Say me

Шахматам не кажется разговор чем-то ужасным. Нет, он просто совсем немного волнуется от того, что предстоит поведать бывшему ферзю. Он считает свои страхи беспочвенными. Обычная беседа ведь не может стать точкой невозврата. Верно же?.. Руки сжимают ткань брюк. Кого он обманывает? – их и без того натянутые теперь отношения могут разрушиться в один миг. От одного неправильного слова. А он… Не хочет этого. Даже несмотря на то, что Тот ферзь давно уже утерян. Утерян же? Они сидят в гостиной, в его комнатах, но бывший король чувствует себя чужим здесь. Ему некомфортно находиться в собственных «покоях» в компании Покера. Особенно в компании Покера. О, Ладья… Какой же он ТРУС. – Итак… Может, приступим? – Голос Покера совершенно спокойный, непринуждённый, но в то же время в словах слышится глубина. Как всегда – азартный совершенно не изменился. И это… кажется… странным. «Он ведь поменялся, вернулся к своему изначальному «Я»… Так почему?..» Шахматы в ответ мелко вздрагивает и сжато кивает, не глядя. Руки сцепляются в замок. Покеру не нравилось проявление слабости. Особенно от него. Бывший король не видит, как друг – а друг ли теперь вообще? – смеряет его задумчивым взглядом. Ненадолго повисает тишина, во время которой один из присутствующих покрывается холодным потом, когда как второй просто думает о чём-то, закинув ногу на ногу. – Да… – звучит голос Шахмат спустя долгие минуты. – Думаю, пора. Ему приходится прикладывать усилия, чтобы заставить себя отвечать ровно. Его голос тих, но сейчас это неважно: всё равно в гробовом молчании, где звучит лишь равномерное тиканье напольных часов, его слышно отчётливо. Покер находит, что голос у короля – такой голос – крайне харизматичен. Это необычное и неожиданное замечание, но азартный уже привык за несколько дней к таким странностям, так что почти не реагирует; только задумывается крепче, откидываясь на диван и кладя руки за голову. Шахматы украдкой замечает, как тёмные кудри забавно подпрыгивают синхронно с движениями хозяина. Вообще поза Покера совершенно расслабленная, словно всё это – в порядке вещей. Нормально, что ему пришлось ловить бывшего товарища по всему дому несколько дней подряд ради чёртового разговора; абсолютно обычно заставлять его говорить во время этого почти что монолога; и уж точно совсем не странно вести его после в бар, чтобы успокоить. Наладить связь. Взять обещание не сбегать, в конце концов. Бар… Стратег мелко вздрагивает – если бы не его бледность от недосыпа, на щеках выступил бы румянец. А так… – Как там Шашки? – спрашивает вдруг Покер. Бывший король удивлённо моргает, возвращаясь в реальность: из всех вопросов ферзь решил задать этот?.. Не про них, не про себя самого, не про то, что было, а про его брата?.. Будь Шахматы собой из прошлого, то непременно бы возмутился. Но сейчас он лишь изумлённо выдыхает: – Д-да, он… В порядке. Полагаю, сейчас где-то в своей комнате, спит. – Неуверенно улыбается. – Дневной сон, всё такое… Вновь наступает молчание. В этот раз Покер лишь задумчиво кивает, не смотря на него; он всё ещё ни разу не повернулся к собеседнику, предпочтя рассматривать стену напротив. Шахматам от этого горько. Конечно, после всего Покер просто не захочет видеть его. Смотреть в глаза, которые совсем недавно заставляли его подчиняться… «Он ведь ненавидит это…» – вспоминает игра. «Слабость. А потеря контроля над самим собой – величайшее поражение из всех». А для игры ничего худшего, чем проигрыш, не существует. В серых мутных глазах против воли вновь плещется боль. Боль от осознания, что да, он сам до всего этого довёл, что это только сугубо его вина. Ни Ходилки, ни Шашки, ни тем более сама Домино не виноваты. Лишь он один. И теперь он ОБЯЗАН исправить хоть что-то. Даже если ему самому больно, тошно от себя и тоскливо. Это придаёт сил; он храбрится, поднимает голову и уже собирается что-то сказать, как Покер вдруг заговаривает: – Знаешь, – тянет он, его взгляд устремляется в потолок, – все эти дни мне не давала