на бренд, не выносить грязь на поверхность, всё в таком духе, да-да, и прямо сейчас Вокс практически против своей воли наблюдает из своего рабочего кабинета очередной импровизированный спектакль, который ни за что не должен выйти на публику. И было бы очень хорошо, если б его многоуважаемые коллеги разделяли с ним эту вполне здравую мысль. Обычно так и было. Вот только... Вот только мех Валентино распушается с опасной интенсивностью, он вытягивается во весь свой рост и крайне драматично хватается за горло одной парой рук, пока при помощи второй не менее драматично дерëт грудь пальцами. А Вельвет стоит довольная, важно подбоченившись и — да, как Вокс и предполагал, — делает снова и снова этот "сучий" и "стервозный" жест. Да-да. Мамка качалки. Уделала тупого мотылька. Туда его. Естественно. Если Вокс не вмешается прямо сейчас, есть немалая вероятность, будто к сегодняшнему вечеру... Нет, долго. Есть вероятность, будто буквально менее, чем через час аккаунт Вельвет в твиттере заполонится десятком язвительных комментариев с кучей неуместных эмодзи и меметичных картинок, а аккаунт Валентино в вокстаграмме — десятком невероя-ятно чувственных постов о том, до чего же сильно его сегодня обидели. И хорошо, если никто в процессе не окажется разорванным на части. Тц. Вокс закатывает глаза, растягивает рот в недовольном и откровенно затраханном выражении. Выдергивает штекеры и шипит токовым разрядом, когда сухо цепляется за нужную камеру и за долю секунды преодолевает абсурдно большое расстояние — оказывается аккурат между милейшей парочкой. — Что у вас? Не то, чтобы у него всерьёз было время на их дрязги. — Во-окс! — Валентино растягивает гласные, как обиженный подросток. Он разве что ногой не топает, вдалбливая высокий каблук в пол. ...И вот теперь становится четко и ясно видно, насколько хуже он выглядит в сравнении с тем, какую картинку выдавала камера. Хм. Надо будет озаботиться. Качество изображения следует улучшить, пусть и уж точно не для того, чтобы наблюдать Валентино и его безудержные эмоциональные всплески в 4К разрешении. — Ты хоть знаешь, что она сделала!? Она развесила по всей комнате полынь!! ЕБАНУЮ ПОЛЫНЬ. Ты вообще понимаешь, что я тебе говорю!? А Вельвет стоит и ржёт. Хм. И правда сучка. Здесь он вынужден согласиться с Валентино. — М-м, — какая же трагедия, — И зачем ты это сделала, Вель? Вель тут же замолкает. Резко всплескивает руками, а потом гневно тычет мягким наманикюренным пальчиком в сторону Валентино. Что ж, теперь она выглядит гораздо злее. — Да потому что он задолбал!! Вечно суëтся в мою комнату и рыщет там, как таракан! — Таракан?! — Заткнись, Вэл. — Да, заткнись, Вэл!! Нахрена ты это делаешь?!— и теперь она поджимает губы. Тоже до одури обиженно. Пантомима продолжается, потому что Валентино успокаивается мо-мен-таль-но. Режиссер за кадром делает жест рукой: снято, переходим к следующей сцене. Именно так это выглядит. Он скрещивает руки на груди, вторую пару устраивает на бёдрах, откровенно по-сучьи клонит голову в сторону и прикрывает заплаканные глаза. Всё еще весь топорщится. И мехом на шее, и не искалеченным усиком, и даже белой отделкой на красной шубе. — Ты сказала, что я могу брать твою подводку тогда, когда захочу. Серьёзно? Вся эта драма — из-за какой-то дурацкой подводки? Голос Валентино звучит болезненно и охрипло. Воксу сперва подумалось, что это из-за того, что ни одна глотка не выдержит, если ею столько орать, однако после слов про полынь ему больше так не кажется. Валентино не любит полынь примерно в той же степени, в какой не любит темноту. Ему с неё становится дурно, они все это прекрасно знают. Поэтому поступить так — это крайне громкое заявление со стороны Вельвет. С другой стороны, это и правда еë комната. Если она захочет, она может хоть ежечасно распылять там инсектициды, купить шторы блэк-аут, выбросить к ебени матери все светильники и полностью покрыть этой дурацкой полынью пол и стены. Ну. Или выкинуть что угодно другое. Её полное право. — Ага. Только я ни слова не говорила про то, что ты можешь просто так вторгаться в