Chapter Two - Salt Washes Away Wounds

Эрида Веларион

      Прошедшие дни, проведённые в Красном замке, были невероятно скучны, закрепляя мысли о том, что юной Веларион скорее хотелось покинуть это место и насладиться привычным уютом родного Дрифтмарка. Не ведая, как лучше скоротать пребывание здесь, Эрида изредка находила возможность коротать время в обществе принцессы Хелейны. Вместе они делили непринуждённые беседы во время коротких прогулок в саду, но, как казалось самой девочке, её собеседница будто оставалась равнодушной к попыткам сблизиться и узнать друг друга получше. Несомненно, отчуждённость новоиспечённой подруги не могла не обижать Эриду, задевая детское самолюбие.       Хотя они с Веймондом и были ценными достопочтенными гостями в замке, Эриде часто делалось одиноко, и даже компания принцессы казалась всяко лучше перспективы коротать дни и вечера в одиночестве. Дворец был огромным сооружением, что вмещал в своих роскошных комнатах неимоверное количество почётных гостей и их слуг, но даже так маленькой Веларион среди всей этой суеты словно не было места.       Когда принцесса Хелейна скромно отказывалась от её предложений о совместном времяпрепровождении, приходилось развлекать себя иными способами. Оттого она невольно пристрастилась приходить на тренировочное поле в качестве наблюдателя, наблюдая за уроками владения мечом ещё не окрепшего и довольно щуплого принца Эймонда. После той довольно неприятной ситуации, что произошла накануне, они ни разу не разговаривали даже на отвлечённые темы, обмениваясь скупыми кивками головы, когда их взгляды сталкивались друг с другом. Никакой обиды Эрида на него не держала, а лишь наоборот, избегала общества его старшего брата, Эйгона. Невысказанные чернь и яд с того дня оседали внутри неё, а колкости, которые тогда слетели с его уст, до сих пор прокручивались в её голове, точно надоедливая песнь. Не попадаться старшему принцу на глаза было проще всего — на тренировочном поле он появлялся через раз и ни в один из подобных дней не замечал светлой макушки, которая с угрюмым интересом выглядывала из-за колонны. Тот лишь задирался, самоуверенно хвастаясь победой в неравном бою, однако возражений Эйгону Таргариену никто не осмелился высказать, остерегаясь проблем и возможных обид, что могут возникнуть из-за мальчишки. В ином случае он просто пропадал, без зазрений совести пропуская тренировки. По подслушанным ею, да простят ей сей грех, разговорам, старший брат Эймонда частенько посещал излюбленный им в городе бордель, коротая часы в обществе дам и сладкого вина за нескромный мешочек золота. Несмотря на ее непонимание, её разум рисовал смутные образы распутства Эйгона в городе. Картина не была приятной и лишь вызвала приступ отвращения. Либо же он проводил своё время в обществе сыновей принцессы Рейниры. В свою очередь, Эрида не искала их компании, ибо не была близка с ними. Ей думалось, что у её кузенов не было того величия, которое имелось у гордых представителей их дома.       В очередной раз наблюдая за Эймондом, Эрида не заметила, как задержалась дольше обычного и смотрела за сосредоточенным лицом принца, что было покрыто испариной. Взгляд фиалковых глаз улавливал каждый выпад, ведомый скорее мальчишеской импульсивностью, нежели холодным расчётом. В нём виделись тот энтузиазм и желание, которых не было у Эйгона, однако всего этого было недостаточно, из-за чего юный принц быстро выдыхался и еле заметно вздрагивал, когда неожиданный удар, нанесённый тренировочным мечом от рук Кристона Коля, неожиданно задевал его, прямо как… сейчас. Ему не хватало практики, думалось ей, пусть в делах подобных она и не смыслила, и всё же находила это интересным зрелищем. Один вопрос интересовал её больше остальных — как, а главное почему сыновья Визериса Таргариена и Алисенты Хайтауэр так отличаются друг от друга? Этот вопрос не покидал её дум и сейчас, пока глухие удары деревянных мечей слышались поодаль. Эймонд пытался парировать очередной выпад своего учителя. Глубоко задумавшись и не заметив, как шум подутих, она резко очнулась от этих мыслей лишь тогда, когда их взгляды пересеклись. Эрида замерла, позорно пойманная с поличным, яблочки её щёк покрылись естественным румянцем от неожиданно нахлынувшего стыда. Мгновение — и Эймонд хитро ухмыльнулся уголком губ и пожал плечами. Внимание девчонки, да ещё и столь явное явно польстило ему. В момент их хрупкого безмолвного разговора, кончик деревянного оружия незаметно прижался к белоснежной коже его шеи, заставляя мальчишку невольно вздрогнуть. Недовольный голос сира Кристона обратился к принцу, точно отец отчитывал своего ребёнка:       — Вы слишком часто засматриваетесь по сторонам, юный принц, — тёмные брови опустились к переносице, красноречиво выказывая недовольство на такое резкое и халатное отношение к урокам со стороны зеленого юнца. — Быть может, сейчас ваше горло будет цело, ибо я ваш учитель, а не ваш противник в бою, но там вас никто не будет щадить. И в руках противника будет что-то намного острее, чем этот игрушечный деревянный меч. И тогда, боюсь, единственное, что вы увидите в последний миг — злорадство на лице врага.       Тогда Эймонд поспешно извинился и обратил свой взор обратно, желая уловить вновь светлый лик, украшенный румянцем, и бронзовые пряди. К его неожиданному разочарованию, занятое ею место в наблюдателях ныне пустовало. Шумно втянув воздух ноздрями, он беспомощно сжал рукоять безобидного оружия и с новыми силами вновь ринулся на Коля.       Отец известил, что желает её видеть ещё пару часов назад, потому Эрида быстрыми шагами добиралась до гостевой спальни, где располагался Веймонд. Уши и щёки до сих пор опалял стыдливый жар после довольно неловких переглядок с юным принцем. Хотелось поскорее забыть эту ситуацию и стряхнуть с себя стеснительное ощущение, выяснить, чего хочет отец и вновь вернуться к скучной рутине её пребывания в замке. Дойдя до дверей спален, Эрида замерла, перебирая в голове все прошедшие дни в Королевской Гавани, что они гостили и коротали в сердце Вестероса. По прибытии сюда, она не могла не заметить, как отец уделял ей меньше времени, постоянно занятый своими делами. Вне сомнений, они виделись в стенах замка, но лишь перекидывались дежурными словами и вежливыми кивками головы, что несколько огорчало юную девочку. Отец словно был везде, но нигде одновременно.       Продолжительные думы прервал Веймонд собственной персоной, отворяя перед ней двери.       — Дочь моя, — фиалковые глаза девицы наконец оторвались от полов, лицезрея светлое и спокойное лицо папеньки, в чьём голосе сквозили прозрачные и неуловимые нотки недовольства. — Я уже размышлял, не стоит ли мне искать тебя самому. Проходи, не мнись у порога.       В её детских глазах его грозная фигура казалась более устрашающей, отбрасывая тень на ее небольшую фигуру. Когда он отошёл в сторону, Эрида пресекла порог комнаты с осторожностью. Отцовские покои сияли ярким, солнечным светом, показывая явный контраст с серыми коридорами снаружи. Их стены были покрыты различными замысловатыми узорами, а на нескольких дубовых полках, выстроившихся вдоль стен, висели безделушки самых разных видов. Довольно чистые, просторные и светлые, всё как он любит, подмечала Веларион про себя. Она несколько страшилась повернуться лицом к отцу, ибо предчувствовала, что разговор будет не из приятных. В последнее время они только и говорили об одном: о королевской семье и недостигнутых мечтах.       — Прошу прощения, отец. Я загулялась в одиночестве, принцесса Хелейна немного захворала, потому отклонила моё приглашение.       Он сухо кивнул на её извинения, о чём-то хмуро размышляя. Резкая тишина, повисшая в комнате, была донельзя напрягающей и угнетающей, от чего Эрида заламывала пальцы, пытаясь вспомнить о том, что могла такого сотворить на днях, но на ум ничегошеньки не приходило, что было несколько досадно для неё самой. С заранее заготовленным ответом тут не объявишься.       — Принцесса Хелейна… Столь ли она добра к тебе, как ты к ней? — аккуратно начал Веймонд, внимательно глядя на неё и изучая, что она чувствовала всем нутром, даже стоя к нему спиной.       — Не думаю, что могу говорить за неё. Возможно. — Ей хотелось высказать по-честному большую часть того, о чем она думает, потому с её уст полилась правда: — Скорее ей милее компания её жучков, нежели моя. Я не понимаю и не желаю искать её общества.       Хоть речь её и звучала безучастно, но от Веймонда не ускользнула хитрость в её голосе.       — Но ты должна. Сама посуди, — он устало почесал подбородок, будто разжёвывал ей самую очевидную вещь, — сблизившись с принцессой, ты укрепишь положение нашей семьи. Дружба с представительницей из рода Таргариенов может принести тебе небывалую пользу в будущем.       Эрида вспыхнула, точно дракон, что был готов низвергнуть пламя на своих врагов. Её лицо было перекошено гневом и разочарованием, когда она обернулась всем телом к отцу, отражая для него всю эту гамму эмоцией на лице. В груди заныло от обиды, от его слов. Он всегда разрешал ей делать то, что угодно её милой душеньке, так отчего же сейчас ей слышится такой упрямый отказ? Фиалки её глаз потемнели, а ладони взмыли вверх, не ведая, куда деть себя.       — О какой семье ты говоришь, отец? — в гневной тираде начала Эрида, делая порывистый мелкий шаг вперёд, стремясь вразумить, донести какую-то истину, известную лишь ей. — Может ты говоришь о Корлисе, Рейнис и прочих наших родичах? Вот только я не припомню момента, когда ты питал тёплые чувства к ним!       Светлые брови мужчины свелись к переносице. Уста её говорили истину, что было удивительно для её возраста, тем более от юной девочки. За старшего брата, Морского Змея, Почти Королеву и прочих их родичей он не беспокоился, ровно точно так же как и за их благополучие, чего и не скрывал особо тщательно от дочери, хладно отзываясь о них в её присутствии всяческий раз, когда они заводили разговор об этом. Однако решение настоять на своём было неизменно на первом месте, потому он продолжил напирать:       — Нам, — поправил себя Веймонд. — Это нужно нам, Эрида. Как ты не понимаешь? Посмотри на моего брата, посмотри, в каких они купаются лучах славы! Морской Змей герой в глазах народа. И чем мы хуже? Скажи.       Она замерла, не в силах ответить что-либо. В самом деле так и было, они оставались в тени величия Морского Змея, не зная ни всенародной любви, ни их признания за все заслуги.       — Мы ничуть не хуже, отец, — согласно ответила она, понуро опустив плечи, почти уродливо. — Но нет такой необходимости в подобном, нам не нужна для этого принцесса. Корлис прославился и без Таргариенов, значит и мы способны.       — Но именно его они и подпитывают по сей день. Не думай, что Корлис не гордится тем, что именно с него в нашем доме уродились драконы. — Он смотрел на неё потемневшими фиалками глаз, оставаясь непроницаемо-серьёзным. — Ты ещё мала и не совсем понимаешь, что дружба с принцессой принесёт тебе не только её собственное расположение, но и другие блага.       Веймонд уложил свою широкую ладонь на хрупкое плечо дочери, слабо сжимая его. Его сиреневые глаза ныне глядели на нее не как на юную глупышку, а как на деву взрослую, сознательную, что понимала бы, что их мир едва ли баллада, где всякая воля прекрасной девы будет услышана.       — Нужно глядеть шире, иначе многое упустишь, — голос отца был ровным, точно морской штиль, а глаза были придирчивы, цепляясь за каждый мускул, что смел дернуться на ее личике. — Ты думаешь о сиюминутных желаниях, но они вряд ли принесут нам пользу. Ступай, а когда поймёшь это, навести принцессу. Говори с ней как обычно, да расположи к себе сладкими речами.       Веларион смолчала, горло тронула предательская дрожь; Ей хотелось воспротивиться, но дар красноречия покинул ее.       — Хорошо, отец. — Эрида слегка склонила голову, прежде чем развернуться и выйти из его покоев. — Я обдумаю это и навещу принцессу.