покой одна только мысль. – Он ненадолго замолкает, пока бывший король с нетерпением сжимает руки. – Почему ты сразу со мной не поговорил? – Что?.. – Шахматы теряется: что именно он имеет в виду?, однако азартный быстро проясняет: – Всё это время ты нарочно избегал меня. Ты… боишься, что я тебя не пойму? «Ты боишься, что я тебя не пойму?» «Ты боишься, что я тебя не пойму?» «Ты боишься, что я тебя не пойму?» Шахматы молчит. – Да. Слышится усмешка; король азарта шевелится, открыто веселясь. Сердце падает вниз. Это конец… Ну да, зачем он нужен такому, как Покер, если даже с собственным страхом справиться не может? Ещё и король, называется… На лице мелькает горькая усмешка. Глаза предательски щиплет. – Я.. – Это глупо, Шахматы, – вдруг резко произносит Покер. Он рывком садится; лицо искажается. От былого веселья не остаётся ни следа. «Он злится», – растерянно понимает чёрно-белая игра, но не понимает, почему. «Что его так взбесило?» – Ты действительно думаешь, что раз я, хах, вернулся в норму, то непременно перестал тебя понимать? Ты так считаешь? Серьёзно? В чужих карих глазах, резко направленных на него, вспыхивает настоящее пламя. А в голосе звучит настоящий лёд. От неожиданности стратег незаметно для себя дёргается и машинально отодвигается. Ёжится. В ярости Покер по-настоящему страшен. Азартный видит это – ясно, чётко, словно в кинотеатре на экране с высшим качеством. Замечает прекрасно, как друг вздрагивает и пугается его. И смотрит так… почти затравлено, смиренно. И это… немного усмиряет его пыл. Внешне. Но никак не успокаивает внутри. Челюсть почти до боли сжимается. Акт злости постепенно проходит, азартный возвращает себе вид невозмутимости и вновь облокачивается о диван. Шахматы тихо выдыхает. Вроде пронесло… Он не знает, что испытывает Покер. Но знает, что выводить его не стоит. Никогда. Редкие вспышки, которыми изредка награждает своих друзей король азарта, обычно запоминаются всем и надолго. Один их несравненный плюс – они очень быстро заканчиваются и имеют свойство… «прогорать». К счастью, не со всеми жителями квартиры… – Что ж… Ты мне ответил. Хорошо. – Покер выдыхает, старательно гоня подступающую злость. От одного осознания, что Шахматы такого низкого о нём мнения, что он так верит в то, что король азарта хочет ему навредить, что он опустится до подобного и ударит того, кто явно болен, – если не физически, то определённо душевно, – вызывает иррациональное бешенство. А он – не животное, чтобы подчиняться странным необоснованным порывам. Хотя, догадки, с чего бы им вдруг быть, в голове уже давно появились… – Хорошо, – повторяет он и борется с желанием потереть переносицу. Терпит поражение. – Теперь говори ты. Спрашивай, задавай вопрос, узнай что-то обо мне. Так будет честно. «Ты признался мне, я признаюсь тебе». На самом деле, Покеру хочется уже просто вытрясти из товарища ответы. Потому что боль в голове, возникающая при каждом взгляде на него, откровенно раздражает. Но он так не делает. И не сделает. Потому что так его спугнёт. Как котёнка, которого бросила семья. Почему-то от сравнения грудь сжимается. Словно котёнок… Дабы отвлечься, азартный поворачивается к другу: лицо белое, как мел, и это явно не краска – Шахматы не Дурак, гримом сроду не пользуется, – под глазами огромные впадины, тщательно… погодите, замазанные? Покер ошибся? Он подбирается поближе, в упор не замечая, как приятель сжимается и испытывает явный дискомфорт от пристального внимания. «Ничего, потерпит», – мелькает утешительная мысль. «Не маленький уже». Но определённо всё ещё дурак. Видя, как бывший ферзь настойчиво жмурится и сжимает переносицу, Шахматы внезапно осознаёт, что Покер… не изменяет своей привычке даже теперь. И на какое-то время выпадает из реальности, даже не замечая, как тело действует само по себе. Всё та жа гостиная, всё тот же диван. Шахматы, только ставший королём, сидит у правого борта и придирчиво рассматривает свою трость. Он то и дело хмурится, вызывая у Покера улыбку, тщательно