Пасынок

События последних дней неустанно прокручивались в голове, хотя Саша усиленно пытался избавиться от них, выпивая стопку за стопкой. Он устроился на полу за низеньким журнальным столиком, опираясь спиной на диван. Так лучше, безопаснее, меньше шансов устроить очередную потасовку где-нибудь публично. И некому будет мешать пить столько, сколько он сам посчитает нужным. Перед ним мерцал экран телевизора, шёл дурацкий боевик о спасении блондинки с космической станции — сиськи у бабы из старого боевика про корабль с Сигалом были куда зачётнее — но слабо различал изображение, больше погружённый в воспоминания. «Ты можешь смотреть на меня, как на брата?», «Почему ты не можешь просто порадоваться за человека?», «Да чё ты паришься, нормальный пацан». Последнее вообще было особенно обидно. Ворон-то что, всё с ним понятно, родная кровь, тут же поплыл, «папаша». И ясно дал понять Саше, что ему ничего больше, чем вечная роль цепного пса, не светит. Мозгами не вышел. Но предательство своих же парней, особенно Шрама, переживалось гораздо больнее. Он гордился своей «бандой», готов был за них жопу рвать, а что в итоге, оказывается, вся их преданность была адресована вовсе даже не ему, а властной фигуре отчима за его спиной. И хозяйский сын, с которым у них вообще ничего общего, с которым они ни в одной передряге вместе не побывали, о котором они вообще ничего не знают, уже «нормальный пацан», оказывается. Так что вообще у него было на самом деле? — Блядь! — он размахнулся и со всей сил швырнул стопку в стену. Телевизор бить всё-таки не хотелось, пока он не найдёт себе занятие, которое могло бы приносить нормальные деньги, дорогие вещи стоило поберечь. Рюмка разлетелась на осколки с коротким резким звуком. Теперь ещё нужно будет ползать, искать стеклянную крошку, убирать за собой, но это будет завтра. Наймёт кого-нибудь, в конце концов. К чёрту. Он притянул бутылку к себе и сделал хороший глоток коньяка прямо из горлышка. И всё же, как он не пытался убедить себя, что злиться на Ворона бессмысленно, что лучше сидеть и дуться на Шрама — лучший друг, а туда же, и на бабу променял, и на сынка этого… — но в глубине души, если быть с собой совсем откровенным, а он пытался, по заветам своей недавно почившей психологини, было больно. Сколько лет он из кожи лез, всё делал, выполнял все приказы, прикрывал его, брал на себя всю грязную работу, спасал из передряг, чёрт, да он бы убил за Ворона кого угодно. Сам бы сдох. И всё это… всё это ничего не значило в сравнении с грёбанным ДНК-тестом. Сколько раз Ворон убеждал его, что человек должен всего в жизни добиваться сам, что он не должен ожидать ничего на блюдечке с голубой каёмочкой только потому, что его отчим криминальный авторитет и просто богатый человек, сколько Джокеру приходилось работать и копить на всё, что у него было — кроме машины, да, самый дорогой подарок, но и то, с прицелом на то, что Джокеру нужны были колёса, чтобы выполнять свою работу. Но вот появляется родной настоящий сын, и оказывается, что ему-то всё на том самом блюдечке очень даже можно, и машину, и квартиру, и место в бизнесе. Что же ты, Джокер, сука, недостаточно широко улыбаешься братцу, а? Сука. Сука. Да пошли они все. Никогда в жизни он не будет прыгать на задних лапах перед этим заморышем из какого-то зажопинска, пошёл он, со своей улыбочкой и наивными глазами. Даже если Джокер поверит в то, что пацан действительно сын Ворона, он никогда не поверит в эту маску милого хорошего мальчика, который так искренне радуется подаркам и так хочет подружиться. Этот засранец знал, что он делает, он знал, что так будет выглядеть более выигрышно в глазах отца и легко оттеснит Джокера в сторону. Ну и пусть. Пусть попробует сам побегать. Хотя скорее всего вся его работа свалится на Шрама. А мальчика будут в «азы бизнеса» посвящать. Ведь он же такой умный и талантливый! Замутить бы свою тему и показать Ворону, насколько он неправ. И сейчас, и раньше, когда утверждал, что Саша ещё «не готов». Но вот только не на его же районе, верно? Это будет странно. Как бы они не ссорились, не хотелось, чтобы Ворон подумал, что Саша кидает ему прямой вызов. Но и бодаться в одиночку даже с кем-то вроде Колымы тоже глупо. В