***

      Запах благовоний наполнял личные покои принцессы Хелейны, что сейчас была полностью погружена в вышивку. Силуэт жуткого паучка вырисовывался чётче с каждой проложенной ниткой. Эрида глубоко вдохнула. Предстоял час, который нужно выделить принцессе и который будет даваться ей с трудом морально от довольно прохладных отношений меж ними, несмотря на всё вычурное дружелюбие Веларион. Разговор о принцессе до сих пор отрывками звенел в её ушах, напоминая о настойчивости отца в отношении к Хелейне. Его слова про её новообретённую подругу засели в мыслях, отцовские рассуждения кольнули и обидели её до глубины души. Вместе с тем приходилось принимать его истину — общение с ней может быть полезным для неё. Фиалковые глаза лениво прошлись по профилю девушки, лениво подмечая тонкие, витиеватые черты лица. Одно сказать можно было с твёрдой уверенностью — её молчаливая собеседница умело сочетала валирийскую внешность с изящностью, несмотря на холодную натуру принцессы. Вне сомнений, это приковывало взгляды сотен мужчин, неравнодушных к её миловидности.       — У вас умелые руки, принцесса, — нехотя наконец выдавила из себя Веларион, пытаясь разрядить напрягающую её обстановку. — Замечательный паук, смею заметить. Мои руки не способны на такое.       Хелейна мягко улыбнулась и отложила узорчатую ткань, наконец обращая своё внимание на Эриду. Этот жест вызвал у неё некоторое смятение, ибо невольно она вспомнила грязные слова, что она бросила отцу часом ранее. Как бы то ни было, она не могла терпеть дочь королевы. Это была истина, которую она внушала себе для спокойствия.       — Благодарю вас, — подушечки её пальцев аккуратно прошлись по вышитым выпуклым ниткам. — Это успокаивает мои нервные думы, что посещают меня все чаще.       Голос принцессы был наполнен некоторой печалью, что нельзя было не услышать сквозь её речи. Помнится, перед приездом в Королевскую Гавань отец упоминал о том, что её довольно часто видели отстранённой, равнодушной к разговорам в обществе благородных дев, наполненном слухами и влюблёнными вздохами по очередному красивому лорду, прибывшему во дворец. И его слова подтвердились позже, когда Эрида увидела это собственными глазами. Одиночество — вот что приходило на ум первым, когда ей приходилось вспоминать про Хелейну Таргариен. И это то, что могло их объединить, но большего вспомнить она не могла.       — Моя матушка… — несмело продолжила Хелейна, задумчиво распутывая спутавшиеся чёрные нити, — приходила ко мне, учила держать иглу в руках, когда я только начинала учиться шитью. А позже меня учила приставленная ею септа. Иногда до жути придирчивая женщина. Когда мои стежки делались кривыми и уродливыми, она заставляла меня перешивать изделие снова и снова, говоря о том, что моему будущему супругу будет стыдно надеть такое даже в стенах собственного замка! — с усталым вздохом закончила она, при том что в голосе была некоторая тоска, как показалось самой Эриде.       — О, нет, — Веларион махнула рукой, поудобнее устраиваясь на мягких подушках. — Всё же это не моё. Мои руки не способны управляться с иглой и нитями. Мои прошлые попытки наградили меня лишь уколотыми пальцами и страшными стежками. Вместо прямой у меня получились волны. Благо, мой отец не возражает по этому поводу. Однако, это не отнимает у меня возможности по достоинству оценить ваши прекрасные узорчатые платки, — уста девы улыбались, но глаза хранили в себе льдинки. Интересно, замечала ли это её собеседница?       — Уверена, вы найдёте себя в ином деле, — она опустила взгляд, губы сжались в тонкую полоску. — Быть может, когда посеянное зерно раздора даст корни…       — Прошу прощения? Боюсь, я вас не до конца поняла, принцесса, — спросила она после того, как недоумённо молчала некоторое время, пытаясь понять истинный смысл её слов.       Хелейна лишь пожала плечами и ничего не ответила, вновь взявшись за вышивку, более с её уст не сорвалось ни словечка. Растерянная и огорчённая, Эрида просидела ещё пару мгновений, про себя подмечая, что в этот раз принцесса была намного многословнее и откровеннее настолько, что разговор даже принёс ей некоторое удовольствие. Она безмолвно взирала на неё некоторое время, надеясь, что Хелейна наконец объяснит смысл своих слов, которые казались Эриде бессвязным бредом, но собеседница все так же продолжала хранить молчание. Веларион растерянно поднялась и попрощалась, в ответ получив медленный кивок Хелейны, пока её руки ловко орудовали иглой. Впрочем, может эти слова вообще лишены какого-либо смысла? Атмосфера в Королевской Гавани играла на нервах ещё больше, а гости Красного замка вызывали у неё лишь чувство отторжения, оттого ей хотелось покинуть это место куда охотнее.       И лишь стены её покоев услышат тихий усталый вой, лишь они узнают о её разочарованиях. Навалилось сразу всё, что скопилось — отец не ведал или не хотел понимать дочь, лишь будет причитать о навязанном им же долге и укреплении их собственной семьи. После беседы с принцессой Хелейной, что оставила после себя тысячу и один вопрос вдобавок к сказанной, на её взгляд, глупости, но каждый из них был оставлен без ответа, хотелось остудиться и снять с себя невидимую грязь прошедшего дня. Эрида попросила служанку приготовить ей купальню. Время ожидания было довольно тягучим, ровно точно так же как и последние прошедшие дни в Королевской Гавани, что были столь безрадостны, хоть сердцем она уже и была в родном и приевшемся Дрифтмарке. И, хотелось надеяться, что отец не оставит здесь её надолго. Ей были по нраву празднества, но не люди. Её влюбили стены и гобелены Красного замка, но в них не было привычного уюта. А чужие косые взгляды лишь напоминали о том, что она тут чужая, гостья.       — Всё готово, Ваша милость, — прервала ход её мыслей служанка, учтиво поклонившись. — Быть может, вам нужна моя помощь?       — Нет, я сама. — Эрида отмахнулась от девушки, точно та была назойливой мухой, на что служанка ответила лишь вежливым поклоном и поспешила ретироваться.       Скинув с ног туфли, что уже знатно натёрли мягкую кожу, Эрида босыми ступнями коснулась холодной плитки. Хрупкая нагая фигурка скрылась за массивными дверьми, из щелей которых исходил пар.       День перетёк в вечер незаметно, скоротать время в одиночестве помогли старые добрые свитки, ловко украденные у отца из-под носа. Быть может, он прекрасно понимал и догадывался, кто за этим стоит, но подозрений своих перед ней не выкладывал. Веймонд часто угождал её прихотям, а та лишь в меру пользовалась. По крайней мере старалась, покуда не была лишена совести. Свеча лениво догорала, а буквы расплывались перед глазами, превращаясь в мыльные каракули, нежели чем в связный текст. Эрида устало потёрла глаза и отложила свиток в сторону, когда кто-то ненавязчиво постучал в двери. Думая, что это служанка, которая наконец принесла ещё свечек, она смело крикнула:       — Входи, Бринна! — Девичьи ноги свесились над кроватью, а глаза ожидающе уставились на закрытые двери.       К собственному удивлению, к ней вошла не та стеснительная дурнушка, которую к ней приставили, пока они пребывали в замке, а внушительная фигура отца, уверенно шагающая и нарушившая её внутренний вечерний покой, пересёкшая порог спальни. Утренний спор снова отрывками отозвался в её воспоминаниях. Возможно, он хотел поговорить об этом? Но разве подобные разговоры нельзя отложить до утра? Ловким движением руки девчонка прикрыла свитки скромным одеяльцем, что не ускользнуло от его взгляда, на что он вопросительно выгнул бровь, но предпочёл промолчать. Возможно, стоило оправдаться и поговорить о её мелких шалостях, но не сейчас. Эрида вскочила на ноги, нехотя приближаясь к Веймонду, пытаясь унять волнующееся от неожиданности сердце.       — Отец? К чему столь поздний визит? — Веларион сохранила на лице невозмутимый вид, но неугомонные пальцы, перебирающие подол ночной рубахи, могли выдать её истинные эмоции. Ощущение чего-то тревожного и нехорошего засело в груди. — Ты хотел о чём-то поговорить? Это касается нашего утреннего разговора? — Эрида говорила нарочито не спеша, не желая выдавать волнения и нетерпения. Ее глаза с пристрастием впились в отца, точно его лицо могло поведать об истинности намерений.       Веймонд остановил нескончаемый поток вопросов ладонью, призывая её замолчать. Эрида поджала губы, вытягиваясь как струна. В последнее время он довольно строго относился к ней, даже в некоторой степени стал далёк от неё самой, от собственной дочери. Вероятно, атмосфера Королевской Гавани так влияла на него.       — Нет, мы закрыли ту тему ещё утром. У меня весть для тебя, о которой стоит доложить прямо сейчас, — в мужских глазах напротив отразилась суровость и ещё что-то, чего ей не удавалось разглядеть. — Не буду затягивать, эта весть не обрадовала меня самого. Завтра, при первых лучах солнца, я отплываю в Пентос. И зашёл попрощаться с тобой, дочь моя.       — И ты оставишь меня одну, совсем одну? — голос Эриды не дрогнул, нельзя было являть слабость перед батюшкой, нужно было быть непоколебимой, точно волна, мысленно говорила она себе вновь и вновь. Старший Веларион покачал головой, а по его губам скользнула тень мрачной улыбки.       — Ты не одна, с тобою твоя септа, на которую ты в случае чего можешь положиться, — оба знали, что в том было мало утешения, но в Королевской Гавани, месте, где собираются пауки, нужно было иметь хоть кого-то, кому можно было доверять, даже если это была набожная септа. — Здесь тебя обеспечат кровом и скрашенными от скуки вечерами с принцессой, а я обещаю тебе, что вернусь так быстро, как только смогу.       Эрида бросилась к отцу, хватая его за предплечья, а глаза её были наполнены бесконечной тревогой и непониманием. Отец был единственным человеком, на которого она могла положиться, у которого могла без стеснения спросить совета. Ей не нужна была никакая септа, даже ей она не могла всецело доверять, как он мог себе надумать. Она понимала, что в последнее время они были несколько далеки друг от друга, ругались, когда не приходили к общему мнению в споре, однако дочь всегда приходила к нему, всегда. И если он покинет её, оставит здесь, средь сплетников и безустанных пьяниц, таких как тот же принц Эйгон, то вместе с ним уплывёт последняя надежда, её последние силы. Девичьи пальцы сильнее сомкнулись на сильных руках, но её до смешного слабой хватки было недостаточно чтобы удержать его, чтобы остановить, заставить одуматься от глупости, задуманной им или кем-либо ещё.       — В пекло септу, в пекло вышивку и танцы, — и ее голос все же дрогнул, а фиалковые глаза потемнели то ли от гнева, то ли от безудержной печали. — В пекло Хелейну и её братьев, в пекло этот чертов замок, что гложет меня до глубины души всем своим нутром! Я хочу с тобой… Увидеть моря и океаны, увидеть мир, увидеть Эссос с тобой, отец. Так возьми же меня с собой! Это всё, о чём я молю тебя. Ты же всегда был со мной, отчего же ты бросаешь меня?       Веймонд, прилагая последние усилия, хмуро покачал головой и аккуратно скинул её маленькие ручки. Он явно не одобрял её столь резкие слова, а уж тем более её брань, что еще больше расстраивало Эриду. Непонимание, что росло меж ними всё то время, что они пребывали в замке, было особо ощутимо сейчас, в момент ее крайней уязвимости. Губы девочки незаметно подрагивали от скопившихся и невысказанных обид и разочарований. Старший Веларион протянул ладонь к её волосам, выловив оттуда рыжую прядку, и долго, задумчиво перебирал ее. Это вселило в нее надежду. Быть может, прямо сейчас, после её слов он одумается от этой дурной затеи уплыть без неё? Возьмёт в бескрайнее море, позволит увидеть новые земли… Но мечты разбились о реальность после отчих слов:       — Нет, ты совсем не поняла. Эрида, милая, посмотри на меня, — её глаза, в которых скапливалась влага, обратились на него. В этот момент она болезненно походила на Далию, что он потерял тогда, много лет назад при родах. Веймонд тут же отогнал эти болезненные мысли, выпуская рыжий локон из пальцев. — Я не могу тебя взять, как бы я не хотел. Твоё место пока здесь. Вспомни наш утренний разговор, сдержи своё слово.       — Я не могу так, я не хотела так жить… — одинокая слеза скатилась по её щеке, показывая её слабость, уязвимость, которую так не хотелось обнажать ни перед кем. — Мой дом Дрифтмарк, а здесь я лишняя гостья! И раз ты не желаешь забрать меня с собою, так почему ты не позволишь мне вернуться в родной дом, а требуешь пребывать здесь? Не будь жесток ко мне, отец! Я молю тебя…       Слабые всхлипы наполнили комнату, пока Веймонд молча взирал на неё со смесью сожаления и беспомощности. Бросив собственные планы, через долгие месяцы, а может и годы, ему придётся вновь добиваться расположения королевской семьи. И это будет непросто. Нельзя было всё бросать так легкомысленно и простодушно. Как бы Веймонду ни хотелось забрать Эриду с собой, он не мог.       — Тебе придётся. Моя вера в тебя сильна, твой дух силён, и сломить его не смогут даже стены этого замка, помяни моё слово. И своё, данное мне. Лишь тогда я буду спокоен за тебя.       Эрида бросилась в отцовские объятия так неожиданно и резко, несколько мгновений мужчина стоял как истукан, однако крепкие руки все же приобняли дочь, в попытке утешить её, а ладони нежно, по-отечески гладили сгорбившуюся от слабости и печалей спину, в попытке утешить трясущееся от страха быть покинутой дитя.       — Ты сильная, точно волна, именно она сбивает и топит слабых. И этот… сброд, — небрежно бросил Веймонд, кривя губы в отвращении, — тебе уж точно по зубам. А мы Веларионы, гордые представители нашего великого дома. Ты справишься и без меня, моя сильная девочка.       Эрида нехотя отстранилась от отцовских объятий. Как бы ей ни хотелось оставаться в них подольше, как бы ни хотелось дольше ощущать их тепло и поддержку, ей не стоило показывать собственную слабость так явно. Уж тем более при нём. Ей всегда хотелось доказать если не ему, то самой себе, что она не худшая замена сыну, о котором он так грезил. Об этом небрежно ей бросила нянька, когда та была совсем мала. И если поначалу её это огорчало до глубины души, то теперь это было мотивацией двигаться впёред и достигать большего. И Эрида Веларион станет дочерью, которая затмит несбывшиеся мечты отца о сыне от Далии Талии, её покойной матери, которой она никогда не знала. Она смахнула слёзы с щёк, налитых почти позорным румянцем, и закивала, точно болванчик.       — Верные слова, отец, — к удивлению, голос не дрожал, в нем теперь чувствовались нотки стали, схожей разве что с валирийской. — И я буду ждать вас столько, сколько потребуется.       Веймонд, немигающим взглядом смотря на Эриду ещё пару мгновений, нехотя выпустил её из своих рук и отступил. Пусть он и понимал, что вся эта уверенность была напускной, давить на неё было бы слишком, хотя бы потому что от фиалкового взгляда не укрылось то, как тонкое тельце сжалось, а плечи понуро опустились. Видеть свою маленькую девочку в таком виде было болезненно почти физически, но противостоять желанию забрать её было куда проще по очевидным причинам, которые он внушал ей на протяжении долгого времени. Гнев и страх слились воедино на её лице, однако принять неудобную правду всё же пришлось, пусть и с трудом. По крайней мере, при нём она сейчас не будет высказывать явного недовольства.       — Я рад, что ты услышала меня, — бархат мужского голоса наконец нарушил затянувшуюся липкую тишину, что резала уши. — Мы встретимся так скоро, насколько это возможно, дочь моя. До сей поры пусть тебя будут направлять мои наставления, точно волны, смывающие всё на своём пути.       Она, осознав то, как может выглядеть со стороны, быстро расправила плечи, натягивая слабую улыбку на лицо. Эрида может говорить сколько угодно, что будет верно и стойко держаться среди всей этой аристократии, но на деле каждый день здесь разъедал её изнутри. Тоскливые мысли каждый раз возвращались к Дрифтмарку, к семье, с которой они были связаны лишь кровью, и спокойным приливам волн. Младшая Веларион сдержанно кивнула на его слова, но несколько заторможенно, всё ещё осознавая происходящее, желая, чтобы это был лишь дурной сон, навеянный дурными россказнями, что она подслушивала меж шепчущихся девиц.       — Тогда не смею более вас задерживать, отец. Пусть ваша дорога будет недолгой и безмятежной, — ответила Эрида, силясь скрыть предательскую дрожь и сглатывая тяжёлый комок в горле.       На некоторое время комната вновь погрузилась в мрачную тишину. Веймонд не смотрел на дочь, с печалью разглядывая выглядывающие из-под простыни спрятанные свитки, в то время как она прожигала его взглядом. Беспокойным, злобным от несправедливости и понимания, что простой детский бунт никак не изменит ситуацию.       — Тебе в пору прятать свитки лучше, — со строгостью подчеркнул Веймонд, тяжело разворачиваясь на пятках. — До встречи, Эрида.       Её сердце дрогнуло, когда дверь позади отца тихо закрылась, оставляя после себя лишь шлейф разочарования и оставшейся горечи и обид, что не слетели с её уст. Девичьи руки устало легли на лицо, слегка потирая мягкую и розоватую, взволнованную от отцовского замечания кожу. В надежде увидеть перед собой мужскую статную фигуру вновь она отняла ладони от лица. Однако комната по-прежнему пустовала. Нос защипало от осознания того, как родной отец покинет её ранним утром следующего дня, оставляя её одну-одинешеньку в замке. И ещё одна слёза скатилась по разгорячённой щеке.