скрывающую покровительственность. Король не должен вызывать снисхождение. Но настроение от этого у азартного совершенно, непростительно довольное. Он как Чеширский кот, о Каре… – Мой ферзь, – вдруг обращается Шахматы. Азартный всем своим видом показывает, что внемлет каждому слову. – Скажи мне, почему ты решил мне помочь? Ты ведь привязан к другим играм, – как бы невзначай добавляет король, не отрываясь от своей трости. Покер задумывается. Вопрос щепетильный. Ответь он неправильно – и всё, повешение. Но если правильно разыграть карты… Он улыбается: – Игры давно стали лицемерными, Ваше Величество. Они при первом же поводе бросили Вас, предали, сделали шутом. Всё это время они лишь пользовались Вашей добротой. Да, хорошо: не каждый из них, конечно, – взять хотя бы Ходилки и Шашки; мы оба знаем, что они не со зла. Но остальные… – он немного молчит; Шахматы замирает, смотря поверх своего магического предмета. Слушает. Покер без шума хмыкает. В воздухе висит болезненное: «Друзья так не поступают». – Хотя, может быть, ПиД тоже не так плоха, пускай и стала причиной Вашего разлада. – Он пожимает плечами; воспоминания о бывшей девушке совершенно не трогают. – В самом деле, мне просто надоело наблюдать несправедливость. Особенно по отношению к Вам от Домино. Слишком уж… нечестно она с Вами поступила. «Зарвавшаяся бесчувственная дрянь…» Шахматы мелко вздрагивает: всё же как ни старайся, а скрыть свои чувства целиком у него не выходит. «Но это пока», – обещает себе Покер. Совсем скоро всё изменится в лучшую сторону. В лучшую сторону для них обоих. А игры… Лицо растягивает ухмылка. Что ж, недолгое «рабство» им не повредит. – Ты… прав, мой ферзь, – кивает король; взгляд его отрешённый, задумчивый, направленный перед собой. В нём то и дело мелькают воспоминания и мысли. – Я… воистину рад, что именно ты остался со мной и помог. «Спасибо тебе» так и не звучит, но азартный знает – Шахматы хочет это сказать. Просто не может: имидж, всё такое… Покер не знает, что король не благодарит его из-за его же слов. Из-за его же неприязни уязвимости. Благодарность ведь – слабость, верно?.. – Рад служить Вам, Мой король, – склоняет голову тогда азартный, заполучая снисходительную улыбку. Они оба знают: им не нужны слова. А теперь… – Шахматы. Бывший король сильно вздрагивает и машинально поворачивается: Покер смотрит прямо на него. Стратег отводит взгляд и взволнованно мнёт пальцы между собой: глаза бывшего ферзя имеют свойство «затягивать» оппонента на дно, если слишком долго в них смотреть. Шахматам под ними хватает всего пары секунд, чтобы потерять хрупкое душевное равновесие. Молчание давит, пытается сжить его со свету, но стратег терпит, пытается терпеть: ради Покера, ради Ладьи, ради глобального потепления. Ему всё равно, ему просто нужна причина, чтобы не позорно разрыдаться. Ему больно от одного только звучания чужого голоса, от одного только вида знакомого тела – что уж говорит теперь, когда обладатель этого всего, но в то же время другой, сидит рядом с ним и совершенно НИЧЕГО НЕ ПОМНИТ?! Внезапная истерика едва давится задушенным хрипом; стратег старается скрыть свою слабость, зная, что если позволит ей показаться, то испортит всё окончательно. А ещё он помнит, как провёл последнюю ночь. Подушку с утра пришлось класть на батарею. – Так мы ни к чему не придём, – снова звучит глубокий голос Покера, от которого Шахматы про себя начинает уже молиться. «Создатель, только бы не заплакать…» – Ты ведь обещал.. Внезапно в коридоре слышится шум. Покер замолкает и переводит взгляд на дверь; Шахматы словно попадает в вакуум из воды и не замечает странных звуков откуда-то снаружи. Нет, он просто переживает внутри истерику и пытается зарыть чувства глубоко в душе. Хахаха, как он смешон! Действительно шут… Стратег возвращается в реальность только когда в открытую дверь наконец-то кто-то входит. Его рассеянный взгляд встречается с воистину счастливым: Шашки смотрит на него и улыбается во весь рот. Шахматы даже боится, как