моё личное пространство! Я терпеть не могу, когда кто-то вторгается в моё личное пространство! Весьма иронично, — Вокс подмечает про себя довольно сухо, но вслух не говорит ничего. Да, весьма иронично, учитывая её привычку оповещать буквально все соц сети о каждом своём шаге. (В том числе и о своём подлом полынном намерении? Надо будет проверить. И подчистить, если понадобится.) Вельвет рычаще вздыхает, закатывает глаза и зажмуривается, начинает усиленно тереть виски. Показывает всем своим видом: даже самые недалëкие её модели не выводят её так сильно, как вывел только что ëбаный Валентино. — Твою мать, ты мог просто меня попросить. — Хмпф, — а сукин сын на мотыльке всë продолжает играть в стерву. Вытягивает мундштук и вальяжно кладёт его к себе в рот, после чего глубоко и чувственно затягивается. Он вдыхает свой приторно-малиновый дым, но тут же срывается и придушенно закашливается. Кажется, его гортань до сих пор не пережила атаки хищных трав. — А что в этом такого? Ты можешь заходить ко мне в любое время, и я даже не подумаю на это обидеться, princesita. — Да чёрта с два я к тебе сунусь! У тебя воняет спермой, и смазкой, и ещë хрен знает чем, и не дай боже ты ещё и с кем-нибудь трахаешься, и всë такое склизкое, и... — Protesto! Это неправда. — Ладно, не склизкое. И вообще я не хочу прикасаться ни к чему там, если оно не будет предварительно стерилизовано! — Твоё дело, princesita. Валентино обиженно вздергивает подбородок, жужжаще стрекочет. Вельвет не менее обиженно дует губы. В целом складывается ощущение, будто этим двоим просто нужна была реальная и ощутимая публика в виде папочки Вокса, который непременно придёт, всех выслушает и всех помирит. Потому что если это не будет папочка Вокс, это будут несколько тысяч подписчиков — с одной стороны и с другой. Напоминание: это охуенно плохо для безупречного лица бренда. Ненадолго повисает тишина. Что, все высказались? Молодцы. — Ла-адно, — Вокс выдавливает из себя несколько тяжëлых смешков в попытке разрядить атмосферу. Она так и искрится колючей, горячей статикой, и это даже не его вина. Нехорошо. Непорядок. — Вельвет, давай ты уберешь полынь из своей комнаты. — Только если этот- — Тихо, тихо. Не горячись. Давай ты уберешь полынь из своей комнаты, а ты, Вэл, пообещаешь больше никогда не ходить к ней без разрешения. Хорошо? Если бы он не знал, что с этой сладкой парочкой ему ещë и жить дальше, он одарил бы их обоих пульсирующим ярко-красным взглядом — так же быстро и успешно, как пересёк пол-башни Ви. Заставил бы заткнуться на несколько минут, поубавил общую громкость театральной инсталяции и удостоверился точно, что они оба выслушают его. Как меня слышно? Четко и ясно, оператор! Какая жалость. В таком случае, они, вероятно, действительно перестанут ругаться друг с другом, что неплохо, однако возникнет ещё один нюанс: их обида резко станет обоюдной и они переключатся уже на Вокса. "Да как ты мог так поступить", "мы же договаривались", "возмутительно", "фу, меня сейчас вырвет" — да, да, конечно. Самое прискорбное в этом будет то, что это отнимет ещë больше его времени. И приходить к перемирию с ними будет намного сложнее. И даже когда перемирие настанет, припоминать ему это они будут раздражающе долго. Вель и Вэл. Оба в одинаковой степени и суки, и сучки. И очень кстати говоря о сучках: — Хорошо, — Валентино, неожиданно, первым идëт на контакт; он вытягивает руку и показательно изящным жестом стирает слезу средним пальцем, — Но я хочу компенсацию за то, что эта сучка отравила меня! — Вот как? Тогда я хочу компенсацию за то, что этот скот не знает, что такое личное пространство. Слышишь, Валентино? Лич-но-е. Прос-тран-ство. Понимаешь? ¿Hablas inglés? — Hablo, hablo, сучка. Компенсации. Конечно. Ведь после того, как разнимешь истерящих детей и растащишь их по углам, нужно обязательно дать им по конфетке или игрушке, чтобы они точно успокоились и напрочь позабыли о том, чего они там не поделили. Вокс был бы ужасным родителем. Валентино уже во всю самодовольно щерится, пусть и продолжает выглядеть хреново. А Вельвет