Часть 11

Гию краем глаза замечает, как Шинобу внезапно выбегает из комнаты. При звуке открывающейся двери он вздрагивает. Он успевает заметить, как она выскальзывает за дверь в коридор. — Извини, — он прерывает Хакуджи, — но мне нужно идти. — А? Но подожди, — Хакуджи говорит, почесывая голову. — Мы еще не закончили говорить о турнире. С твоим мастерством и страстью это позор. Гию даже не обращал внимания на то, что говорил Хакуджи. «Опять турнир?» он думает про себя, недоумевая. Он не может заняться подобным. Он недостаточно хорош, и, кроме того, теперь он должен защищать Шинобу… — Я не могу, — он твердо говорит. — Это проблема уверенности? — Хакуджи спрашивает. — Потому что я действительно думаю… — Прости, давай поговорим в другой раз. Мне действительно нужно идти, — Гию говорит и проталкивается мимо него, убегая за Шинобу. Хакуджи растерянно озирается, но не преследует его. Гию выскакивает в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть Шинобу, приближающуюся к выходу из здания. — Куда ты идешь? — Гию кричит ей вслед. Его слова, кажется, отдаются эхом в коридоре. В мерцающем флуоресцентном освещении она кажется почти далекой и туманной. Шинобу приостанавливается, услышав, как он зовет ее. Она поворачивается к нему лицом и позволяет ему догнать себя. — У нас на работе чрезвычайное происшествие, — она объясняет. Он видит, как в ее голосе сквозит беспокойство, как колеблется ее обычно спокойный взгляд. Ее рот искажается в хмурости. — В чем дело? — Гию спрашивает. Но его уже что-то колет, дурное предчувствие. Ему кажется, что пол в любую секунду провалиться под ними. — Это взлом. — Она качает головой. — Послушайте, Томиока-сан, я могу объяснить позже, но… — Это голубая паучья лилия? Слова срываются с его губ без задней мысли. На мгновение он сожалеет об этом, но когда видит, как она напрягается, он начинает задаваться вопросом. «Может ли она знать? Она вспоминает?» Он ищет ответ в её глазах. — Что ты имеешь в виду? — она спрашивает. — Взлом, — он говорит снова. — Он связан с твоим исследованием голубой паучьей лилии? — Я не знаю, — она говорит, но он видит, как её взгляд резко опускается, и как её брови поднимаются. Его грудь наполняется странным сочетанием ужаса от того, что потенциально разворачивается, и надеждой, что она вероятно вспоминает… — Это могло быть плохо, — он говорит, пытаясь не показать его эмоций. — Я не знаю. Может, всё не так уж и плохо. Поэтому я должна проверить. Он делает шаг к ней. — Я пойду с тобой. — Пойдёшь со мной? — Она снова качает головой. На её губах гримаса. — Я ценю это, Томиока-сан, но не думаю, что вас пропустят. — Нет, ты не понимаешь? — Понимаю что? — Шинобу говорит, раздражение просачивается наружу. — Просто скажи, что ты имеешь в виду. — Ты не помнишь? — Он ощущает вспышку боли в груди.- Голубая паучья лилия? Ты изначально не должна была её исследовать. «Почему она не помнит? Почему глициния не действует на неё так, как на меня?» Он недоумевает. В её глазах вспыхивает возмущение. Она, хмурясь, вскидывает подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Это моя диссертация. Я пытаюсь внести свой вклад в медицину. В смысле, я не должна её исследовать? Он не отвечает ей, но не убирает от неё взгляда, глаза умоляющие. Ему хочется потянуться к ней, взять её на руки, остановить её от совершения этого. Это знакомая боль. Как эхо прошлого — все вопросы, которые он не смог задать ей, которые оставили его гадать, почему она оставила его. — Ты важна для меня, — он говорит в качестве единственного объяснения. Она смотрит на него пронзительным взглядом, её черты кратко пересекает сомнение. Но наконец, она говорит: — Простите, Томиока-сан, но мне правда надо идти. Я не хочу, чтобы вы волновались. — Она тянется к нему, как будто чтобы успокаивающе дотронуться до его руки, но после опускает руку. — Я буду рассказывать вам, как всё идет, ладно? — С этими словами она выбегает из коридора.