бы тот не порвался. Он незаметно для себя встаёт. – Шашки?.. Что ты здесь делаешь? «Разве ты не должен сейчас спать?» Шашки хочет ответить, но случайно бросает взгляд в сторону и хмурится. «Похоже, увидел Покера», – спустя миг доходит до старшего. «Странно только, с чего бы ему так реагировать?..» Ответа на этот вопрос он так и не получает. – Дорогой мой брат, это тебе! – восклицает младший – слишком громко по мнению Шахмат (и не только его) – и протягивает что-то. Бывший король машинально хватает и с большей рассеянностью смотрит на предмет: в бледных ладонях покоится большая серая кружка. Напиток, поверхность которого заполняют какие-то белые… маршмэллоу?, пахнет чем-то сладким. Старший растеряно смотрит то на кружку, то на улыбающегося брата. Что… это? И зачем ему? Сегодня какой-то праздник? Нужно было купить подарок? «Отлично, Шахматы. Ты самый дерьмовый брат на свете», – выносит внутри вердикт сама совесть, и стратег внутри снова рыдает. Снаружи он лишь неуверенно улыбается, раздумывая, как бы загладить вину перед младшим. Его словно делит на две личности – настоящее «Я», заходящееся в рыданиях где-то в глубине души, и оболочка, благодарно-нерешительно улыбающаяся в ответ на радостный щебет. И никто даже не догадывается о том, что с ним происходит на самом деле. Заметил бы только Он. Но Он – мёртв. И ничто его не заменит… – Что это?.. – выдавливает из себя игра. Покер это замечает: смотрит внимательнее, прищурившись, а вот младший нет – без тени удивления объясняет: – Это какао, Шахматы! Я САМ приготовил, специально для тебя! – Юный голос больно бьёт по перепонкам, но старшие стараются стерпеть. Особенно бывший король – это ведь его брат. Его младший, которого он благополучно забросил из-за собственных прихотей… «Если бы для игр существовал Ад, я бы однозначно варился там в котле». Шахматы в этом абсолютно точно и беспрецедентно уверен. Выражение лица преображается. Азартный, в отличие от тараторящего о своих приключениях на кухне Шашек, замечает, как из растерянно-благодарной улыбка становится смиренно-блаженной. С горькими нотками и редкими подрагиваниями уголков губ. Серые и без того больные глаза начинают блестеть. «Он что…» – Шашки, – он рывком встаёт, – думаю, тебе уже пора. Нам с твоим братом предстоит серьёзный разговор, не требующий отлагательств. Смотря на резко возвысившуюся фигуру прямо перед собой, младший сразу отпрыгивает: настолько неожиданно увидеть почти двухметровый силуэт с этой вроде бы доброй улыбкой. И почему ему так страшно?.. – Д-да, Шашки, спасибо тебе огромное, но, думаю, тебе нужно уйти. Младший, желающий возразить, с испугом и выражением полной преданности поворачивается к брату. Шахматы сглатывает. Он снова отбрасывает его от себя. Снова… О нет… Предчувствие охватывает Покера, и тот делает шаг вперёд, ненавязчиво загораживая ссутулившегося друга. – Не пойми его неправильно, Шашки, он всё ещё тебя любит. Просто… – тяжёлый вздох: он не привык общаться с детьми. – Сейчас нам правда нужно ненадолго уединиться для беседы. Понимаешь? Обещаю, я не займу много времени, – клятвенно поднимает руки он. Шашки замолкает, поджимая губы. Он… боится снова остаться без брата. Всё ведь только начало налаживаться!.. И это понимают все. И Шахматы, и Покер. Потому и терпеливо ждут, когда младший медленно кивнёт. И это случается. – Ладно… – Теперь голос Шашек тихий, от него у стратега сжимается сердце. – Только недолго!.. И какао хоть попробуй, – добавляет он, смотря исподлобья, на что Шахматы активно кивает. Младший немного мнётся, прежде чем тихо покинуть комнату. Вновь повисает молчание. – Что ж… Думаю, мы можем продолжить, – произносит Покер и опускается обратно на диван. Шахматы провожает его отчуждённым взглядом. – Да… Думаю, что так. * * * Спустя всего полчаса Шашки, ждущий брата на кухне, встретится сразу с двумя: Покер будет как всегда ухмыляться, хотя и с каким-то странным блеском в глазах, а Шахматы неуверенно, но верно улыбаться. Беседа прошла плодотворно.