Часть 1

      Красноватые отсветы распространялись по всей комнате, играя на полированных поверхностях мебели, отбрасывая тени на тяжёлую ткань портьер и увесистые рамы многочисленных картин. Лорд занял место у камина, в бархатном кресле. Легкая усталость заставляла тело требовать отдыха, потому от него так и веяло безмятежностью, которая добавляла в чопорную гостиную уюта, создавая сладкую истому. В расслабленных, длинных пальцах небрежно покоился бокал дорого бургундского вина — его густой, рубиновый цвет перекликался с алым светом. Галстук был небрежно ослаблен, а верхние пуговицы расстёгнуты, открывая вид на ключицу и изящную линию шеи.       Гарри наблюдал за пляшущими языками пламени из-под полуприкрытых век, позволяя себе почти раствориться в этом умиротворяющем мерцании. Ещё немного — и хрустальный бокал выскользнет из ослабевших пальцев, разлетевшись на осколки о дорогой паркет…       Но этого не случилось.       Бокал был перехвачен лёгким, но уверенным движением. Холод тонких пальцев коснулся его кожи, возвращая к реальности. Гарри встрепенулся, мгновенно приходя в себя и, подняв голову, встретился взглядом с вошедшей графиней Штейнберг, хозяйкой особняка. Сон ушел окончательно. — Прошу меня простить, больно у Вас домашняя обстановка… — с лёгкой тенью неловкости спохватился он, собираясь встать, но был остановлен властным жестом.       Она улыбнулась, мягко удерживая его запястье. Её прикосновения были прохладны, но нежны, а в уголках тонких губ залегли тонкие морщинки.       Графиня двигалась с той грацией, что не поддаётся времени, а лишь становится более отточенной, выверенной. Волосы, когда-то густые и пышные, теперь были собраны в сложную причёску, где меж светлых локонов таились далеко не первые серебряные нити. Высокие скулы, миндалевидные глаза — в них не было прежнего юного блеска, но появилась глубина, что делала её взор завораживающим. Назвать эту женщину старой, было бы сущим кощунством. Она прошла, она видела многое, но Амалия сохранила в себе ту самую нотку женской изящности, хоть и облачила её в чопорность.       Она медленно опустилась в соседнее кресло. Браслеты на тонких запястьях тихо звякнули, сопровождая движение. Он с интересом задержал на ней взгляд. — Меня очень впечатлила Ваша речь за ужином... — Неспешно начала та, но была бестактно перебита. — А кого они не впечатляют? — Игриво усмехнулся лорд Генри, позволяя каштановым прядям упасть себе на глаза и глядя сквозь них. — Вы дрянной мальчишка, Гарри, не более. Просто свои изъяны преподносите так, будто это Ваши главные достоинства. — Женщина внезапно придала голосу жесткости, а потом, будто сама испугалась этого, и потому смягчилась. — Но у меня из мыслей не выходит одна фраза. — Какая же? — Спросил лорд, слегка наклоняясь к ней. Он был спокоен, даже, когда его бранили — это тоже реакция, лучше, чем безразличие. — Чтобы снова обрести чувство молодости, нужно вновь повторить тот же путь, тех же пороков. Вы уверены? — Не попробуешь, не узнаешь. — Несколько скучающе отозвался Гарри, откидываясь на спинку и возвращая свое внимание огню.       Он не рассчитывал, что через мгновение холодная длань графини с сухими пальцами окажется у него в волосах. Она с силой дернула, заставляя наглеца смотреть себе в глаза. Вторая рука скользнула по белой шее, заставляя вздрогнуть от соприкосновения с холодным металлом дорогих колец. — Сколько Вам, Гарри? — Жестко. Она приказывала ответить. — Достаточно, чтобы еще успеть окунуться в порядочное количество грехов для счастливых воспоминаний в старости. — Усмехнулся тот, пытаясь все еще спасти ореол несерьезности.       Громкий звук удара. Ему отвесили пощечину. Четкую, болезненную, с расстановкой. Интересно, так же ее били в детстве гувернантки? Лорд Генри опустил глаза, потирая пострадавшую щеку. Да, за все нужно платить, даже за возможность произносить свои речи на чужом ужине.       Штейнберг быстро расправилась с оставшимися пуговицами на рубашке, даже не утруждая себя ловкостью — ткань просто не выдержала и разошлась с глухим треском, показывая количество силы в стареющих руках.       На миг в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина, а затем обрывки материи скользнули вниз, оставляя лорда в полураздетом виде. Бледная, худая грудь без единого волоса. Лорд умел ухаживать за собой и это, как ни странно, только раззадоривало.       Амалия самозабвенно улыбнулась и провела ладонью по обнажившемуся торсу, оглаживая. Он не шелохнулся, лишь едва заметно перевёл дыхание. — Что Вы делаете? — Гарри прекрасно понимал, что она делает. Вопрос был попыткой согнать опьянение, навеянное томной обстановкой, вернуть её к действительности, где они не имели права позволять себе подобное. — Возвращаю себя к молодости. — Графиня подняла взгляд, впериваясь в него тяжелыми, потемневшими от страсти, глазами. — Я слишком стара, чтобы развлекаться, но заставить скулить такого паршивца, как Вы, все еще способна.       Звякнула пряжка ремня. Ее рука опустилась ниже. Он не сдержался и ахнул, закусывая губу. Ох уж эти немцы со своей прямолинейностью, никаких манер.