Песчаная буря

      – Я не знаю... Понимаешь, если бы речь шла о ком-то другом, не о Хинате...       Наруто ходил из угла в угол, сцепив руки за спиной. Это было странно, но ему было страшно. Оба, и Гаара, и Хината, каждый по своему, были ему дороги, и за обоих он беспокоился.       – Когда ты решил жениться на Сакуре тебя ничего не пугало?       – Скажешь тоже! Сакура меня и сейчас немного пугает. Особенно когда она сердиться. Но на самом деле она добрая, мне ли этого не знать. А видел бы ты как она играет с нашим сыном! Мне кажется никогда в жизни её глаза не блестели так, как в эти моменты ты.       – Тогда почему сейчас ты волнуешься больше чем тогда?       Вопрос друга застал Наруто врасплох. Он и вправду не знал почему.       – Я просто надеюсь, что вы будете счастливы, Гаара.       Это действительно было сложно объяснить. Он прекрасно знал, что когда-то Хината относилась к нему чуть больше чем к другу. А уж о том, как ей тяжело приходилось в годы учёбы не знал, наверное, только совсем слепой. И то, что смерть Неджи окончательно подкосила её, Наруто тоже знал слишком уж хорошо.       – Хината сильнее, чем может показаться. Тебе не стоит так беспокоиться за неё. В конце концов я знаю, что ты сейчас чувствуешь, у меня было так же когда Темари уезжала сюда. Но я точно знаю, что тут Темари счастлива.       Это для него и впрямь было неожиданностью. Оказывается, женщины бывают скрытными настолько, что даже если ты шиноби, то можешь не заметить очевидного. Он уважал Шикамару Нара, и в полной мере оценил его способности в период войны с Акацуки, но он даже не подозревал о том, что между его сестрой и Нара могут быть отношения.       В тот момент, когда Темари ему всё же рассказала, их отношениям был уже даже не год. И всё это время Гаара упорно не замечал их. Это потом, присмотревшись, он понял как поменялся взгляд его сестры, как по особенному она смотрела на своего избранника. А тогда это возымело эффект ведра ледяной воды, неожиданно вылившегося на голову.       Первым чувством, которое он испытал, узнав об отношениях сестры, был страх. Именно страх. Не обидит ли? Не обман и ли? Как Темари будет жить в Конохе? Эти, и множество других вопросов, непрерывно крутились в голове, доводя его до иступляющей головной боли. И с этой точки зрения он сейчас прекрасно понимал чувства Наруто.       – Наверное ты прав.       Наруто поймал себя на неприятной мысли, что Казекаге иногда бывал более понимающим чем он сам. Хотя, казалось бы должно было бы быть наоборот. Наруто умел чувствовать страдания, одиночество, а Гаара умел понимать. Вроде бы суть одна, но подход к проблеме на самом деле совершенно разный.

***

      Он старался подготовить буквально всё, едва не довёл до нервного срыва Темари, выпытывая всё, что может пригодиться девушке при переезде. Мебель, одежда, даже шкаф с книгами на случай, если ей нравится читать. У его жены должно было быть то, что ей необходимо.       – Я не думаю, что для неё очень важно, какого цвета будут чайные чашки, – с некоторым скепсисом заметил Канкуро, рассматривая изящные фарфоровые чашечки.       – Это должно напомнить ей о доме. В доме её отца я видел такие же.       – Ладно... Если ты считаешь, что это нужно... Что-то мне начинает казаться, что женщина это слишком сложно. Проще жить одному.       Казекаге усмехнулся:       – Где-то я уже слышал про "проблемных женщин".       Канкуро рассмеялся. В их семье история про "проблемную женщину" была практически семейным приданием, их тех, что пересказывается детям и внукам.

***

      Не каждый день жениться любимец и главный защитник деревни. Посмотреть на это зрелище не пришёл только уж совсем ленивый. Люди стояли на улице, высовывались в окна, сидели на крышах, делали всё, чтобы увидеть её, куноичи Листа, старшую дочь главы великого клана Хьюга, чья слава разбегались далеко за пределы деревни, скрытой в Листве. Все ждали.       И вот молодые вышли из резиденции Казекаге, по толпе прошёл тихий, отчётливый шепот. "Какая красивая!" - передавали из уст в уста, рассматривая миловидную девушку с глазами, похожими на увядающую лаванду.       На одной из крыш сидела молодая женщина, прижимая к себе свёрток с новорожденным ребёнком. Даже ей хотелось взглянуть на ту, которая стала женой Казекаге. Малыш проснулся и захныкал.       – Тише, Шинки, тише мой маленький! Когда-нибудь и ты станешь великим шиноби, как твой дедушка! – успокаивающе прошептала она, покачивая малыша.       Послушал ли её малыш, или отреагировал лишь на голос матери, но он пригрелся и снова задремал, не причиняя больше проблем своей матери.       – Какая она бледненькая! – прошептал кто-то рядом.       Женщина с малышом пригляделась, и впрямь, молодая супруга Казекаге отличалась бледной кожей, что особенно явно было видно на контрасте с тёмными волосами. Это совершенно не портило её, а лишь выделяло красоту.

