Часть 1

      Мыс Горн — какое священное благоговение вызывает это словосочетание у старого моряка. Он — память эпохи, воплощение бесконечной борьбы человека и стихии, триумфа тех, кто смог преодолеть все его испытания. Вернер часто думал, что сам уже давно стал памятником, и с теми безжизненными скалами, что скрываются за горизонтом к востоку, его роднит намного больше, чем с кем-либо из ныне живущих.       Полоса штиля сковала «Памир». Море стелилось зеркальной гладью, паруса понуро обвисли, лишь изредка колыхаясь на едва уловимых дуновениях, тут же пускавших рябь по воде. Неведомая тишь для этих мест, давным-давно прозванных моряками «неистовыми пятидесятыми». Кому расскажешь — не поверят. Правда, и рассказывать то некому.       Стайка чаек покачивалась на едва ощутимых волнах — отголосках далёкой бури, внимательно смотря на стоящий в дрейфе барк своими чёрными глазками.       — К хорошей погоде, — Вернер улыбнулся, потянув седой ус, но юноша у руля лишь сконфуженно замялся. Хмыкнув, капитан неторопливым шагом направился вдоль лееров. Матросы, наслаждавшиеся минутами спокойствия, спешили убраться с его пути.       Раньше бы он, конечно, проклинал небеса, погоду и всех, кто посмел бы радоваться горю такого масштаба, как полный штиль. Он всегда знал, что матросы сторонятся его, что клянут за штормовые ночи, когда он до последнего не убавлял парусов, бесконечно лавировал против штормового ветра южных пассатов, ни на секунду не задумываясь над тем, не стоит ли переждать бурю. Так делали все, кто в бешеной гонке рвался к берегам Чили, скользя по краю пропасти на всех парусах, каждый раз подходя всё ближе и ближе к бездне. Шестьдесят четыре дня из Гамбурга в Вальпараисо — Вернер всегда с улыбкой вспоминал об этих полных азарта днях, когда он ощущал себя одним из тех, за чьими достижениями смотрит весь мир. Но теперь всё кончено — ему без разницы, обогнут они мыс Горн за десять или за двадцать дней, сколько будет стоять мёртвый штиль.       Мир менялся. Корабли под пирамидами белоснежных парусов больше не рвались наперегонки через Атлантику, газеты не пестрили заголовками о рекордных переходах, а юноши больше не стремились устроится на огромные парусники, что гордо звали «выжимателями ветра». Открытие Панамского канала, связавшего Атлантический и Тихий океаны удобным морским коридором, неизбежно отбросило четырёх- и пятимачтовых гигантов на второй план. Мир менялся, и Вернеру уже было всё равно, когда он увидит очертания знакомого порта — он был во всех смыслах один. Из всех парусников, что когда-то оставляли за кормой серые скалы самой южной точки Южноамериканского континента, остался только его «Памир», что был не сильно моложе своего капитана. Время — единственный его соперник, но обогнать его вряд ли кому-нибудь под силу. Бросив взгляд на обвисшие паруса, прибранную палубу и аккуратно уложенный на кофель-планках такелаж, капитан спустился в свою каюту.       Вынужденное безделье камнем лежало на душе, не давая выйти из-под гнёта тягостных раздумий. Удары волн, свист ветра в такелаже — далёкие воспоминания в полудрёме смешивались с реальностью — не различишь, что правда, что мираж, и внезапное пробуждение обернулось минутной растерянностью. Нет, чувства не обманывали — «Памир» ощутимо кренился на левый борт, а удары вонзающегося в волну форштевня дрожью проходили по всему корпусу. Наспех собравшись, Вернер выскочил на палубу, тут же ощутив свежий восточный ветер на морщинистой щеке. Море пробиралось на палубу, заливая полубак набегающей волной, изливалось из шпигатов левого борта, а набегающий из-под далёких дождевых туч ветер наполнял паруса, в струнку вытягивая ранее безжизненно провисавшие шкоты.       — Держим одиннадцать узлов, сэр, — Холодно проговорил старший помощник, козырнув капитану. Вернер поглядел вдаль где, в тонких лучах пробивавшегося сквозь тучи солнца, переливались высокие прибрежные скалы. Как и во времена Дрейка, когда человек впервые обратил взор на эту суровую землю, белые буруны прибоя разбивались о каменистый берег, и чайки, бесконечно крича о чём-то своём, стаей кружили над возвышавшимися пиками.       — Ветер из-под дождя — шквала не жди, — Вернер легко улыбнулся. То ли это место, хранящее столько воспоминаний, пробуждало уже давно забытые чувства, то ли погружение в наконец-то сдвинувшийся с мёртвой точки процесс не оставляло места для меланхолии. «Памир», круто приведясь к ветру, летел по волнам так же, как и сорок лет назад. Время было единственным его соперником — обогнать его вряд ли кому-нибудь под силу, но разве это повод прекращать борьбу?