1

Самое страшное при бегстве это не незнание, куда бежать, и не потеря оружия — пусть щит скатывается со скалы, беги от него, а не за ним, пусть молот так и останется в расщелине над морем, можно выковать новый, а вот целую спину не выкует никто — самое страшное это нехватка воздуха. Не такая, от которой болят колени и розовеют щеки, совсем другая, когда перед глазами пляшут сначала красные, а потом синие точки, а затем их застилает чернильная темнота, и красный уже как пурпурный, но это совсем неважно, важно то, что не видно ни черта. Астрид бежит, мотая головой, она перепрыгивает три поваленных бревна, пролезает под четвёртым, задевает ногой корягу и чуть не летит в грязь, но выравнивается и продолжает бежать, а сзади наступает огромное, громоздкое и огнедышащее, оно расправляет крылья и поднимает ветки столетних дубов, на таких даже викинг, а не ребёнок, даже воин, закованный в доспехах, может спать и не опасаться, что дерево под ним сломается. Поднимает острыми когтями шуршащую вуаль с плакучих ив, Астрид бежит, бежит по берегу, широкий шаг, по песку нужно бежать, как бы выпрыгивая, и не смотреть назад, только вперёд, или найти такое место, куда не дойдет ни огонь, ни когти, но лучше всего петлять так, что дракон потеряет след. Это сложно, нужно бежать быстро и чередовать вершины, с песчаного берега на валуны, на скалы, оттуда, ободрав локти и кисти, по куцему зелёному лужку, жёсткому, мягкая трава растёт только на пастбищах и её сеют специально для овец. Затем дальше по скалам, вниз, а, нет, там каменистый отвес, а не песчаный берег, если прыгать, то только плыть, Астрид мигом оценивает экипировку — шерсть потянет вниз, значит нужно забирать обратно в лес, двигай, двигай, и светлая коса бьёт по спине. Дракон так близко, что может дёрнуть за неё, ну ладно, Астрид немного преувеличивает, но дракон не так уж и далеко, как может показаться, эти твари могут двигаться бесшумно, если что-то заставит их стараться. Например, пусть и маленькая порция, но всё-таки кусок наисвежайшего мяса, как-то Плевака в пьяном дурмане рассказывает, что видит, как дракон проглатывает одного его сослуживца, если Астрид не поторопиться кувыркнуться вперёд, то дракон оттащит её и перекинет назад, через десны, полные острейших зубов, прямо в пасть. Дракон палит и валит деревья, наступает на муравейники и не морщится от укусов, сбивает улья, и с каждым его шагом множится пчелиный гул, но пчёлы не могут ужалить, они стукаются о плотного дракона и гибнут, их жала не проходят, а только обламываются об гибкую кожу. Раз кожа, пластичная и ни капли не похожая на панцирь, значит, это не громель, от этого легче не становится, но Астрид примерно понимает размеры дракона, он больше, чем хочется, сначала Астрид надеется или на громеля, или на кого-то другого, но маленького, совсем щенка, на них не похоже, так проворно преследуют добычу только взрослые. Подлесок, однако, кончается, как и отвес скалы, на котором он располагается, недавно проходит дождь и крупный град, это ещё одна из наград острова, которая никак не может помочь, только усложнить — или разбитыми в непросыхаемую грязь тропинками, или огромными льдинками по затылку, Рыбьеногу как-то прилетает такая, но давно. Астрид перепрыгивает через ещё одно бревно, и оказывается на самом краю, тут деревья уже не растут, только молоденькие и совсем тонкие побеги пихт, они еле держат хвою на ветках и точно не удержат ещё и Астрид. А жаль, она разворачивается к преследователю лицом, это ошибка, нужно развернуться и бежать, раз секунда, два, это как бросить факел в сноп сена — Астрид пытается развернуться, ботинки проскальзывают в топкой грязи, о, Один, помоги. И пихта режет руку, тонкий ствол гнётся, и за него никак нельзя ухватиться, Астрид делает несколько быстрых шагов сначала по грязи, затем по воздуху, и падает с платформы в пустоту. Не такую уж и пустоту, это следующая платформа, ещё