***

Когда она приходит, в голове у нее полный беспорядок. «Что это было?» она спрашивает, открывая дверь в лабораторию. Она прикладывает свою карточку-ключ к идентификационной панели. Она не может выбросить из головы выражение его лица. Ей кажется, что ее мозг сейчас расколется. Но самое неприятное: она не может избавиться от странной тошноты, которая поселилась в ней с тех пор, как ей пришла в голову мысль, что она, возможно, видит свою прошлую жизнь. «Я любила его». Эта мысль преследует ее. Кажется, что она отражается от стены, смешиваясь со звуком ее шагов. Когда она входит в лабораторию, в ней царит полная тишина и спокойствие. Тамайо ждет ее у входа. Когда она замечает Шинобу, на ее лице отражается облегчение и тревога. — Спасибо, что так быстро приехала, Синобу, — Тамайо приветствует её и ведет дальше в лабораторию. — Полиция тоже здесь. Шинобу кивает, окидывая взглядом комнату и оценивая царящий в ней беспорядок. Бумаги разбросаны по столу, ящики приоткрыты, а в воздухе витает тревожный запах вторжения. Пришел офицер, молодой человек со шрамами, который кажется Шинобу каким-то знакомым, хотя она не может определить, что именно. Она слегка кланяется ему, а затем смотрит на стол. — Мэм, мне понадобится ваша помощь в оценке ущерба, — говорит полицейский. Он жестом указывает на стол. Шинобу серьёзно кивает. — Конечно, офицер. — Она смотрит на его табличку с именем, и тут же понимает, кого именно он ей напоминает: его зовут Шиназугава Генджи, так что он, несомненно, родственник того самого проблемного Шиназугавы Санехиро. Она морщит нос, но следует за ним к столу. Они вместе наклоняются над ним, и она осторожно подбирает разбросанные бумаги. Офицер Генджи придирчиво оценивает ущерб. — Они, конечно, были не слишком осмотрительны, — Шинобу замечает. Она снова перебирает стопку бумаг, которые подобрала, — документы, которые она надеялась изучить на днях. Она замечает, что пробирки с образцами треснули, а документы, которые она получила на днях от Тамайо по поводу исследований Хашибиры Аобы, жутко пропали. К счастью, они не проникли в ее компьютер, но она также замечает, что некоторые из ее предыдущих черновиков диссертации, которые она оставила по всей лаборатории, тоже исчезли. «Странно», она думает, ведь они были испещрены бессистемными каракулями и причудливыми формулами, из-за которых шрифт на страницах был почти не читаем. — Есть идеи, кто может стоять за этим, мэм? — офицер Генджи спрашивает. Глаза Шинобу слегка сужаются, а в голове проносится список потенциальных противников. — Я не уверена. — Она не так легко дипломатична, как Канаэ, но уж точно не скажет, что дала кому-то повод для подобного поступка. Да и исследования ее диссертации, по ее скромному мнению, не представляют особой ценности и актуальности. Разве что… Она вспоминает слова Гию и странный разговор с Комаго Цукихико на днях. Голубая паучья лилия. В голове у нее все гудит и болит, когда она пытается вспомнить. Всё, как в тумане: дни, которые она провела в потайной комнате, перебирая книги. Ее руки покрылись крапивницей, потому что она держала в руках всевозможные ядовитые луковицы. Другую половину времени она сражалась со странными неведомыми силами с помощью своего Дыхания насекомого. — Это может быть обычное ограбление, но тот факт, что оно направлено на вас, делает его подозрительным, — офицер Генджи ворчит. — Да, — Шинобу бормочет, немного неуверенно поднимаясь на ноги. — Это странно. Это действительно странно, но ее не покидает подозрение, что ей кажется, будто она знает, в чем дело. В тот день она отказала им в коротком письме. Но зачем корпорации «Kimetsu» делать что-то подобное, она не знает… — Записи с камер наблюдения не очень четкие, но мы могли бы их улучшить, чтобы лучше разглядеть нарушителя, — Тамайо говорит. — Мы изучим все, что сможем, — офицер Генджи отвечает. Они продолжают выполнять формальности, связанные с процедурой расследования, а у Шинобу все это время голова идет кругом. Наблюдая за работой Тамайо с офицером Генджи, она испытывает странное ощущение кислоты, как будто её желудок горит, глядя, как ее коллега разговаривает с этим молодым человеком… И только когда они расстаются, она понимает, что когда-то думала о Тамайо примерно так же, как о Доуме, и так же, как о человеке по имени Хакуджи, с которым Гию разговаривал сегодня в додзё. Когда она садится в поезд, эти размышления кружатся в ее голове, как торнадо самых причудливых представлений о давно ушедшем прошлом. Она опускает голову на руки, и гул поезда досаждает ей. Ее пальцы