любить луну

Амала любит его. В этом нет сомнений. Любит так, как любят боги — безоглядно, глупо, обречённо. Любит в его тишине, в его редких взглядах, в холодных пальцах, которые никогда не задерживаются дольше, чем нужно. Рэйтан стоит у окна, спиной к ней, неподвижный, как статуя. Она говорит — о чём-то незначительном, о чем угодно, лишь бы разорвать эту ледяную пустоту. — Ты когда-нибудь думал, что мог бы быть счастлив? — спрашивает она. Он молчит. Она подходит ближе, кладёт руку ему на плечо. Он не вздрагивает, не отклоняется, но и не поворачивается к ней. Просто стоит. — Рэйтан… — Ты знаешь, кто я. Четыре коротких слова, равнодушные, бесконечно далёкие. Амала сжимает пальцы. Ещё немного — и ногти вонзятся в его кожу. Ещё немного — и она прошепчет: Ты не бог. Ты просто мужчина, которого я люблю. Но она молчит. Потому что знает ответ.

***

Она не помнит, когда началось это наваждение. Возможно, в тот миг, когда Рита-Шива впервые посмотрел на неё — не с любопытством, не с интересом, а так, словно она была ветром, проходящим мимо. Незначительной, чуждой. Но она чувствовала его. Каждый его шаг, каждый взгляд, даже безразличный. Особенно безразличный. Он никогда не прикасался к ней дольше, чем требовалось, никогда не замирал рядом, не давал ей надежды. Но она слышала его дыхание, ощущала тепло его кожи, знала, как двигаются его руки, как напряжены плечи, когда он молчит. И в своих снах — или в своих грёзах, когда ночь наполнялась тяжёлым дыханием и лихорадочным жаром — она придумывала, что он всё же чувствует. Что его ладонь задерживается на её талии, с силой, с жадностью. Что он склоняется к её шее, тёплое дыхание касается её кожи, и голос его больше не холоден, а низок и хрипловат. Что он произносит её имя не как вопрос, не как констатацию факта, а как признание. В этих фантазиях она не была для него ветром. В этих фантазиях он желал её так же, как она — его. Но когда утро разбивало ночные наваждения, реальность снова касалась её холодными пальцами. Рэйтан оставался богом. А боги не желают смертных.