***

      Эрида быстрым шагом скользила меж коридоров, чуть не срываясь на бег, пока её бледное личико, охваченное беспокойством, чуть не столкнулось с опешившим вытянутым станом незнакомца. Кончики пальцев беспокойно задрожали, а лиловые глаза медленно скользили выше, желая узнать, чей покой она нарушила прямо сейчас так не вовремя. Удивлению и разочарованности не было предела, когда перед собой она увидела белоснежные пряди волос и нахальную ухмылку губ, налитых кровью, а после уловила и смутно знакомый запах вина, достигший её ноздрей. Человек, которого ей лихо удавалось избегать все эти дни, сейчас предстал перед ней, с лицом, полным насмешки и самодовольства. Раздражение и обида кипели где-то внутри у самого сердца, задевая фибры её души.       — Ах, юная девчушка Веларионов, — фиалки глаз напротив загорелись недобрым огоньком, тень хищной ухмылки, почти невесомая и незаметная, легла на его лицо. — Куда же ты так спешишь? Неужто выплакаться о драконах моему брату?       — Помолиться за моего отца, — отрезала Эрида, сдерживая сильное желание не фыркнуть и уйти прочь без объяснений. При чем здесь Эймонд? Девица недоумевала. — Он отплывает из Королевской Гавани при первых лучах солнца. Мне будет спокойнее, если Боги услышат мои молитвы и будут направлять его в путь в целости и сохранности.       Губы Эйгона растянулись в ехидной улыбке, обнажая ряд белых зубов.       — Уверовала в Богов? — с толикой насмешки спросил Эйгон, начав обходить Эриду словно дикий зверь, изучающий свою добычу. — Какими волнами тебя занесло в септу? Моя достопочтенная матушка молится почти что каждое утро и вечер, но… — Юноша подошёл к ней столь близко, что Эриде захотелось отскочить, точно дикой кошке, но она не успела — длинные пальцы схватили ее за щеку, — …тебя там не было.       Эрида откинула руку нахального принца, девичьи пальчики на несколько мгновений сжали запястье Эйгона с такой силой, которая могла лишь позабавить. Её фиалковые глаза потемнели от гнева, светлые брови опустились к переносице, укладывая уродливую складку меж них, отражая всё её недовольство.       — Решились в чем-то меня обвинять? Боюсь, такого права у вас нет. — Веларион гордо вскинула подбородок, уголок её губ искривился в ядовитой ухмылке. — А вы сильно заинтересованы моей персоной, смею заметить. Занятно, но мне это ни к чему.       — Ты лишь забавляешь меня, маленькая леди. — Эйгон лениво потёр покрасневшее запястье, смотря на миниатюрную фигурку Эриды. — Бегаешь по замку, думая, что можешь избегать меня вечность. Неужто твоё нежное сердце так задели мои правдивые слова, девочка?       В изумлении она приоткрыла рот, не зная, что ответить на его слова, но в действительности так и было. Основная причина подобного поведения с её стороны как раз и была та обида, что вызвали его неряшливые, пропитанные насмешкой и ядом слова, что он бросил невпопад.       — Это лишь сугубо ваши догадки, мой принц, — с едва различимым волнением выдала Эрида, кусая внутреннюю сторону щеки. — Красный замок огромен, а живёт в нём более десятка людей, потому наши редкие встречи неудивительны. Меня нисколько не задели ваши слова, если вас это тревожит.       Про себя ей подумалось — радовал лишь тот факт, что их встречи были нечастыми. Веларион, опомнившись от затягивающих мыслей об их неприятных встречах, с деланным равнодушием расправила свои плечи, подобно гордой птице, пытающейся расправить свои крылья, но на деле со стороны этот жест выглядел несколько дёрганым, оттого и забавным, будто бы этой самой птице оторвали одно крыло. Что и подметил про себя Эйгон, и потому насмешка никак не спешила уходить из мальчишеских глаз.       — Тогда отчего ты такая нервная? — Эйгон наклонился ближе, внимательно всматриваясь в черты лица Эриды, чьё хрупкое спокойствие рушилось с каждою минутою, проведённой с ним. — Как раз таки мои догадки небезосновательны, это видно по твоему лицу, quba hāedar. Понимаю, сложно принять правду о том, что при всём твоём желании оседлать дракона ты лишена этой возможности. Хотя нет… Мне понять твою боль довольно сложно, но вот обиду я твою чувствую за лигу. Но с моим братом вы наверняка найдёте общий язык. Говорят, общее горе сближает, — закончил он, бесстыдно усмехаясь ей прямо в лицо.       Слова эти ощущались так, будто по девичьему сердцу прошлись остро заточенным клинком, при том насмехаясь в этот момент над нею. Обиду от едких слов принца можно было заметить в опущенных уголках пересохших от волнения губ, в складочке на белоснежной коже, что некрасиво легла меж светлых бровей, в том, как и без того ломанная осанка пуще осунулась, обнажая её уязвимость и ранимость. И юный принц видел это, он упивался этим зрелищем, походя со стороны скорее на змею, нежели чем на дракона. Он наслаждался тем, как можно было легко вывести из равновесия девчонку Веймонда, что навязала себе грёзы о том, что она имеет право претендовать на дракона. Она самодовольно решила, что может грезить даже о подобном. Девица эта была соткана из соли и укутана бушующими волнами, подобно другим членам её дома, но никак не пламенем и огнём. Их стихия — море и бушующие приливы, в то время как их тянуло в небо в попытке окутать его драконьим огнём. В ней не было и малой доли того самого гордого наследия Таргариенов, о котором люди так любили поговорить меж делом.       Молчание сильно затянулось, прерываемое лишь нервным шуршанием лазурного платья. Эрида чувствовала, что время поджимало и давило на неё, руша и без того хрупкие планы, что тяготили её думы всю ночь, не давая покоя и блаженного сна. Стоило попрощаться, моля всех Богов, чтобы их встреча в следующий раз состоялась лишь через долгое время.       — Было отрадно видеть вас в здравии, мой принц. Я запомню ваши слова, — вежливо ответила она, пытаясь погасить хотя бы на это мгновение обиду и яд, которые желали вырваться наружу, высказывая все колкости высокомерному принцу в лицо. — Хотелось бы продлить наш краткий миг хоть ненадолго, но мне правда стоит уйти.       Эйгон, внимательно рассматривая её лицо, видя все скрытые чувства за деланой вежливостью, лишь усмехнулся своим мыслям. Однако отступил в сторону, делая широкий жест рукой, как бы позволяя девчонке пройти.       — Тогда не задерживайся, маленькая леди.

***

      Веймонд после сытного ужина со своими давними товарищами возвращался в свою каюту, оставшись довольным временем, проведённым со старыми друзьями. Весь вечер, под старые песни, заученные ещё с детства, и звонкие лязги кружек текущего рекой эля они громко разговаривали, рассказывали новое и вспоминали старое. На мгновение он позабыл о той тоске, которую испытывал из-за разлуки с дочерью. Отбывая ко сну и занимаясь последними приготовлениями, перед его глазами вновь встало опечаленное лицо Эриды, где носик её делался красным, где уголки глаз скрывали за собой влагу… Пришлось стряхнуть с себя воспоминания, позволив прохладной воде омыть его лицо, тогда к нему и вернулся здравый смысл. Мужчина знал наверняка, что так будет лучше для их блага. Соврать он мог лишь в одном — что вернётся как можно быстрее. В глубине души горело понимание, что этот поход может затянуться на долгие месяцы, если не года. Веларион стянул хлопчатую рубаху, небрежно бросив её на стул поблизости. Когда белоснежная спина коснулась простыней, тот устало выдохнул, а глаза налились свинцом. Стоило разобраться с этим позже, по прибытии в Пентос. Он обязательно отправит ей письмо, лишний раз успокоит, даст ещё парочку наставлений, которые она несомненно не должна забывать. Глухие крики раздавались где-то извне. Видимо, кто-то ещё остался за столом, приканчивая остатки выпивки, лично его хватило лишь на пару кружек. Пытаясь закрыть на это глаза, в прямом и переносном смысле этого слова, он лишь закинул ногу на ногу и шумно втянул воздух, чувствуя накатывающий сон. Мозг подбрасывал фальшивый, нечёткий силуэт, маленький и невинный, напоминающий дочь. Мягкий голос, тоненький, ещё совсем детский, лепетал что-то несвязное. Короткий миг покоя, что бесстыдно прервал стук в дверь. Громкий, настойчивый. Глаза открылись, тело пробудилось ото сна, напряглось от раздражения. В мыслях Веймонд уже четвертовал того, кто смел себе позволить подобную наглость.       — Прошу прощения, дело срочное, — раздался бархатный голос его товарища, когда Веларион был готов высказать свои претензии. — Я тут сделал небольшой крюк по кораблю и услышал подозрительный шум…       — Прекрасно. И? — нетерпеливо прервал мужчина, опираясь плечом о косяк двери. — Нашли крыс, небось?       — Покрупнее крысы. И вам это не понравится, — предупредил тот, пока Веймонд, вопросительно вскинув на это брови, безмолвно просил продолжить. — Девчонка.       Лукан, его товарищ, отступил в сторону. И Веларион не мог поверить своим глазам, некоторое время глупо хлопая глазами. Может, он ещё спит? Веймонд быстро потёр глаза пальцами, но картинка осталась прежней. Перед ним стояла чумазая Эрида, уставшая и смотрящая на него щенячьими глазами. Недоумение и удивление сменились на угрюмый гнев, что нарастал с каждою минутою.       — Спасибо, что предупредил меня об этом первым, Лукан. — Веларион многозначительно посмотрел на него, одновременно хватая девицу за запястье так, что она тихо пискнула. — Я должен поговорить с дочерью наедине, будь добр оставить нас.       Товарищ кивнул, кинув на прощание несколько сочувствующий, но в то же время укоризненный взгляд, который будто твердил: «Маленькая леди должна познать, что её шалости могут нести последствия» и скрылся из их виду, скрипя половицами. Веймонд тут же втянул Эриду в свою каюту, с ходу обрушивая на неё свой скопившийся гнев, с силой стискивая её руки:       — Идиотка! — вскрикнул он, резко дергая её на себя, пока глаза девочки напротив были размером с медную монету. — Я просил тебя остаться в замке, просил, а ты дала слово! Какого черта ты здесь делаешь и кто тебя пропустил на корабль?       