один жёсткий луг, трава не зелёная, а желтоватая, такими становятся листовые деревья осенью, а она такая всегда, ну, в те времена, когда показывается из-под снега. Если смотреть от места, куда скатывается Астрид, ударившись лопатками, то выше есть ключ, даже родник, он звонко и весело бьёт из скалы, и образовывает небольшой ручей. Узкий и непригодный для водопоя, если бы не углубление в скале, возможно, роднику очень много лет, и вода промывает эту выемку, где оказывается левая нога Астрид, это самое неприятное — когда шерсть промокает до последней нитки, когда нет шанса, что хоть что-то останется сухим, когда невозможно оттянуть время на четыре секунды назад и сделать так, что этого никогда не произойдёт. Воображаемый дракон, Астрид так и не решает, кто именно, Змеевик или пламенное Страшное Чудовище, уже вылетает из подлеска и не оставляет на Астрид живого места, но это её мало огорчает, это не самая важная ошибка, ведь дракон не настоящий, а вот мокрый насквозь ботинок вполне реален. Это не первый раз, Астрид кажется, что так всегда, она не совершает ошибок там, где их можно совершить, она быстрая и ловкая, она может кричать и криком оглушить любого, хоть дракона, хоть зазевавшегося торговца, хоть нерасторопного пьяницу на перекрёстке, если ей срочно нужно пройти. Но ни кувырки, ни сложные прыжки никак не выходят, совсем, что сейчас, что сотню лет назад, ещё дед Астрид говорит, что она как прут: хорошо бьёт, можно согнуть, но он слишком резко разгибается. Такой провал далеко не в первый раз, он случается почти всегда, когда Астрид тренируется после дождя, и давно, когда ботинки ещё не на меху, не с красивым и тёплым голенищем, а простые, шнурованные, детские и кожаные, довольно грубые, но ещё хорошо, что различаются правые и левые. Астрид тренируется с тех пор, как обучается хорошо ходить, ещё плохо умеет говорить, но уже учится держать копьё, маленькая Астрид так же бегает от воображаемых монстров, учит себя залезать на деревья и перепрыгивать их, и влезать на отвесные скалы, и пересекать курганы одним шагом, только ей вечно недостаёт воздуха, времени, нужна лишняя секунда, полторы, ну или все две, те секунды, которых в битве со драконом никогда нет. И она падает, даже шмякается, не всегда поскальзывается, иногда запинается об свою же ногу, не о корягу, иногда — о подножку, поставленную мальчишкой постарше, и «ребята, смотрите, у нас в команде новая воительница!», и «думаешь, дракончик поднимет тебя?», и боль в кисте руки от чужой ступни, у мальчишек уже тяжёлые меховые сапоги, а не простые ботинки. Астрид чувствует, как кожа ботинка промокает, как он набирает в себя воду, словно кувшин, и к стопе липнет шерстяной носок, парни смеются, показывают пальцем, а Астрид выпрямляется, она хнычет и плачет, но не перед ними, не сейчас, она возвращается в деревню. В левом ботинке хлюпает, щёки горят, мать, на удивление, не заставляет стирать наряд, наоборот, гладит Астрид по светлой голове, и приговаривает, что это временно, что скоро она подрастёт, вырастит, и станет как папа, сильной и убившей столько драконов, что ей и этим мальчишкам никогда не приснится. Отец и дед всю жизнь проводят на кораблях и в дальних сражениях, Астрид хочется плавать так же далеко, как они, и ещё больше хочется возвращаться с победой, с криком «мы уничтожили целый легион!», с тем криком, с каким, к несчастью, не возвращается дед. Перед Астрид мелькает и плач матери, и хмурый взгляд отца, она садится, плюёт, «хватит вспоминать», она встаёт, проверяет левый ботинок — мех промок насквозь, и внутри, и снаружи, но он пропитан чистой водой, не болотной, не желтоватой от задохнувшейся рыбы, это не так страшно, просто неприятно. Астрид не знает, что случается с теми подростками, дразнившими её и многих других, эти подлецы, уже, наверное, отцы, и два или три совсем мелких, едва ходячих спиногрыза орут круглыми сутками у них в