обводят контуры телефона. В этот момент она думает о том, чтобы написать Гию. Но прежде чем сделать это, она бросает взгляд на экран и видит, что ей пришло сообщение от Канаэ. [19:39] Как дела? Я собираюсь снова пойти с Сане-куном на ужин. Надеюсь, ты не против: 3 С её губ вырывается вздох. «По крайней мере, у Канаэ все в порядке», она думает. Она качает головой, прежде чем эти кошмарные воспоминания возвращаются — туманная и отвратительная мысль о том, как она сжимает в объятиях окровавленную Канаэ… Шинобу выходит из здания вокзала, где всего пару часов назад столкнулась с Гию. Нити потерянного времени проносятся в ее голове, словно кадры немого кино. Сердце замирает от внезапно нахлынувших эмоций, и она останавливается, сжимая кулаки посреди улицы и пытаясь восстановить дыхание. Затем она чувствует странное ощущение и краем глаза замечает, что за ней кто-то наблюдает. Она оборачивается и встречает его взгляд. На нем маска и шляпа, скрывающая его лицо. Он быстро отворачивается. В обычной ситуации она бы просто отмахнулась от этого неловкого, случайного зрительного контакта. Но сейчас инстинкт кричит ей. Опасность. Беги. Она не знает, почему в этот момент ей хочется рассказать Гию. «Как тогда, когда я посылала ему сообщения через своего ворона». Она на мгновение задумывается, не отрывая пальцев от клавиатуры на экране, вспоминая, как он никогда не отвечал. Эн всегда возвращался с пустыми когтями. Но она снова смотрит на незнакомца и решает: к черту всё. [19:41] Привет, Томиока-сан! Я хотела написать тебе, что всё в порядке. Но если ты вдруг поблизости, я бы хотела узнать, не мог бы ты встретиться со мной на станции. Она замечает ещё открытый цветочный магазин в углу. Его двери покрыты свисающими фиолетовыми цветами и её соблазнительно приветствует сильный аромат лаванды и глицинии. Она практически вбегает через двери, с облегчением выдыхая, когда её окутывает теплый свет. Её взгляд оглядывается по сторонам, чтобы увидеть, где загадочный наблюдатель. По крайней мере, он не последовал за ней внутрь. — А, добро пожаловать. Она удивляется, когда хозяин здоровается с ней, и разворачивается, только чтобы раскрыть знакомое лицо. Шинобу кланяется ей. — Вы Фуджи-сан, со свадьбы Мицури? — Что ж, да. — Улыбка старушки увеличивается. — Ты та милая молодая девушка, рядом с которой я сидела. — Вы льстите мне, — Шинобу говорит, снова слегка кланяясь. — Я здесь, чтобы… — Её взгляд осматривает магазин. Она видит груды приятных на вид горшков в углу. — купить цветочный горшок. Она не хочет показаться параноиком. И к тому же, им нужен один, так как у неё и Канаэ много растений, которые просто находятся в их изначальных пластиковых контейнерах (Канаэ всегда приносит их домой «потому что они красивые», а Шинобу пытается удержать её.) — Ах, да, цветочный горшок? У нас много красивых. Они на распродаже сейчас, поскольку сейчас конец сезона. Не торопись. — Спасибо. — Опустившись на колени, чтобы осмотреть различные глиняные и фарфоровые горшки, она снова бросает взгляд в окно. Таинственный наблюдатель, похоже, исчез. Она облегченно вздыхает. Возможно, это было всего лишь ее воображение. Просматривая ассортимент, она останавливает свой взгляд на одном горшке. На первый взгляд это ничем не примечательный горшок, сделанный из тонкой полированной терракоты, но, проведя пальцем по его поверхности, она замечает заманчивый танец узоров, искусно вырезанных по ободку. Присмотревшись, она видит, что это, похоже, вырезанные вручную лианы глицинии. Она берет его в руки, размышляя о том, что эти воспоминания, преследовавшие ее все это время, прояснились только в ту ночь на свадьбе под буйным цветением глицинии. «Возможно, это ироничный выбор», она размышляет. — Я не знала, что вы также владели цветочным магазином, — Шинобу говорит, поднося горшок к кассе. Старушка снова смеётся. — Да. Мы много лет связаны с цветами. — Вы упоминали о вашем участии с икебаной. Должна сказать, ваше имя очень подходит для хозяина цветочного магазина. — Шинобу говорит осторожно. Семья Фуджи знаменита за их гостиницы и долгую историю отражения демонов их техникой выращивания глицинии. Глаза Фуджи-сан мерцают. — Я думаю так тоже. Я впечатлена, что ты помнишь. Мы очень любим глицинию. — Она указывает на фиолетовую веточку, лежащую рядом с кассовым аппаратом. Шинобу не уверена, она говорит о том, как они встретились на свадьбе или о чём-то другом. Она останавливается на вежливой улыбке. — Конечно. Как я могла забыть? Женщина смеётся. — Береги хорошую память, пока можешь, — она говорит. Шинобу