Пролог

Осколки стекла хрустнули под ботинками, вдавливаясь в давно прогнивший пол. Я переступил порог и зашел в комнату, проходя мимо сломанного стула, пыльных стеклянных бутылок и чьих-то забытых вещей. Вдохнул в полные груди, почувствовал как легкие наполняются гарью. Внимательно наблюдая за тем, как забившийся в углу за узким столом прятался человек. — Ни надо. — давясь произнёс он. — Я заплачу… Сколько тебе дали? Я отдам больше. В два раза. Нет. В три… только скажи, сколько. Я шагнул ближе, пока он продолжал твердить что заплатит. Будто это имело значение. Будто дело было просто в деньгах. Бесполезно. Он не понимает… Я делаю это не потому что хочу, а потому что должен. Внутри снова сжало легкие, и стало разрывать грудную клетку на части. Хоть, я и знал эту боль… С тех самых пор, не давая мне спать спокойно по ночам. Хоть и старался игнорировать её, надеялся, что со временем она исчезнет… Но она не исчезала, а только сильнее проникала мне в голову, разъедая изнутри. Просто нажми. — внутренний голос сказал, и я сделал. Послышался приглушенный выстрел. Я приоткрыл глаза и увидел, как он корчится от боли, сжав ладонь на окровавленной щеке. Впервые за долгое время я промахнулся… Не мог позволить себе этого. Не имел права на ошибку. Сомнение. Не должен был чувствовать. И всё же… — Он… убил их, — выдавливает он сквозь зубы. — Твой… отец. Я застыл, чувствуя как легкие сжало сильнее. — Заткнись. — ответил спокойно, увидев что он начинает довольно улыбаться. — Ты ведь этого не знал. Да?… Это он отдал приказ, убить их! Убей его. — Ты правда думаешь, что если убьёшь меня, всё изменится? Ты ведь знаешь правду, тогда почему ещё… не убил его? Мой взгляд поднялся, заметив что в его глазах больше не было того страха. Только жалость… Ко мне. Пальцы крепче сжали рукоять, хоть и дрогнули, но этого было недостаточно. Послышался глухой выстрел. Холодный металл скользнул по ладони, и я опустил руку. Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. Я закрыл глаза, надеясь избавиться от этого разъедающего чувства и вновь почувствовать спокойствие в душе. Но не помогло. Его слова как лезвия продолжали резать мой слух, вновь и вновь напоминая об этом. Твой отец… Это правда… Он убил их. Я знал это, и даже так… я не мог ничего сделать. Потому что, если бы я попытался, если бы я убил его… Я вздохнул, чувствуя, как грудь сковало с новой силой, не давая выдохнуть до конца. Сердце билось теперь слишком громко, в висках пульсируя. Мне казалось, что рукоять в ладони держал не я. Будто находился не в собственном теле, не в собственном сознании. Неосознанно отступил назад, еле удерживая равновесие, чтобы не упасть. Под ногами что-то хрустнуло. Я услышал голос, который появился в моей голове, сливаясь с другими голосами из прошлого. Нужно успокоиться и просто дышать. — Ма-ма! Нацу снова бегает с едой на улице! — Нацу, перестань! Ты опять испачкаешься! Я хотел забыть это… Зачем ты показываешь мне это? — Пусть бегает… Ты ведь тоже так делал, или забыл уже? — Нет, я так не делал! — Ну же не буянь ты так… — громкий смех раздался в голове, — Говоришь не делал? А я ведь помню. — Чёрт… – тяжело дыша, я медленно открыл глаза. Этот запах гари… — Мама… Тогда шёл снег. Я стоял босиком, не ощущая замёрзших конечностей, не чувствуя боли и холода. Я не знаю, как мы выбрались оттуда. Я проснулся окончательно уже в снегу, в одной рубашке. Вокруг было темно. Ночь. Лес. И красно-оранжевые языки пламени жадно пожирали то, что ещё недавно было нашим домом. Доски стали громче трещать. Крыша осела поглощая второй этаж, где когда-то была наша комната. Не открывая взгляда от того яркого пламени освещающего округу, я вдыхал свежий запах гари. Легкие жгло от мороза. В горле пересохло. Мне хотелось плакать, но я не мог. В мыслях было позвать на помощь, но возможно я уже тогда знал — это бессмысленно. Бесполезно. Никто не придёт и не поможет. Их больше нет. Они остались там… в доме. Что мне делать?