домах, и замолкают, когда драконы пролетают рядом, странное свойство маленьких детей — то ли они чуют опасность, то ли это единственный момент, когда молчать и слушать хлопанье кожистых крыльев интереснее, чем кричать. Астрид не знает поимённо всю деревню, и конкретно тех людей, которые давят ей пальцы, однако знает, что буквально через несколько месяцев один из молодых парней, возможно, дразнивший её, возможно, никогда в этом не участвующий, погибает. Он срывается с куэсты, тянется за оружием или просто оступается, или его стаскивает дракон, Астрид не знает, что хуже — быть проглоченным огромным чудовищем или разбить голову о камни, и вся деревня в те года не выходит из траура, если пройти по улице, то минимум в трёх местах можно услышать мольбы и проклятия, или неестественное молчание. Деревня вся как мать, потерявшая ребёнка, и Астрид намерена прекратить её плач, она наступает в грязь, а слышит, как ботинки беспомощно проскальзывают по камню, она смотрит на лес, а видит горящий дом, она смотрит на небо — и не видит ничего, кроме него самого, это не странно, это просто факт, что небо всегда и везде одно. Да, матовые восходы меняются кровавыми закатами, а темнота может быть нахмуренной или звёздной, но само небо мало меняется, что Астрид маленькая и ей давят пальцы, что сейчас, когда она может передавить маленькому дракону шею, небо так же высоко, такое же голубое и светлое, без облаков. Как и в другую тренировку, когда Астрид далеко от воды, любых ключей, родников, лесных озёр и болот, даже случается так, что град не идёт три дня, она специально выбирает место посуше, мать в прошлый раз устроила неплохую выволочку за промокшие ботинки, хотя ничего страшного с ними не случилось, вода-то чистая, но «вот вернётся из плавания отец!». Отец, конечно, вернётся, с огромнными стопками шкур драконов и большими мешками шерсти яков, что можно нашить тысячу подобных ботинок, Астрид знает, что отец выезжает не сколько воевать с драконами, сколько на промысел, хотя эти две цели не искореняют друг друга, наоборот, даже пересекаются. Сегодня очень простая тренировка, не нужно представлять, бегать и уворачиваться, нужно только взять небольшой кусок угля в руки, нарисовать мишень, закрасить черную точку в центре, она не больше ореха, разумеется, меньше кулака Астрид, нужно специально учиться на маленьком, чтобы легко одолевать большое. И летят топоры, толстые копья и тонкие стрелы из упругого лука — его почти не используют против драконов, он больше отвлекает, чем поражает, но Астрид любит его использовать, и стрела чуть дрожит в тугой тетиве, и врезается в пальцы. Летят, словно головы змеевиков и громелей, Астрид, конечно, мечтает о чём-то побольше, типа трястиголова — две головы в одном флаконе, тьфу, драконе, это лучше, чем одна. Или даже о Страшном чудовище — во-первых, у него очень прочная и удобная для выделки шкура, и да, она крайне огнеупорная, и убийство такого дракона пойдёт на благо деревни, как раз флоту нужна новая экипировка, в недавнем походе команда нарывается на гнездо воспламеняющихся тварей, и все вернувшиеся приплывают в сгоревших лохмотьях. Иногда даже не разглядишь — это сгоревшая фуфайка или слой подпалённой грубой кожи, ни на кожу, ни на ткань эти лохмотья не похожи, просто куски чего-то, что никогда не станет целым, Астрид швыряет топор и слышит, как он отзвякивает в кустах, она не то, что не попадает в центр мишени, даже не вонзает оружие в дерево. Астрид подбирает всё режущее, что берёт с собой на тренировку, вытирает пот со лба, начинает снова, так всегда, круг по кругу, пока из середин всех мишеней не будет торчать по рукоятке; во вторых — это же какое событие, новобранец в одиночку справляется со страшным чудовищем. Да, Астрид определённо нравится этот дракон, хотя змеевик проще, и легче, и шкура на нём хоть и не такая прочная, зато при выделке с ней никогда не бывает проблем, и она