Она опешила от столь резкой реакции, прежде он никогда не делался таким злым на её проделки, а уж тем более не называл идиоткой. Обычно он старался не браниться в присутствии дочери. И, думалось ей наивно, что заметь он её, то не будет столь эмоционален и гнев его не будет столь силён. Эрида замычала от боли, вызванной сильной мужской хваткой, чувствуя как горит под его пальцами нежная кожа.       — Я знаю, что дала тебе слово и нарушила его, но не желала более оставаться там, отец.       — И потому ты решила, что вправе так своевольничать?! Сбегать, точно трусливая крыса с тонущего корабля? Так я тебя воспитывал? — Веймонд резким рывком отпустил её руки, хмурясь и заставляя её ёжиться под грозным взглядом ныне тёмных, точно грозовые тучи глаз, в которых теперь было трудно приметить знакомый тёплый оттёнок василька. — Я позволял тебе многое, спускал с рук даже то, что ты обворовываешь меня, а ты отплатила мне такой монетой. Подобная выходка тебе с рук не сойдёт, уж этому мне и придётся тебя сейчас учить!       В отцовских руках теперь были розги, точно символ её непослушания и платы за её вседозволенность. Смоченные в солёной воде для упругости, тонкие прутья, толщиной не больше её собственных пальцев, угрожающе поблёскивали от тёплого света тающих свечей. Эрида встрепенулась и стала отступать, не желая быть наказанной, пока где-то в груди оседал страх, ощутимо тяжёлый и гнетущий. О подобном роде наказаний она знала лишь понаслышке: так наказывали провинившихся мальчишек, но и мальчишкою младшая Веларион не являлась, оттого и надеялась, что это всего лишь глупая шутка, что пройдёт мгновение и выяснится, что он лишь припугнул для виду и убедительности, и просто накричит на неё.       — Отец, в этом нет нужды! — взмолилась Эрида, прижимая ладошки к груди в тщетной попытке успокоить маленькое, бьющееся в неистовом ритме сердечко. — Я понимаю, насколько глупа была, и нет прощенья моему поступку, я раскаиваюсь перед тобою! Искренне… — ее голос сделался тихим от подступившего и поселившегося в ее теле липкого страха, а глаза были широко распахнуты, боязливо смотря то на руки отца, на коих в момент ярости набухли вены, то на угрожавшие ее гордыне и чести розги.       — Нет, не понимаешь. — Веймонд был непреклонен, ей казалось, что в миг ярости отец позабыл, что она его кровь, его плоть. Не отрывая темного взгляда, мужчина кивнул в сторону кресла, совершенно твёрдый в своём намерении наказать её. — Делай, как я велю. Или мне нужно заставить тебя самому?       Что еще ей оставалось кроме того, что поползти к креслу, подобно побитой собаке?.. Глаза щипали предательские слезы, губы дрожали в безмолвной мольбе перед Веларионом, прося о снисхождении Семерых и отцовском великодушии, пока по-девичьи тонкие пальцы до боли сжали подлокотники… Но та боль была несравнима с ударом, что со свистом рассек сначала воздух, а после острой болью покрыл ее спину, заставив нежную кожу расцвести огненными цветами. С ее обкусанных губ сорвался немой стон, и слезы в миг хлынули каплями жемчуга.       — Это должно стать тебе надлежащим уроком. — Эрида едва слышала голос Веймонда, давясь слезами, призывая всю силу воли, чтобы смолчать, выдержать суровое наказание и сохранить хоть какое-то достоинство. — Впредь ты не будешь позорить меня подобным образом.       Если первый удар выбил из ее разума всякие мысли, то второй заставил злостно пожалеть о принятом решении, в разуме рисовался её образ — скучающая в обществе принцессы, но не переживавшая такого позора, такой боли. Бредни таргариенской принцессы показались бы ей пением певчей птички и величайшей благодатью, чем ныне общество отца.       — Когда мы прибудем в Пентос, я отправлю тебя обратно, — лишенный милости голос отца терялся среди хлопков, что точно сумеречные коты драли ее нежную кожу, не чураясь одежд, — несносная девка! Не вздумай, что я позволю тебе остаться. Подумать только, какие разговоры пойдут после твоей пропажи в замке! — Эрида вскрикнула, но тут же зажала рот рукой, зубами кусая бархатистую кожу, как только очередной удар стальными когтями коснулся ее. Девчушке казалось, что её бирюзовое платье обагрилось, что следы от побоев мелкими крапинками принялись цвести, изливаясь кровавыми соками, а слова отца жгли, подобно морской соли. — Подставила не только меня, но и себя. Я желал для тебя лучшего, но что в итоге вижу? Это и есть твоя благодарность за мои труды?       Позорно… Позорно… Каждый удар приносил ей новую волну боли — не только физическую, но и моральную, ложась где-то у сердца уродливыми шрамами. Эрида прикусила кожу на ладони сильнее, чувствуя привкус железа, силясь хранить молчание, что держалось на хрупкой гордости, но в глазах скопилась влага, и слёзы скатывались по горящим от стыда щекам. Каждый удар был напоминанием о ее ошибке, напоминанием о разочаровании ее отца, и Эрида знала, но до конца не хотела признавать то, что она заслужила это наказание.       Она не могла сосчитать, сколько ударов получила, боль темной вуалью накрывала ее разум, заставляя терять чувство времени. Весь ее мир свелся к агонии от каждого удара, тяжесть разочарования отца сокрушительно давила на хрупкие девичьи плечи. Несмотря на попытки держаться, тихие всхлипы боли срывались с ее уст, обличая страдания.       Эрида не сразу поняла и осознала, когда пытка окончилась. Кожа горела так, что она не могла по ощущениям определить, продолжает ли отец наказывать её или же так мучительно отзываются на её теле последствия после свершённого. Девочка мелко дрожала, прерывисто дыша и иногда шмыгая покрасневшим носиком. Некоторое время она так и лежала в угрюмом молчании, пока отец не напомнил о своём присутствии:       — Встань.       Не смея перечить, Веларион медленно поднялась на ноги, пока ее тело сводило судорогой и трепетом боли, а прекрасный юный лик был обезображен слезами и алыми от стыда щеками. Она держалась за спинку кресла, когда стояла там, опустив голову от переполняющих чувств, граничащих от отчаяния и сожаления до злости и непонимания. Теперь её отец смотрел на нее с более спокойным, даже скорее сдержанным выражением лица, когда Эрида на миг обратила на него свой взор. Ей даже почудилось, хотя может то и не была игра её собственного воображения, что в них был проблеск сожаления. Он говорил твердым, но мягким тоном, его голос был менее резким, чем раньше:       — Жди здесь, да не вздумай убегать или прятаться. — С этими словами мужчина развернулся и, демонстративно хлопнув дверью, покинул каюту.       Эрида не могла не вздохнуть от нахлынувшего облегчения, а ее плечи поникли, как будто с них только что сняли невидимый груз. Она оглядела небольшое пространство, пока на то было время, ее фиолетовые глаза окинули скудное окружение одним широким взглядом. Смотреть было не на что — относительно небольшое пространство, но нескудно обставленное его вещами. Воздух был густым от запаха кожи и соли, звуки скрипящего корабля и разбивающихся волн снаружи пусть и были приглушенными, но слышимыми. Её рука потянулась за спину, осторожно трогая рассечённую плоть, лицо искривилось от возникшей боли. Девичьи пальцы почувствовали неприятную влагу, собственную кровь, что обагрила подушечки пальцев. Напоминание о её ошибке, о позоре, что она совершила из-за сиюминутных эгоистичных желаний. И тишина, что сопровождала её думы, убивала и пожирала изнутри. На корабле сделалось совсем тихо, а за окном совсем темно. Не было слышно ни болтовни, ни смеха, ни глупых песен, что напевали моряки меж выпивкой. Абсолютная тишина.       Через пару мгновений, что тянулись столь долго, точно прошло больше пары минут, дверь в каюту вновь распахнулась, сопровождаемая противным скрипом, а на пороге стоял отец, да не с пустыми руками. Она глупо хлопала ресницами, когда на небольшой стол, прикрученный к полу, с песнью серебра приземлился не самый чистый поднос. Это выглядело жалким подношением, думалось ей. Как собаке ей принесли объедки.       — Садись и ешь, — несколько отстранённым голосом отозвался Веларион, кивая на поднос. — Немного, да, но это всё что осталось. Хотя я и не думаю, что тебе стоит рассчитывать на большее.       Эрида села за стол и посмотрела на поднос с едой, который ей только что принесли. Она нахмурилась. В большой тарелке лежали остатки мяса, да суховатая лепёшка. Она, недовольно поджав губы, неуверенно взяла столовые приборы в руки, наконец нанизывая один из крупных кусочков мяса, покрытый тонким слоем замёрзшего жира на вилку. На вид еда не вызывала никакого аппетита, даже несмотря на то, что она просидела с изнывающим чувством голода где-то несколько часов. Отец сел напротив, лениво подперев ладонью лицо.       — Теперь рассказывай, как и кто пропустил тебя сюда. Не узнаю от тебя, так спрошу у других.       Младшая Веларион положила в рот кусочек пищи и быстро прожевала. Она была и на вкус такой же, остывшей и не приносящей удовольствия. Однако жаловаться Эрида не стала, это волновало её в последнюю очередь. Когда она вновь услышала голос отца, то лишь подняла красные глаза, полные непонимания и недоверия, но молчание сейчас обошлось бы ей очень дорого, оттого игнорировать его слова не стала.       — Никто и не пропускал меня сюда, — сказала она тихим голосом, покачав головой для убедительности. — Поэтому, полагаю, наказывать некого.       — Но один из моих людей всё же позволил тебе подняться на мой корабль, потому я и спрашиваю тебя по-хорошему, кто это был?       — Не знаю, как звали парня. Молодой, с гладко выбритым лицом, почти детским. Когда увидел меня, то сразу узнал по волосам, да по глазам. Попросил уйти меня, всё что-то говорил про то, что мне тут находиться нельзя и нужно уйти.       Веймонд с подозрительной невозмутимостью сузил глаза, внимательно изучая её. Он откинулся на спинку стула, постукивая по подбородку, обдумывая слова дочери. Быть может, он понимал, о ком идёт речь, а может только догадывался.       — Почти детское лицо, гладко выбритый… Любопытно. И как ты его уговорила, что сказала или чем подкупила? — аккуратно расспрашивал Веймонд, наблюдая как она отправляет очередной кусочек от лепёшки в рот. Её вид со стороны вызывал смешанные чувства: с одной стороны, это можно было найти забавным, а с другой он был глубоко огорчён, сильно разочарован из-за наглости её поведения и недавних поступков, почти заставивших воспитывать её по-другому. И это с виду работало, ибо после наказания Эрида стала послушной, даже честной. Только проблески недоверия, страха и сомнений вызывали у него чувства отвращения. Не столько к ней, сколько к себе самому. Но показывать ей этого сейчас не стоило, ибо он не хотел, чтобы она вновь нашла возможность своевольничать.       — Мои люди кого попало на борт не пускают, — подметил он, внимательно смотря ей в лицо, изучая.       — А я и не кто попало, а дочь Веймонда Велариона. Осмелился ли он бы возразить мне? — напомнила она, отодвигая от себя пустую тарелку в сторону, и поморщилась, когда заёрзала на стуле. — Наплела пареньку твоему, что мне нужно тебе кое-какие вещи передать, очень важные, да попрощаться с тобою. Мол, не успела. Он пропустил меня, а остальные и внимания не обратили, ящики грузили с товаром, не до меня им было.       Веймонд наблюдал за ней со смесью неодобрения и упрека. Его взгляд остановился на ее закопченном лице. Несмотря на неодобрение в его глазах, можно было заметить проблеск усталости. Когда же мужчина посмотрел в её фиалковые глаза, что таили в себе печаль и тревогу, то после некоторого молчания добавил:       — Полагаю, спрашивать, где ты пережидала, не стоит. Оно и без того понятно.       Эрида коротко кивнула и положила ладони на стол, точно невоспитанный мальчишка.       — Я вернусь в Красный замок? — лишь уточнила она меланхолично, поджимая розоватые губы.       — А ты думала я отправлю тебя обратно в Дрифтмарк с первым попутным ветром? — он иронично хмыкнул, морща от недовольства нос. — Не всегда будет всё идти так, как ты хочешь. И это как раз такой случай.       Младшая Веларион заметно нахмурилась и лишь сухо кивнула. Впрочем, этого стоило ожидать. Но долгие часы, проведённые без еды и в кромешной тьме, конечно, давали о себе знать. Хотя, быть может, ей удастся подлизаться к Веймонду ещё до того, как их корабль причалит и он решит оставить её подле себя, позволив ей увидеть и исследовать неизведанные, почти дикие земли. Отчего она считала их таковыми, девочка и сама не знала.       — Умойся и отбывай ко сну, через пару часов мы уже будем в Пентосе, — отец деловито поднялся из-за стола, дочь последовала тому же примеру. — И да… Чтобы ты снова не натворила невесть чего, да не шарахалась где попало, я приставлю к тебе своего доверенного товарища. На то, чтобы следить за тобой у меня нет ни сил, ни времени.       Эрида тихо цокнула, скрестив руки на груди. Ну конечно. Не септа, так какой-нибудь его «доверенный товарищ», что будет ходить за ней по пятам. Великолепная идея, едко подумала она.       — И кто же этот человек, которому ты всецело доверяешь? — с сарказмом в голосе спросила она, но стушевалась, когда заметила как глаза папеньки сузились в ответ на её язвительный тон.       — Утром узнаешь, теперь ступай и приведи себя в порядок, — сказал Веймонд и, устало махнув рукой, повернулся к ней спиной. С напускной озабоченностью мужчина начал осматривать интерьер своей каюты, хотя им обоим было очевидно, что ему нет до этого никакого дела. — Твоя каюта рядом с моей, сейчас она пустует. Лишний раз не выходи, моим людям не показывайся. Сиди там, коли нет нужды в твоём присутствии. Я сам приду, когда придёт время.       — Как пожелаешь, отец. Доброй ночи. — Её ладонь коснулась ручки, когда она вновь ощутила прилив вины. Не думая наперёд, Эрида тихо вымолвила последнее слово, перед тем как выйти: — Прости.       Дверь мерзко заскрипела, точно смеялась над этой нелепой сценой, затем в каюте снова сделалось тихо, оставляя Веймонда в тяжких раздумьях.

***

      Выделенная рядом с отцовской каюта была не столь роскошна, но вполне себе удобной для путешествий. Тусклый свет свечей лениво озарял её временное пристанище, а в воздухе витал слабый древесный аромат. Тёмные половицы противно скрипели под её ногами, когда она проследовала к одинокой койке. Она медленно села на край постели, морща лицо от дискомфорта и ломоты в теле. Эрида была зла и огорчена. Отец желает отослать её подальше! Ей стоило огромных трудов пробраться сюда, а теперь всё оказалось напрасным, она лишь отплатила за содеянное в двукратном размере, да притом подорвала их авторитет. Кто-нибудь вроде Эйгона, если не он собственной персоной, обязательно да захочет потешиться над абсурдностью ситуации, напомнив о глупой выходке девочки. Её передёрнуло от этой мысли. Однако, что сделано, то сделано. И Эриде оставалось лишь ворочаться на матрасе в очередной попытке погрузиться в сон. Как отец и потребовал, без нужды она не выходила, довольствуясь лишь тихим шумом воды и прохладным ветерком, идущим из маленького окошка. Снаружи часто слышались мужские голоса, но разобрать слова ей было трудно, однако ни один из них не принадлежал Веймонду. По всей видимости, сейчас видеть дочь он не желал. Коротать время пришлось за бездумным брожением по каюте, больше занятий себе она найти не могла, ибо свитков при себе не было, как и в целом её вещей, к собственному сожалению. Собранные вещи вызвали бы ненужные подозрения ещё тогда, потому на палубу пришлось взбираться с пустыми руками. Ночью же ей спалось беспокойно, она постоянно ёрзала на кровати, часто касаясь свежих царапин на плечах, оставленных розгами. Маленькие капли крови уже были смыты с кожи, но раны болезненно продолжали гореть, а ткань натирала израненную воспалённую кожу, вызывая тихие вскрики, слетающие с её уст. Острая боль постоянно напоминала о себе. О пережитом наказании, о цене её глупого поступка. А запечатлённый лик папеньки, искажённый разочарованием и гневом, не покидал мыслей, маячил перед глазами.       Через считанные часы, которые текли крайне медленно, изводя Эриду с ума от назойливых дум, Веймонд всё-таки наведался к дочери, не удосужившись даже постучать. Глаза его не улыбались ей, глядя лишь с придирчивой строгостью и осуждением, безмолвно напоминая о событиях прошедшей ночи. Он стоял там, в дальнем конце маленькой каюты, мужская фигура была высокой и внушительной, руки скрещены на широкой груди, показывая всем видом собственное недовольство. Эрида нервно пошевелила пальцами, её щечки залились румянцем стыдливого смущения от подобного вида. Она не могла не ёрзать каждый раз, когда отец так на нее смотрел. Правда сейчас это ещё было и болезненным для неё. Веларион прекрасно знала, что он не придет сюда, чтобы высказать какие-либо слова любви или прощения, не после того что его дочь учудила. И все же… она не могла не надеяться на это, пока стыдливо смотрела в пол, избегая прямого взгляда холодных фиалок его глаз.       — Эрида. — От ноток стали в мужском голосе неприятный холодок пробежал по девичьей коже. — Надеюсь, ты выспалась, ибо мы почти прибыли.       Она не могла понять, злился ли он или волновался, или это была смесь всего этого. Она изо всех сил старалась привести в порядок себя и свое платье, постоянно поправляла волосы в тщетной попытке успокоить себя. Он ничего не говорил о прошедшей ночи, совсем ничего… Это и беспокоило больше всего.       — Я… я достаточно спала, отец, — сказала она, не встречаясь с ним взглядом. — Хотя здесь сон идёт не столь охотно и приятно. — Взгляд ее отца не смягчился, его хмурое выражение только усилилось от ее ответа. Разрядить нависшее напряжение совсем не получалось.       — Это исправимо, — коротко отрезал он и подозвал её к себе. — Пойдём, пора представить тебе моего товарища.       Когда Эрида приблизилась к нему неуверенными шажками, он резко остановил её, вкладывая в руки дочери свёрток. Она неуверенно развернула его, кидая быстрый взгляд на отца, что отстранённо смотрел на неё. Внутри был завёрнут лазурный плащ, под стать платью, что было на ней. Ткань хорошая, плотная, работа не халтурная. Ей бы польстило это, если бы не выдавшийся повод для подобного подарка. Стыдится ли он? С виду было сложно сказать.       — Сначала надень.       Веймонд видел промелькнувшее осознание и горечь, что отразились на её лице, однако не смел что-либо сказать, безмолвно взирая на неё. Жёстко, отчуждённо. Он заметил, как подрагивали её пальцы, пока девица надевала плащ, скрывая последствия его действий. Повисшая тишина, прерываемая шелестом одежды, была тяжёлой и неприятной. Они ничего друг другу не говорили. Никаких извинений, объяснений. Ничего. Веларион лишь коротко кивнул, когда Эрида посмотрела на него. Настала пора выдвигаться.       Корабль слегка покачивался, двигаясь по воде, а скрип канатов и древесины стал почти привычным шумом. Мужчины сновали по палубам, попутно выполняя свои ежедневные обязанности, а в воздухе витал сильный запах соленой воды, по которому так тосковала девичья душа, невольно вспоминая о днях, которые она коротала в родном Дрифтмарке. Придаваться воспоминаниям мешала лишь хмурая компания папеньки, что шествовал чуть впереди, а дерево скрипело в такт под его ногами.       Эрида, стараясь не отставать от Веймонда, мягкими шагами ступала за ним, бегло осматриваясь по сторонам. Моряки, большая часть из которых была закалёнными мужчинами с пышной бородой, наблюдали за ними невзначай, однако внимание их было направлено не на их старого товарища, а на саму девицу, что невольно вызывало у последней отвращение, ибо их взгляды были внимательные, желающие. И многие из них наверняка уже давно не помнили женского тепла подле себя недели, если не месяцы, ибо всё это время они проводили в море, вдали от подобных удовольствий, а для них она была точно красная тряпка для быка. Слышалось даже, как некоторые из них шептались друг с другом, бросая на неё сальные взгляды потемневших глаз. Теперь стало понятным, отчего ей было велено сидеть в каюте и не вылезать без острой нужды. До неё дошло осознание, что именно Веймонд отделял её от низменных желаний скучающих мужчин.       