… — Зера… – над ухом послышался слабый, испуганный голос. — Всё будет хорошо. Тогда, все казалось нереальным, будто это был сон. Страшный сон. Каждый раз когда я видел его, мне хотелось проснуться, но стоило повторно закрыть глаза, и я вновь видел их. Эти воспоминания этот страшный сон... — Мама. — Все будет хорошо… это всего лишь страшный сон. В моих воспоминаниях, её голос всегда был таким тихим убаюкивающим. — Мама… всё будет хорошо? Она как всегда улыбнулась, но её лицо… Я забыл. И даже во сне, вряд ли уже вспомню… — Конечно, всё будет хорошо, а теперь засыпай… Всегда, когда она говорила мне эти слова я верил в них, как в нечто неоспоримое. — Ты ведь не хочешь, чтобы Нацу снова проснулся и начал капризничать? — я видел как она гладит меня по голове, своей теплой ладонью. Она посмотрела на того кто спал рядом со мной. — Он всегда такой, когда ему что-то не нравится… — её голос становился тише, она опустилась ко мне ближе, касаясь губами лба, — Я люблю вас очень сильно… Никогда не оставляйте друг-друга, даже если однажды мы с папой будем далеко… Не забывай об этом, хорошо? Я лишь кинул. Дотрагиваясь до макушки, она еще раз погладила меня по голове. На секунду, мне действительно так показалось. Но я знал это всего лишь память. Бесчувственные воспоминания, разъедающие меня изнутри, вновь превращались в желанный сон. Я проснулся от шороха. Когда Нацу вел себя так, будто хотел показать что не может уснуть, поворачиваясь с одной стороны на другую. Но не было уже мамы, чтобы его успокоить. Мы были в комнате одни. — Нацу, ты спишь? — прошептал я, надеясь что он все же спит. — Нет… Теперь я не знал что сказать ещё. Я был старше его на два года, но когда ночью за окном было слишком темно, мне тоже становилось страшно. Я тоже боялся… Но, понимал, он сильнее нуждался в этом… В том, кто мог бы сейчас быть рядом. — Зера… — его голос стал тише, — Пожалуйста, ляг рядом… Мне страшно… Я застыл. Внутри всё сдавило. Мне хотелось сказать что-то, но я не смог выдавить и слова. Возможно, семилетний я просто не знал что сказать… Медленно встав со своей кровати, я осторожно подошел к нему, и уселся на край. — Мне приснился, страшный сон… Я не хочу быть один… Я лег рядом с ним, рука едва коснулась его плеча, и он сразу потянулся ко мне. — Все будет хорошо… — сказал я, не так уверенно, как хотелось бы, — Это сон. Вскоре, он уснул, но мне не хотелось вставать и уходить на свое место. Ведь мне снова приснится это сон. Этот ужасный сон. Зима. Мороз. Спокойно, клубами падает снег. Тот запах гари. Пылающий огонь. Мы стоим совсем одни посреди темноты. А мамы с папой всё нет… "…Почему их убили? — даже спустя годы его мучает этот вопрос." Ты и правда, как этот герой из книжки, которую не дочитал и оставил лежать на столе… Не интересно было узнать, что с ним случилось дальше? — Нет. Ты ещё не устал врать самому себе? А ведь мог покончить с этим… раз и навсегда. Но продолжаешь верить в него… Будто что-то изменится. …Как и в тот день, его место было у окна, в самом дальнем углу аудитории. Это была его первая лекция в академии. Учитель, хладнокровно наставил пистолет на сидящего впереди него студента и выстрелил. Но, даже это не так сильно врезалось в его сознания… как то что… Закройся. Он не мог забыть лицо того кто сидел рядом с ним. Тот даже не дрогнул, не отвел взгляд от учителя, когда он нажал на спусковой курок. Словно… ему было всё равно. Я сказал закройся! В то время как он сам, сидел как парализованный, сжав кулаки до белых косточек, едва сдерживая страх и дрожь. Ему казалось, это жёстко и стоящий вопрос как тогда так и сейчас не давал ему покоя. «Почему?» — Ты боишься? — тихий голос вырвал его из оцепенения. Он повернул голову и встретился с серым взглядом, сидевшего рядом с ним. Тот говорил так будто всё происходящее его совсем не волновало. Но прежде чем он успел что-то сказать, тот продолжил. — Ты боишься смотреть, как кто-то умирает? «Нет» — только и смог выдавить он из себя. Но, тогда он соврал — ведь так было проще. Он привык врать. Ему, самому себе, всем вокруг. Убеждая что всё хорошо. Хотя тогда, внутри него всё сжималось, от страха и ужаса. От безысходности. Пока рядом сидящий продолжал смотреть на него, совсем не понимая. — Но, ты ведь боишься. «Бояться это нормально, всё люди бояться» — тихо произнес он, не отводя взгляда от тела лежавшего в луже крови. — Мне не страшно… значит, я не человек? «Нет. Ты просто особенный» — Особенный? Он вновь не знал что ему сказать. «Ты не боишься, потому что не знаешь как это» — А как это? «В твоем случае это не так просто» — Страх это слабость. Значит, я должен стать слабым чтобы понять каково это? Тот устремил взгляд на тело истекающее кровью, и его лицо искривилось, будто ему стало противно только от одной мысли. «Если ты не знаешь, что такое боль, ты никогда не поймёшь, что значит страх» — он на секунду замолчал, — «Но это не значит, что ты не способен чувствовать. Просто... ты не поймешь и не