не столь ценна. Это будет добрая весть для старейшины, для всей деревни, Плеваку, наверное, наградят, однако Астрид, даже если у неё получится, не захочет заканчивать обучение, ей ещё много что нужно усвоить, хотя бы — как подбирать униформу, в чём выходить на дракона. Астрид жарко, она стаскивает толстую куртку, без неё проще размахивать руками, остаётся в утеплённой вязаной тунике, она плотной вязки, но из тонкой нити и продувается крепкими лесными ветрами, любой порыв — и холодный язык леса сносит Астрид чуть вбок, и копьё опять касается дерева, но не вонзается в него, с луком чуть проще, но попасть точно в центр даже лёгкой стрелой у Астрид не получается. Холодный язык прикладывается к другому боку, к животу, к груди, и из-за него проявляется то, что Астрид ненавидит больше всего, она готова вырвать эту способность, как гнилой зуб, и столкнуть с утёса, и утопить, перекинув через борт лодки, и убить любым доступным способом, даже собственноручно зарядить катапульту, хотя это, наверное, из всех новобранцев умеет только чудак Иккинг, и то не особо. Это возможность икать, кто только придумал назвать это так, дурацкое имя, дурацкая штуковина, почему лёгкие Астрид не могут жить без этого, Рыбьеног как-то объясняет, что это реакция на холод, и некоторые драконы тоже могут икать, при этом непроизвольно выпуская огонь, у змеевиков, вроде бы, такого нет — слишком круглая голова и непохожее строение носа, а насчёт Страшного Чудовища Астрид не помнит. Самое неприятное это то, что икание отвлекает и мешает, и то, что оно может выдать, подсказать, где прячется человек, и то, что оно появляется при малейшем холоде, любое дуновение ветерка, и Астрид не может ровно, крепко и бесшумно стоять на ногах, постоянно двигается от импульсов внутри грудины. Словно тело пытается вытолкнуть из себя холод, который здесь повсюду, который проще принять и пустить в кровь, чем сражаться с ним, а телу он не нравится, очень не нравится, Астрид пробует ещё раз, три, семь, ей кажется, что она опять сбивается, а, вот, топор звенит по левому краю, он ударяется черенком о мишень и падает. Это всё из-за икоты, Астрид опускает руки, резко садится в траву, Страшное Чудовище уже давно откусит Астрид и руку, державшую оружие, и протянутую ногу, всю, по самое бедро, оно не испугается шума отскочившего от бока топора, Астрид почти что рычит, поднимая розовое лицо от земли, всё вокруг в траве и сладко пахнущих лепестках, пошло всё к чёрту, ну почему всё так! И в голове уже назревает голос боли, такой, которая и тянет, и мешает спать, где-то высоко, в лобной доле, Астрид убирает чёлку с глаз и видит, что из всех трёх мишеней торчит по одному топорику, они вонзены точно в чёрное ядро. Ровно, можно даже сказать, идеально, острым концом прямо в чёрную точку, не чуть в бок, а ровно по центру, Астрид касается черенка ещё одного топора, поднимается осматривая три попадания, ухмыляется, шепчет треснутыми губами: «ура!», и громко икает. Астрид смотрит выше мишеней, выше макушек лесов, Рыбьеног как-то бормочет, что из-за строения глаз Астрид может видеть, что находится между листвы в уровне, а дракон — нет. Потому что его глаза расположены по бокам головы, Астрид пожимает плечом, ей не кажется, что кого-то это спасет, хотя Плевака на костре говорит, что не стоит недооценивать знания Рыбьенога. Астрид смотрит на такое же, как всегда, небо, вечно голубое, на нём даже есть рваные облака, странно, эти гости доплывают до острова очень редко, наверное, чаще гостят там, где есть большая земля. Астрид смотрит, как рваные белые снопы плывут, так медленно, как тянется время на теоретическом уроке, и становится даже интересно, каково драконам каждый день летать на огромной высоте, какого это — смотреть на воздух и на воду сверху, и уметь взлетать так высоко, чтобы нырять в облака. На секунду Астрид даже жалеет, что никогда-никогда не сможет на это посмотреть.