Точно как белая ворона, среди них выделился тот самый юнец, который по глупости и наивности повёлся на её уловку. Он стоял немного в стороне от остальной команды с угрюмым, отмеченным цветущими синяками лицом. Эрида сразу же узнала его и тотчас отвела свой взгляд, чувствуя странную смесь раскаяния и стыда, ибо она сдала его с потрохами прошлой ночью, чтобы хотя бы как-то смягчить своё наказание. Тот на неё, к собственному счастью, не смотрел. Чтобы отвлечь себя, младшая Веларион старалась игнорировать их и предпочла посматривать то на внушительную спину папеньки, то на раскатывающиеся волны.       — А вот и мой верный товарищ, — с некоторым удовольствием в голосе отозвался Веймонд.       Эрида перевела взгляд на мужчину, приподняв светлые брови. По нему было видно, что он не был моряком, это можно было сказать по серебру стали на нём, что блестела в лучах солнца, а на гладкой поверхности не было ни царапины. Взгляд его тёмных глаз обратился к ней, отстранённый и равнодушный, но почтительный. Дневной свет обволакивал рыжие волосы рыцаря так, что они казались почти золотыми. Незнакомец вежливо кивнул ей, ожидая представления от своего лорда.       — Сир Эсмунд из дома Редвинов, — гордо представил его Веймонд, — мой друг и ныне твой защитник.       — Приятно познакомиться с вами лично, моя леди, — сказал он с легкой улыбкой, однако по-прежнему отрешённо. — Ваш отец много рассказывал о вас.       Эсмунд слегка наклонился, дабы кротко поцеловать костяшки её пальцев своими устами, и сей жест отразился на лице Эриды — смущённый румянец и потерянные глаза выдавали это. После того, как Эсмунд отпустил ее руку, он заговорил, и его голос был гладким, как шёлк:       — …И вне сомнений он говорил о вашей красоте. Валирийская внешность и впрямь столь прекрасна, сколь о ней говорят. Истинная дочь своего отца, — в его голосе был намек на восхищение, и он, казалось, был искренне очарован наследием Древней Валирии, что текла в ее крови, пока рассматривал девицу вблизи.       — Ваши речи слаще пения любой птицы, сир Эсмунд. Даже и не верится, что вы и впрямь рыцарь.       — О, уверяю вас, я рыцарь до мозга костей, миледи, — мужчина отступил назад, встав рядом со своим товарищем. Его скорее забавлял язвительный язык девочки, чем отталкивал.       — Надеюсь, вы докажете это делом, а не словами.       Фиалковые глаза расширились от удивления и восхищения, Веларион крепче вцепилась в леер, да так, что верёвка впилась в кожу, где розовыми отметинами были видны следы зубов, но она не обращала на это внимания, ибо наконец увидела как в поле зрения всё отчетливее показывались берега Вольного города Пентоса. Для Эриды все это было новым и захватывающим, она никогда раньше не была в этом месте, виды и запахи были ей совершенно не знакомы. Чайки кружили где-то над головой, пронзительно крича. Всё это невольно заставляло сердце трепетать от волнения и предвкушения.       Когда судно, рассекая водную гладь, приблизилось к причалу, оживились и остальные — палуба наполнилась суетой и громкими возгласами бывалых моряков, сновавших туда-сюда. Они умело маневрировали на воде, направляя судно к докам. Швартовы были закреплены, а трап опущен, так что уже можно было наконец сойти на берег. Эрида в предвкушении двинулась было вперёд, но твёрдая рука остановила её:       — Не стоит спешить, миледи, — где-то сверху послышался лишенный спешки и тревоги голос сира Эсмунда, на что Эриде хотелось лишь угрюмо фыркнуть, явив блестящему рыцарю свое недовольство. — Мы ещё успеем сойти с корабля.       — Мы? — её светлые брови удивлённо взмыли вверх, поражаясь тому, как уверенно и самонадеянно вёл себя ее новый знакомый. — Я могу обойтись без вашей помощи, сир Эсмунд. Благодарю за чуткость, но мне она ни к чему.       Края его губ дернулись в подобии улыбки, как только её резкий ответ коснулся его ушей. О, он определённо чувствовал её рвение и детское, столь искреннее любопытство. Ему хотелось напомнить ей об обещании, которое дал её отец по прибытии в Вольный город, но Редвин решил вовремя прикусить язык. Портить отношения с ней ему всяко не хотелось, несмотря на такой пылкий нрав.       — Конечно, я нисколько не сомневаюсь в этом. Просто хотел убедиться, что миледи не упадёт за борт или под ноги этим морячкам, пока будет рваться напролом. Всё же я в ответе перед вашим отцом.       Когда они наконец высадились, ступив на твердую землю, Эрида и Эсмунд в угрюмом молчании направились к пирсу, рыцарь держался рядом с ней, пока их окружала здешняя суета, где докеры разгружали грузы, торговцы предлагали свои товары, а пассажиры с разных кораблей слонялись вокруг да около. Фиалковые глаза искали в толпе светлую макушку папеньки, когда наконец заметили его силуэт. Она кивнула Редвину в ту сторону, а когда приблизились, то заметили ещё одну фигуру. Знакома с ним она не была, да и в рассказах Веймонд никогда не упоминал о друзьях из Пентоса. Оливковая кожа, что казалась Эриде экзотической, чёрные, точно смоль, немного кудрявые волосы и тёмные глаза дали ей повод лишь убедиться в том, что он действительно уродился пентошийцем. Золото в ушах, на груди и на перстнях более чем красноречиво говорили о богатстве этого мужа, а бриллианты и драгоценные камни говорили о нраве. Облачен же пентошиец был в драгоценные парчи цвета гвоздики, сотканные одеяния были покрыты золотыми и серебряными нитями. Потирая толстыми пальцами свои перстни, мужчина глядел на подступающих гостей с игривым любопытством, точно кот, желающий поиграть с мышкой.       — Ах, что за дивное личико, — неожиданно и с азартом в голосе вскликнул тот, когда увидел её. — Сразу понятно, чья ты дочь, так похожа на Далию в молодости!       Сир Эсмунд безмолвно стоял подле Эриды, пока та пыталась сохранить самообладание. Упоминание о её покойной матери вызвало укол печали. Веймонд часто вспоминал её, многие поминали её мать добрым словом и говорили о её красоте и здоровье, что источало ее пышное тело, в то время как её собственное дитя совсем не знало ни её доброты, ни заботы.       — Чтобы вас отблагодарить, мне надобно знать имя любезного господина.       — Ох, точно, совсем позабыл представиться! — Он хрипло рассмеялся, рукой поддевая заплетенную в косы бороду. — Моя оплошность, прошу простить. Дарион Пентошийский, а вы Эрида из дома Веларионов, так?       Девочка кивнула, бросая быстрый взгляд на отца. Быть может иным он и казался человеком равнодушным, с извечно холодными фиалковыми глазами, но Эрида видела, как его брови едва дрожали, как угрюмо он поджимал губы, выдающие смятение, беспокойство или напряжение. Может хотел, чтобы она не привлекала лишнего внимания, однако пока ситуация складывалась наоборот. Быть может, Веймонду не нравилось столь радушное приветствие его еще совсем юной дочери, что даже не доросла до первых регул, но ничего сказать он не посмел, ибо знал нрав жителей Эссоса, знал, что в радушии им отказывать нельзя.       — Что ж ты сразу не сказал, что твоя дочь прибудет вместе с тобой? Встретил бы вас совсем по-другому! — сказал Дарион с довольной улыбкой на лице, точно кот, когда взор его обратился к Веймонду.       — Дело в том, мой дорогой друг, что она здесь ненадолго, — тактично пояснил мужчина, скрестив руки на груди. — Моей дочери следует вернуться обратно, так уж сложилось.       — Веймонд, да будет уж тебе! — с легкомысленной небрежностью махнул рукой Дарион, воротя носом. — Девчонка и в наших краях-то никогда не бывала, ничего не видала, а ты уже её отсылаешь. В моём дворце хватит места и для неё, возьми дочурку с собой.       Эрида, наблюдая за этой дискуссией, искренне не понимала, чем так пригляделась господину. И всё же, по всей видимости отказать ему папенька не мог. Негоже отказывать своему старому другу, это сочли бы грубым жестом с его стороны. Девчонка подавила ехидную ухмылку, ибо всё склонялось на её чашу весов.       — Это будет честью для нас, друг мой, — нехотя выдавил Веймонд, даря ему кривую и нисколько не искреннюю улыбку. — Эрида отправится с нами.       Младшая Веларион внутренне ликовала, ибо ей не придётся держать путь обратно, в то время как отец, наоборот, не слишком обрадовался таким обстоятельствам. Внешне он почти этого не показывал, но стоило приглядеться, как плотно сжатая челюсть и незаметная морщинка, что легла меж его светлых бровей выдавали его. Сир Эсмунд, когда им пришла пора отправляться, помог ей сесть в увешанный тонкой вуалью паланкин, с крыши которого тысячами свисали блестящие, отдающие нежным розовым цветом жемчуга.       — А что насчёт вас, сир? — обратилась она к рыцарю, с некоторым беспокойством оглядываясь по сторонам.       — Я буду идти подле вас, миледи, — сказал он ровным голосом, видя, как ей не прельщает перспектива остаться сейчас одной. И зашагал рядом, когда носилки подняли несколько слуг учтивого господина.       Она заметно успокоилась, чувствуя себя в относительной безопасности. Не то чтобы ей кто-то угрожал, нисколько. Наоборот, к её персоне питали интерес, с которым она не сталкивалась в Красном замке, даже через тонкие ткани вуали Эрида чувствовала десятки глаз и то внимание, что было приковано к ней. Разглядеть лица ей не удавалось, ибо её взору они представали размытыми и нечитаемыми, как если бы их окутала морская волна. И всё же, ей самой не было понятно, льстит ей подобное или нет, но ощущалось так, будто их неясные глаза впиваются в её силуэт, подобно нелицеприятным пиявкам. Эрида вслушивалась и понимала, что морской шум и громкие голоса становились дальше, неразборчивее, пока окончательно не смолкли, а её компанией была утомляющая тишина, прерываемая тихим шуршанием чужих ног. Она сложила руки на груди, понимая, что дорога будет долгой.