***

      Хината вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Только сейчас она в полной мере оценила отсутствие символов своего клана на свадебном кимоно. Люди встречали её как свою, как равную себе. Но как бы они встретили её, видя символы, относящиеся к совершенно другой стране и другой скрытой деревни? А так она была как чистый лист, готовая стать одной из них.       Дверь позади неё скрипнула. В комнату вошёл Казекаге, успевший переодеться в домашнее.       – Помочь? – он подошёл и положил ладонь ей на плечо. От этого жеста стало тепло и уютно.       – Я справлюсь, – Хината отрицательно помогала головой, снимая надоевший за целый день оби.       Гаара сел на край широкой кровати, наблюдая за тем как его теперь уже супруга снимает белоснежное атласное кимоно, сшитое специально для этого случая.       – Тебя хорошо встретили. Люди видят тебя и радуются. Ты для них лучик надежды.       – Эм... Я? Не думаю, что это так. У них есть Каге, вот их истинная надежда.       – Каге это прежде всего защита. А ты это другое. Суна всегда была одной из самых бедных скрытых деревень. Географическое расположение прямо скажем не способствует ни земледелию, ни торговле. Наша сила это наша же слабость. Использовав пустыню как дополнительный фактор защиты, мы сами же оказались её заложниками. Мы слишком изолированы и люди прекрасно это понимают, но ты показала им, что эта изоляция не вечна.       С такой точки зрения над этим вопросом Хинате как-то не приходилось рассуждать. Вероятно он прав, но...       – Но как же например Темари? Она ведь тоже уехала.       Он кивнул, показывая, что в целом Хината права.       – Именно. Она уехала, а ты приехала. Чувствуешь разницу? До тех пор пока кто-то может покинуть свою родину и приехать к нам, наплевав на наш климат и наши трудности, люди верят, что они могут тут жить. Идём...       Хината вдруг почувствовала себя бесконечно глупой, он ждёт её, а она рассуждает об особенностях эмиграции в Суну. Нет, не то чтобы она никогда не сталкивалась с этой частью жизни, но прямо скажем опыт у неё был не самым большим и сейчас это немного смущало.       – А, да, конечно...       Накинув приготовленную для неё заранее тонкую шёлковую сорочку, Хината забралась на кровать и легла рядом, не представляя как ей поступить дальше. Окно резко хлопнуло от чего только было попытавшаяся успокоиться Хината, буквально подскочила, не понимая, что происходит.       – Ветер. В наших местах так бывает, ветер приходит с севера и приносит тучи песка. Ночью будет песчаная буря. Люди знают об этом и будут сидеть дома, можешь не беспокоится за них, – пояснил Гаара, взмахивая рукой. Подвластный его приказу, песок из его тыквы, стоящей в стороне, устремился к окну, вновь закрывая его.       – Всё, теперь не чего бояться, – продолжил Гаара и повернулся на бок, рассматривая лежавшую рядом женщину.       – Я не боюсь, просто не ожидала.       – Правильно, не надо бояться, – он говорил медленно, и спокойно, словно опасался, что его не услышат или не поймут. Хината молчала, замерев в ожидании.       Несколько томительных секунд и он наклонился, прикасаясь губами к её волосам, потом осторожно, словно боясь спугнуть, целуя лоб, щёки, самый кончик носа и, наконец, губы. Женщины то боялись его, то боготворили, но ни одна не смотрела на него так как Хината, открыто, доверчиво и выжидательно. От этого взгляда, и ещё больше от ощущения тепла её тела, ему стало жарко, в паху неудержимо наливалось тяжестью.       Он целовал на удивление мягко, едва прикасаясь губами, прерываясь, потом снова целуя. Словно играл в неведомую игру, завлекая и маня дальше. Хината терялась в его невинно-влекущих поцелуях, понимая, что только этим в этот раз дело точно не закончится, но боясь двинуться и сделать шаг дальше.       Поцелуи раз за разом становились дольше, настойчивее и горячее. Ей уже не всегда хватало воздуха, а тело начинало требовать совсем другого. Она ёрзала, стараясь то-ли найти удобное положение, то-ли прижаться к нему ближе, касаясь его тела сквозь тонкую ткань сорочки. Неожиданно рука Гаары скользнула ей под спину, прижимая ближе, а сам он навалился всем телом, не давая ей пошевелиться. Второй рукой он провёл по бедру задирая подол сорочки куда-то к подмышкам.       Где-то сквозь спутанные мысли, она машинально отметила, что ветер за окном и впрямь становился сильнее и сильнее. Но куда там ей до ветра, когда тут рука мужчины слегка сдавила ей грудь, вызвав еле слышимый стон удовольствия, а его губы опустились на шею, лаская чувствительную кожу и заставляя откидывать голову назад.       – Что ты чувствуешь? Что чувствуешь сейчас? Расскажи мне, – он говорил тихо, прерывисто и выдыхая в самое ухо от чего по коже мгновенно пробежали мурашки.       – Мне... Сейчас хорошо... Горячо там... – последнее она сказала, смутившись и не зная зачем вообще заговорила об этом, можно же было остановиться на том, что хорошо.       Он же кивнул, нисколько и не думая смущаться. Скользнул свободной рукой вниз, второй продолжая поддерживать её под спиной. Пальцы долго и томно гладили самое естество Хинаты, чутко отзываясь на её реакцию. Хината дышала глубоко и тяжело как боец в разгар боя, но и не думала останавливать. С каждым его движением приближалась что-то иное, неизбежное и желанное.       Наконец, решив, что время пришло, он раздвинул коленом её бедра, опёрся одной рукой у самого её лица, перенося тяжесть тела на руку и освобождая её немного места. Последний раз скользнул пальцами, лаская и чуть глубже проникая внутрь, убедился, что влаги достаточно, перевел руку на бедро, чуть нажимая и отводя его ещё сильнее в сторону.       Прижавшись головкой члена к входу в влагалище, он толкнулся, одним резким движением входя в неё. На несколько секунд у Хинаты перехватило дыхание, она замерла, привыкая к ощущениям. Но тут же сама дёрнулась бедрами на встречу ему.       Ночь наполнилась бесстыдным шлепками, вздохами, влажными поцелуями и скрипом кровати, всеми теми звуками, казавшимся разом и чудовищно пошлыми, и прекрасными. Она уже не понимала жарко ли ей от близости его тела, или от того что в комнате душно. Не понимала должна ли она "сохранять лицо", или её уже не сдерживаемые стоны это хорошо и правильно. Она вся погрузилась в эти чувства и ощущения, буквально всем телом напрягаясь, в ожидании скорой кульминации.       Он вдруг замедлился и Хината, вовсе уже не отдавая себе отчёта, прошептала:       – Ещё! Пожалуйста ещё!       Не заставляя просить себя дважды, он резко и сильно толкнулся, потом ещё, и ещё раз, вызвав тугой спазм, который тут же расслабился, погружая тело в негу, и заставляя её в последний раз тяжело и прерывисто выдохнуть, словно сотрясаясь в дрожи. Ночь рассыпалась мириадами искр, вспыхнувших и тут же потухших, оставивших вместо себя тягучую усталость и всё ещё блуждавший по телу жар.       Немного отдышавшись, Хината чуть повернулась, чтобы видеть своего теперь уже мужа.       – Я... Не знаю, что надо говорить в таких случаях, но...       – А что-то надо говорить?       Он тоже повернулся на бок и обнял её, всё ещё глубоко дыша, пытаясь восстановить ритм дыхания, одной рукой перебирая её волосы, и удобно устроившись подбородком на её макушке, от чего она буквально уткнулась лицом ему в грудь.       – Ну не знаю... Но это было... Как бы сказать... Замечательно!       – Да, это было замечательно. Это ты замечательная. Знаешь, я до последнего думал, что ты оттолкнёшь. Кто захочет заниматься сексом с монстром, бывшим джинчуурики? Мне бы хотелось не ошибаться в людях, но всё равно я в них ошибаюсь, но как бы мне не хотелось ошибаться в тебе. И сегодня я понял, что в этот раз я был прав. Ты примешь меня, сможешь и захочешь принять.       Очередной порыв ветра ударил в накрепко закрытое окно, как уличный хулиган, раскидывая пригоршни песка. Хината устроилась поудобнее, думая о том, что не хотела бы оказаться сейчас там за стенами дома, а тут было уютно, крепкие руки мужа, словно стремились оградить её, голос успокаивал, а от тела пахло солёным потом и мускусом, напоминая о том, что было между ними совсем недавно.       – Для меня всегда существовал один единственный способ понять человека – спарринг, а сейчас...       – Можно и спарринг, только не прямо сейчас, – рассмеялась Хината.       – Это точно!       Он встал, заботливо прикрыв почти обнаженную Хинату, кое-как одёрнувшую ночную сорочку. Подошёл к окну и вдруг раскрыл его, позволяя песчаной бурей ворваться в комнату. Туда песка мгновенно влетела и закружила, всё ближе сжимаясь кольцом вокруг обнажённого мужского тела. Он делал пассы руками, вынуждая песок подчиняться себе и принимать причудливые формы. Повелитель песка, он не боялся бури, если было нужно то он сам мог стать бурей, жестокой и опасной. Если было нужно, а сейчас он играл с песком так, словно бы этот песок и сам был частью его. Это было завораживающее и до странного сексуальное зрелище. Хината села на кровать, где они только что занимались любовью, и смотрела, познавая мужа ещё и с этой стороны, и думая о том, что он специально демонстрировал ей это сейчас, чтобы для неё и здесь не было ни страха, ни неожиданности.       Он и сам был бурей. Песчаной бурей.