смотрит на неё. — В смысле? — А, кто знает. — У меня странные воспоминания последнее время, — Шинобу решается небрежно сказать. — Да? — Мне интересно, связано ли это с глицинией. — Она говорит полушутливо и указывает на горшок. В то же время она наблюдает за лицом старушки, чтобы найти признаки какой-то реакции. — Глициния, хм? Шинобу нетерпеливо качает головой. — Вы что-то знаете, не так ли, мэм? — Хм. — Фуджи-сан достаёт немного бумаги и начинает оборачивать горшок. — Я считаю, глициния работает мистическими способами. Боюсь, я не знаю всех подробностей. Но я слышала: она помогает потерянным душам с глубокими сожалениями попытаться однажды восстановить их сожаления. Это привлекает интерес Шинобу. — Потерянные души? — Это загадочно. Потерянные души не могут жить дальше с такими тяжелыми сожалениями. Говорят, такое бывает раз в жизни, но иногда в сезон глициний можно даже вспомнить свои прошлые жизни, чтобы у потерянных душ был шанс искупить свою вину. — Она заканчивает сворачивать горшок, взмахнув руками. — Но ты забудешь об этом после того, как всё закончится. — Забуду? — Да, ведь возрожденная душа не может нести в себе бремя стольких жизней, не так ли? Но глициния… Говорят также, что если встать под глицинией в сумерках, когда только появляется луна, границы миров стираются. Говорят, что можно увидеть свои прошлые жизни так же ясно, как если бы они были твоим настоящим, или что ты можешь снова встретиться с душами своих умерших близких. — Она улыбается и подвигает горшок обратно к Шинобу. — Странно, не правда ли? Такие противоречивые мифы о глицинии. — Действительно, — Шинобу говорит, забирая у нее горшок. — Наверное, воспоминания похожи на времена года. Иногда сезон подходит для того, чтобы вспомнить многое, даже далекое-далекое прошлое. Но, как и зима, они исчезают. Ах, если бы только глициния могла цвести круглый год. Звонит дверной колокольчик, когда Шинобу выходит из магазина. Слова Фуджи-сан словно застывают в воздухе, когда Шинобу выходит из магазина. Она крепче сжимает в руках горшок и на мгновение закрывает глаза. Глициния. Потерянные души. Прошлые воспоминания. Она пытается найти в своем сознании то спокойствие, которое когда-то знала, пытается пробиться сквозь циклон разрозненных, разлетающихся лоскутков прошлого. Это происходит внезапно — всплеск чего-то раскопанного, от которого у нее перехватывает дыхание. Голубая паучья лилия. Демоны. Она видит, как выкапывает луковицы, а рядом с ней Тамайо и Юширо, их руки и ногти в грязи, а в глазах дикая победная улыбка, когда они поднимают их в воздух. «То, чего хотел Музан», она думает. Они нашли их — хотя и не смогли заставить их цвести. Вот только… У нее перехватывает дыхание, когда она вспоминает прежнего мужчину. Таинственный наблюдатель в маске и шляпе, скрывающий лицо в тени. Она испуганно оглядывается по сторонам, ее чувства обострены до предела. Она сжимает цветочный горшок с непроизвольным напряжением, понимая, что они на самом деле охотятся за ней. Именно в этот момент, когда она начинает сидеть как на иголках, сквозь всё это прорывается знакомый голос и возвращает ее к реальности. — Кочо, — он говорит, как спасательный круг, брошенный в бурю её мыслей. Гию рядом с ней с этими глазами-океанами, и она внезапно чувствует прилив облегчения, как затишье, охватившее море после шторма. — Ты пришёл, — она говорит, её голос едва выше шепота. Она вспоминает. Каждый раз, когда она отправляла ворона в прошлом, он никогда не пытался ответить на её письмо. Нет. Он не тратил времени. Он просто появлялся рядом с ней. — Я здесь, — он говорит. Шум города исчезает, и всё, что осталось, они двое. Только то, как она тосковала всё это время. «Я не сказала тебе», она думает. «Мне жаль. Я не рассказала тебе, что собиралась сделать.» Он обрушивается на нее. Ночь за ночью она измельчала глицинию и глотала ее. Боль в животе, туман в голове. Бессонные ночи и гневная дымка. Но больше всего — боль, когда она видела Гию тогда. «Мне жаль. Я хотела сказать тебе, что мне жаль», она вспоминает. «Я не сказала тебе, что ухожу. Что я решила умереть.» — Что случилось? — он спрашивает, протягивая руку к ее лицу. Он дотрагивается рукой до ее щеки. — Почему ты плачешь? От его прикосновения она замирает, испытывая облегчение и сонливость. Смятение прекращается, а горечь просто рассеивается. Перед тем как потерять сознание, она чувствует, как его руки обхватывают ее, вдыхает аромат глициний из цветочного магазина и думает, что рада, что наконец-то сможет сказать ему то, чего хотела все эти годы.