узнаешь, как это чувствуют другие и…» — Но я не хочу знать, и чувствовать, то что чувствуют другие. — тот недовольно хмурясь указал пальцем на тело, — Я не хочу быть таким как этот, я хочу быть как наш отец. Его слова вонзились, как нож в сердце, но он лишь молча смотрел на своего младшего брата. Зная, как тот отчаянно цепляется за эту детскую мечту — быть похожим на их приёмного отца. И даже так, он не мог просто взять и разрушить их связь. Ведь если правда выйдет наружу, он уже не будет для него тем младшим братом, которого он так отчаянно защищает. Потому что кроме него у него больше никого нет. «Как отец?» — едва он сдержался, но голос дрогнул, — «Ты… действительно этого хочешь, Нацу?» Тот поднял на него глаза в которых впервые за долгое время светилась неподдельная улыбка. — Да, ведь наш отец сильный. «Ты уверен?» Он сделал паузу, пристально посмотрев на того. «То, что ты называешь силой… рано или поздно уничтожит тебя изнутри. Ты потеряешь больше, чем можешь себе представить» — Уничтожит? «Да» — спокойно ответил он, — «И именно поэтому, я не хочу чтобы ты стал таким же как он» — Скажи, ты ведь мне просто завидуешь… — он подорвался с парты, — Что отец видит во мне больше, чем в тебе! Его пальцы сжались в кулак, но он быстро взял себя в руки. Понимая, что тот говорит это специально, чтобы вывести его из себя. «Завидую?» — он безразлично улыбнулся, — «Нет. Я просто помню, как он "спас" нас» — Спас нас? Отец дал нам всё... Или ты уже забыл, в какой помойке мы жили до этого? «Ты называешь спасением то, что он сделал, после?» — Он дал нам шанс выжить. «И поэтому, ты хочешь стать таким же как он?» — Ты сейчас говоришь так, будто сам ничего не видел. — он подошел ближе вцепившись в его рубашку, — Ты же знаешь что он спас нас. «И?» — Хочешь сказать, что ему нужно было оставить нас там, гнить в этой подворотне? «А ты благодарен?» — он выдернул его руку с рубашки, — «За то, что он нас превратил в это?» — Что в этом плохого? Быть такими, какие мы есть сейчас?! «Плохого?» — он сделал паузу, стараясь сдержать эмоции. — «Ты считаешь это нормально? Жить так, будто в любой момент сможешь умереть сам от дула у виска» — Это способность выжить, — ответил тот, сжав кулаки. — Ты не хочешь признать, что отец дал нам шанс стать сильнее! «Он показал нам как можно выжить, но не жить нормальной жизнью» – в его голосе впервые прорезалась злость – «Это не одно и тоже Нацу!» — Если бы не отец, ты бы сейчас не стоял здесь! «А может, я и не хочу стоять здесь?» – ответил он резко, – «Может, я бы лучше предпочёл сгореть тогда там в пожаре» Эти слова повисли в воздухе, как тогда, так и сейчас. Хотя они никогда не спорили, и не ругались но сейчас… сейчас было всё иначе. Хотя он никогда не говорил ему о своих чувствах, не делился тем, что лежит на душе. Для него он был скрытым, постоянно читающим книгу, но когда тот звал его, он с улыбкой откладывал её и шёл к нему. Ему казалось, тот, кто всегда был для него старшим братом, теперь стал совершенно чужим. Будто между ними возникла невидимая стена, разрывающая их семейные узы. Впервые, тот почувствовал, как напряжение проходило по его телу, как воздух стал плотным, тяжёлым. Он не знал, что думать, что чувствовать, и, главное, как реагировать на эти слова. Пока у него самого в груди нарастала растерянность, которую он так отчаянно пытался скрыть под маской спокойствия. Молча. Тихо. Сдержанно. Но вновь, как невыносимый груз, те воспоминания вернулись, разъедая, убивая его изнутри. Он смог лишь отвести взгляд в сторону. Пытаясь не выдать того, что творилось у него в душе. Как всегда прятал, не желая показывать младшему брату, как сильно всё это его ранит. И вот только теперь, после тех слов, он понимал, что потерял не только себя, но и того кто был ему дорог. Придешь и сядешь в кресло читать очередную книгу, спрятавшись от него подальше? Ведь вы почти не говорите друг с другом после того дня. — Ничего не изменится. Так вот почему ты не можешь покончить с этим… Чувства. У тебя осталась жалость и привязанность к нему? — Нет… Ты мягкосердечный. Добрый и слишком заботливый, даже в ущерб себе. Это, мешает тебе быть тем, кем ты хочешь? — Нет. Отец, это лучшая замена меня и… Значит, поэтому ты убил их всех, но не его? Ведь ты же знал… — Я… Нет. Ты боялся. Потому что он мог узнать об этом. Поэтому ты решил избавиться от всех. И от всего что вас связывало. — Я просто хотел избавиться… от этих воспоминаний. Я хочу исчезнуть.