***

      — Если б я знал, что вы прибудете с дочерью, то подготовился бы куда лучше, — по увлажненным жиром губам прошлась вежливая улыбка, являя заморским гостям свое учтивое гостеприимство. Эрида силилась скрыть свое столь сильное очарование его дворцом, что даже Дрифтмарк теперь казался ей тусклым и непримечательным на фоне буйства красок Пентоса. Веймонд лишь смиренно кивнул, невозмутимый, точно морской штиль, но юная Веларион ведала, какие мысли проносятся в голове отца. — Однако, смею заметить, мой дворец весьма просторен, — сказав это с гордостью павлина, мужчина указал на просторы своих коридоров, — потому будет у вашей дочери и собственная комната, и достойный уход.       Плечи ее дрогнули, стоило Эриде поймать взгляд Дариона. Она знала этот взгляд, невольно вспомнив про недавний случай на корабле: так мужчины, чью душу тяготило желание, глядели на юных дев, что были милы их взгляду, что наполняли их думы не самыми благородными помыслами. А может, ей лишь так казалось. Хотелось принять интерес и добродушие господина как дань уважения, нежели чем за заинтересованность более глубокую и уже не столь приятную её девичьим думам. Да что там думам, самому сердцу! Дарион был почти одного возраста с папенькой, и это делало его в её глазах ещё более непривлекательным, чем прежде.       — Благодарю. — Отец, казалось, будто прочитал её мысли, поэтому продолжил: — Думаю, моей девочке пора отдохнуть после столь долгой и изматывающей дороги. Она ещё не привыкла к таким долгим поездкам.       — Нерио, Нера, — пальцы его зарылись в раздвоенную бороду, лаская грубые локоны, когда из-за тени колонны явили свое присутствие две девы, чья кожа была подобна остывшим пламенным уголькам. Отчего они были столь темны, неужто сгорели на солнце? Эрида сдержала удивленный вздох, устремляя взгляд на прекрасные, намасленные лица, что обрамлялись серебряными валирийскими локонами коротких волос. — Это мои девочки, они составят достойную компанию благородной даме. Ступайте, нам с моим товарищем ещё многое стоит обсудить.       Эрида сдержала пораженный вздох, а фиалки глаз пробежались по роскошным покоям. Следом за ней ступили две служанки, которых так учтиво выделил ей гостеприимный правитель. Загорелые, одетые в роскошные шелка, не скрывающие красы женского тела, да в золотых цепочках они были призваны являть очам богатства своего господина, его щедрость и участливость. Колонны, изображавшие правление драконов, являлись наследием от колониального прошлого города, как и желтый мрамор, напоминавший Эриде песок у стен Дрифтмарка.       — Господин очень щедр, — голос одной из девушек вытянул Веларион из раздумий, заставляя обратить на себя внимание. И все же, сколь откровенны были пентошийцы?       Ткань не скрывала ложбинки меж полных темных грудей, не скрывала и очертания сосков, заставляя взволноваться девичье воображение. Но взгляд Эриды был испытующим.       — Знал бы он о приезде миледи, то предоставил бы более широкий выбор, — вторая девушка, подобно сумеречному коту скользнула к расписному шкафу, распахнув дверцы и явив очам Веларион несколько ярких, нарядных платьев. — Но он всегда предусмотрителен, byka riñnykeā.       Эрида опустила взгляд в пол, пытаясь осмыслить сказанное, словно бы могла. Валирийский, причем высокий, это девчушка поняла сразу. Все же Пентос некогда был колонией родины ее предков, а господин этих двух дев — выходцем из семьи, что смешала свою кровь с валирийской.       — Byka riñnykeā не знает, о чем я толкую.       — Nyke daor byka riñnykeā, — пылко ответила Эрида, взыскательно глядя на Нерио, что спряталась в тени колонны. Не была она маленькой, не была она подобна другим маленьким леди, что грезили о славных белокурых принцах верхом на сияющих драконах, да о вышивках и танцах. Если Таргариенов вело пламя, то Веларионов звало буйное, полное прикрас море. — Господин Дарион обещал мне, что компания моя будет уважительна.       — Маленькая леди знает валирийский, это уже хорошо, — подала голос Нера, достав из расписного шкафа с полдюжины платьев всех цветов радуги и уложив их на мягкую постель. Девушка выпрямилась и в лучах полуденного светила ее темная фигурка казалась еще тоньше, еще утончений, а ее темные, ониксовые глаза обратились к заморской гостье, приглашая ее подойти ближе.       — Nyke sepār gūrēñagon, и многого не знаю… — светлые бровки дернулись, придав юному личику недовольное выражение. Отчего она столь откровенна с ними?       — Важно помнить, откуда вы родом, — ухватившись за девичьи плечи, позади Эриды встала Нерио, большими пальцами отодвигая ворот вестеросского платья. — Первые люди сковывают в доспех не только мужчин, но и женщин, лишая прикрас тела, — цокнув языком, воскликнула ониксовокожая девушка, пропуская меж пальцев туго затянутые нити на спине, скрытые за серебряными локонами.       Её ловкие пальцы ослабили замысловатые завязки на изрядно потрёпанном в дороге платье, дышать стало заметно легче. Эрида вздрогнула, когда рука служанки смело отодвинула ворот её платья, обнажая ключицы, что были скрыты под слоем одежды.       — У вас прекрасная кожа, госпожа, — елейно сказала Нерио рядом с её ухом, пока пальцы её невесомо касались оголённых плеч. — И такая белоснежная. Неужто совсем не выходите на солнце?       — Вы мне льстите, — сказала без лишних раздумий Эрида, щуря фиалковые глаза.       Нера приблизилась к ней с платьем в руках. Она оценивающе визуально примерила его на ней, довольно хмыкая, а после ловкие руки «девочек» помогли избавиться от старого, уже замызганного платья, примеряя новое, чистое одеяние, сотканное по всем прихотям жителей Вольных городов, что любили буйство красок вместо серости вестеросцев. Ткань облегала девичье тело, открывая чужим взорам вид на многие участки её кожи. Вырез на груди, на её скромный взгляд, был довольно глубоким и откровенным, а юбка укорочена так, что щедро обнажала её худые ноги. Это были далеко не те платья, что ей приходилось носить ранее, в Вестеросе. По их меркам оно бы сочлось вульгарным и распутным, здесь же это считалось нормой. Вышитое роскошное одеяние было искусно, открывая взору достоинства женской красоты, оставляя толику загадки. Осознание этого вызвало у неё яркий румянец, хотелось прикрыть оголённые плечи, ощутить как длинная юбка чуть ли не касается полов… Эрида посмотрела на себя в зеркало, её беспокойство стало более очевидным, пока девицы наблюдали за ней с нескрываемым интересом. Они внимательно следили за ней, молча взирая и упиваясь всяким выражением ее смущенного личика. Смелые, хитрые девицы. Тихие, робкие служанки из Красного замка им точно не ровня, ибо они боялись в присутствии Веларион не то что сказать — подумать лишнего. Острые на язык и несколько своевольные служанки здесь удивили её, даже показались почти дикими.       — Намного лучше, — тихонько пробормотала Нера, а Нерио довольно кивнула, пока их руки разглаживали юбки её платья.       Эрида заметила, что их взор постоянно касался её спины, молча оценивая красноватые царапины на белоснежной коже. Ей сделалось некомфортно, она повернулась так, чтобы лицезреть это своими глазами и молча ужаснулась. Не стоит представать в подобном виде на публике, это принесёт много неприятных разговоров. Служанки обменялись быстрыми взглядами.       — Принесите мне накидку, — строго потребовала она, смотря на девочек через зеркало.       Нерио немедля принялась исполнять команду маленькой госпожи, найдя в шкафу лёгкую накидку оттенка спокойных морей. Почти что с лаской Матери темные руки накрыли плечи Эриды, стараясь не касаться взором, а уж тем более руками спины благородной девы. Накидка прикрывала всё ещё алые рубцы, украшавшие девичью спину. Эрида уже чувствовала, как к ней возвращается чувство комфорта и безопасности, несмотря на стыд, который все еще терзал ее.       — Вот, миледи, — снова сменив настрой на более игривый, промурлыкала она, словно не лицезрела ужасающих царапин на спине девочки. Может оно и к лучшему. — Господин точно оценит ваш внешний вид.       — Миледи, — отозвалась Нера, поправляя накидку на её плечах. — Господин изъявил желание видеть вас с отцом на ужине. Вы ему приглянулись.       Она невольно нахмурилась, глядя на собственное отражение в зеркале. Внимание Дариона, такое навязчивое и пристальное, ей совсем не льстило. Он был ровесником отца, да и красавцем совсем ей не казался. Хорошая одежда, куча золота, которым господин обвешивал себя, совсем не исправляли положения. А сладкие речи в её сторону наоборот, отталкивали и вызывали отвращение. Мысль о том, что он будет смотреть на нее оценивающим взглядом весь вечер, ей не понравилась. Однако отказывать в приглашении было бы не только невежливо, но и вновь вызвало бы у отца это угрюмое негодование с примесью разочарования, что ничего хорошего за собою не приносило. Ее пальцы лениво пробежались по мягкой ткани плаща, это был неосознанный жест, пока она пыталась принять решение. Нет, отказывать точно не стоило.       — Очень хорошо, — она выдавила слабую улыбку, говоря тихим, но довольно решительным голосом. — Я буду там. Передайте господину Дариону, что юная леди Веларион принимает его приглашение. Хорошему мужчине нужна соответствующая компания, ведь так?