продолжает кривить личико несмотря на то, что всем троим уже стало очевидно — высучивается она теперь просто для виду. Пламя поугасло. Им и правда просто нужна была публика. Хорошо. — Значит так. Вокс находит решение на скорую руку. Вынимает из кармана своих брюк телефон, быстро перебирает пальцами по сенсорному экрану. Наспех фильтрует свою память, среди тонны информации выискивает что-нибудь: чудовищно дорогое, непременно отделанное золотом, украшенное пятизвëздочными рецензиями и нытьём бедняков о том, что туда, во-первых, невозможно попасть, и что там, во-вторых, невозможно позволить себе даже стакан воды. Так. Нашёл. Он не поднимает взгляда ни на одного из них, когда лёгкой рукой плавно и правильно подводит их спектакль к логическому финалу: — Я позабочусь о том, чтобы забронировать столик на двоих в "Золотом тельце" сегодня. Вы сходите туда вместе, отдохнёте, расслабитесь, и Вельвет по пунктам расскажет Валентино о том, что же это за загадочное личное пространство такое. Чек на мне. Идёт? Конечно же нет. Вельвет ощеривается моментально. Скалит зубы, тянет озлобленную ухмылку — именно с такой она обычно и разматывает по фактам и на ленты своих непонятливых девиц, — складывает руки на груди. — Ха-ха! И с чего бы это мне идти туда с ним? Он будет трахать официанта вместо того, чтобы слушать меня! — О-ой, да? — Валентино закатывает глаза незамедлительно: — Так ты же и не будешь мне ничего рассказывать, Вель. Ты будешь жу-утко занята тем, чтобы весь вечер пялить в телефон! — Да лучше уж в телефон пялить, чем смотреть, как ты шлюшьей походкой утанцовываешь пялить повара! — И что? Ты не хочешь снять сторис про это? Из ссоры с претензией на серьёзность, перепалка очень быстро переросла в просто абсурдную и глупую. Вот теперь это намного больше тянет на театральщину. Но только похоже это больше не на идиотскую драму с потенциальным смертельным исходом, а на не менее идиотскую комедию. Без смертельного исхода. Немаловажно. Да-да, спасибо, Вокс. Да-да, на здоровье, родные. Тц. Вокс прекрасно видит, и все они прекрасно видят, и все они прекрасно отдают себе отчëт: теперь эти двое просто безобидно и буднично потешаются друг над другом. И если совсем вкратце, то очередному перфомансу нужен переводчик. И переводчик с ВельВэльего (Вокстек™, специальное лимитированое издание этого года) гласит следующее: "мы дико соскучились по тебе, Вокс, мы хотим с тобой, Вокс, и мы без тебя никуда не пойдём, Вокс". Его вздох выходит немного тяжёлым, шумит мелкими помехами. — Хорошо. Забронирую на пятницу и пойду вместе с вами. Так устроит? — О-ооу, Во-окси-и... Напряжение, даже ироническое, как рукой снимает. Его лёгкой рукой, всё верно. И за этим тут же следует несколько мягких, цокающих каблуками шагов — Валентино плавно (вероятно, именно это и подразумевалось под "шлюшьей походкой") обходит Вокса со спины и соблазнительно выгибается, наклоняясь и обнимая его тремя свободными руками. От него все ещё горько пахнет полынью. Вокс чувствует это особенно хорошо, когда Валентино вдруг звонко целует его в краешек монитора. Это, пожалуй, развеивает всякую мысль о том, что всë это представление с самого начала могло быть просто показухой, чтобы вытащить Вокса из его рабочей ямы. Хотя... (Пусть это останется между ними. Между их миленьким "ВельВэл" дуэтом и только.) — Пространство, Вэл! — Вельвет смеётся снова, но теперь в её голосе нет былого раздражения или злорадства. Совсем. Ни капельки. Ни искренних, ни показушных. Валентино в ответ хмурится снова, демонстративно и громко стрекочет, стискивает Вокса на порядок сильнее. А потом дразнится, показывает ей язык — и это, естественно, сиюсекундно попадает на фотографию; телефон Вельвет щëлкает один раз, после чего она разворачивается к ним спиной и делает еще одну фотку. Да. Верно. Значит, так устроит. Вельвет почти сразу же отвлекается от них, легко забывает про их существование — пусть теперь милуются, как хотят, ей наплевать. А она должна сейчас же опубликовать, с пылу с жару, свежайший эксклюзивный контент, в котором ключевое слово "свежайший".