любом случае, нужны свои люди. А своих, как выяснилось, у него нет. Может, свалить отсюда куда подальше? Раз ничто больше здесь не держит. Можно поехать куда угодно. Стать кем угодно, не просто «человеком Ворона», бандитом, с которым ни один нормальный, обычный человек иметь дело не захочет. Если продать вот эту питерскую хату, гелик и взять все свои накопления, он спокойно может прожить несколько лет практически где угодно, а за это время определиться, чтобы он хотел делать со своей жизнью дальше. Может, даже пойти поучиться. Может, может, может… Он снова прижал бутылку к губам и сделал большой глоток, до боли обжигая горло алкоголем. ***В другой части района Ворон устало потирал рукой больную ногу. Уже несколько часов он просто сидел в своём кабинете, с тускло горящей на столе лампой, освещающей папки документов на столе, и бокалом коньяка, забыв про бумаги. Сказал Василисе, что накопилось много дел, которым нужно уделить внимание, чтобы она не ждала его допоздна. Но все его мысли крутились сейчас только вокруг двоих людей. Двоих его сыновей. У одного из которых был такой ужасный, мерзкий, совершенно невозможный характер. Можно было предугадать, что так будет. Можно было попытаться сгладить появление Лёни, не показывать свою радость и воодушевление так очевидно. Конечно же, этот дурак всё понял однозначно и совершенно неверно. И как ему объяснить, что дело вовсе не в том, что Саша дорог ему меньше? Как объяснить молодому парню, что это такое, обрести ещё одного сына, родную кровь, на старости лет, после той потери, что он пережил? Саша ревновал и обижался, обижался и ревновал. Ему казалось, что Ворон с ним обошёлся несправедливо, что ему всё досталось гораздо более тяжким трудом, что он балует Лёню просто потому, что он его родной ребёнок, а на его голову сыпятся только шишки. Как объяснить ему, что разница между домашним наивным щенком и злобным затравленным волчонком огромна? Что он не мог с ним иначе? Если бы он в своё время попытался быть таким добрым, щедрым отцом для Саши, если бы он попытался избаловать его, это закончилось бы катастрофой. Потому что Саша не был ручным ни одной секунды. Он помнил первое знакомство с этим мальчишкой, когда Нина показала ему своего мелкого пацана, которому не было и десяти. Который не испугался, не спрятался за мать, не отвёл взгляда, наоборот, вцепился в него глазами. Словно обещал загрызть, если он обидит его мать хоть одним словом. Его бурный подростковый возраст, когда Ворон в общем был постоянно готов к тому, что в какой-то момент им позвонят из полиции, вызвать либо в отделение, либо в морг. Слава богу, обходилось первым вариантом. В первый же (и последний, на тот момент) раз он позволил Саше остаться в отделении на всю ночь, несмотря на все причитания его матери. И уже только потом поехал за ним, и популярно объяснил, что, во-первых, он больше не будет тратить на это время, во-вторых, если Саша хочет когда-нибудь стать серьёзным человеком, а не мелким гопником, то ему следует включить голову. Он не стал бы тянуть пасынка в свой бизнес в таком юном возрасте, конечно. Но Нина умерла внезапно. Кладбище, похороны, дождь. Совершенно недетские волчьи глаза, с диким количеством боли и ярости. Если бы он предоставил парня самому себе, его давно бы уже не было в живых. Он видел таких детей с волчьими глазами в своей молодости, и знал, что с ними бывает. Это не было жалостью. Возможно, что-то близкое к покаянию. Видит Бог, было, за что, за всю его долгую непростую жизнь. И это было непросто, для них обоих. Бесконечная ругань, обиды, претензии, попытки вправить ему мозги, снова, и снова, и снова. Боже, да разве бы он стал тратить столько сил и времени, если бы не любил этого пацана? Ворон залпом выпил коньяк, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза рукой. Джокер. Нелепое прозвище. Нелепый, глупый, злой мальчишка. Он волновался за него и то, что он может выкинуть теперь, до боли в сердце. Но не мог быть тем, кто сделает первый шаг. Саша посмел поставить его перед выбором, кинуть ему в лицо, что они теперь «не семья». Он должен быть тем, кто придёт с извинениями. И тогда… Может быть, тогда он всё-таки сможет подобрать нужные слова и объяснить.