III. Безысходность

«Терпение дарует нам высшую силу. Терпеть ради благих целей учит Церковь. Но всесильно ли терпение перед лицом боли?»

      Маленькая бетонная комната, которая пропахла кровью ещё с прошлого допроса. Комната, куда не проникал ни единый луч света. Комната, которая стала залом ожидания неминуемой гибели. Место, где он, впервые стоял в очереди, ожидая собственный приговор, а не подписывая чужой.       Лицо Иво по прежнему оставалось беспристрастным. Сложно было сказать страшно ли ему. За несколько лет работы Приором, он понасмотрелся и не такого — люди в допросной, бьющиеся в конвульсиях, судорожно рассказывают каждую деталь, лишь бы получить быструю смерть. Горы трупов фермеров, не подчинившихся закону.       По-началу, Мартен после слов — «Привести приговор в действие» отворачивался, а спустя какое-то время равнодушно смотрел вслед, прощающемуся с жизнью бедняге. Таков режим. Ничего не поделать. Предполагал ли он, что когда-то сам окажется тем беднягой? Сам окажется по ту сторону власти?       С одной стороны, всё увиденное им за свою жизнь, сохраняло в нём рассудок, давало хладнокровие, но с другой… он как никто знал, как Инквизиция умеет пытать, что не слезет с тебя пока не получит желаемое. Будет бить в твои больные места, пока не нащупает и не вывернет тебя изнутри.        Хорошо, что его больное место сейчас далеко. В безопасности.       «Не наделай глупостей, моя маленькая Лу. Я верю в тебя»       Эта мысль заставила мужчину улыбнуться. Тепло, что вызывали мысли о ней, давали не сойти с ума, не прогнуться под напряжением, давящей обстановки.       На идеально бледной коже было несколько кровоточащих ссадин. Помяли при задержании, как говорится.       Послышались шаги. Первыми зашли двое крепких мужчин в форме КС, их лица были закрыты масками. Идеальное оружие. Бойцы, готовые выполнить любой приказ. Не важно кто перед ними — женщина или ребёнок. Приказ есть приказ.       За ними неторопливой походкой зашёл сам Викарий Жан-Франсуа.       Брезгливо осмотрев бывшего коллегу, он усмехнулся. — Здравствуй, мой друг, — затем добавил, — Видит Единый я предупреждал тебя чем все твои игры кончатся, Иво. Предупреждал. Но ты упрям и глуп. Молод, наивен, что ж взять?       Цокая, Викарий ходил по комнате и думал как пробить эту холодную стену, воздвинутую Мартеном, как заставить его говорить. — Я могу даровать тебе шанс на искупление. Сам знаешь, я не фанат насилия. Иво… — пожилой мужчина приблизился и по-отечески коснулся рукой щеки Мартена. — Давай решим всё гуманно. Мы же всё-таки люди, — на последнее слово он сделал особый акцент.       Приор не отводил взгляда от глаз Викария. Это было похоже на безмолвную битву. Мало кто мог выдержать натиск таких глубоких карих глаз, но для Жан-Франсуа это будто был вызов. Словно хищник он всматривался в эти глаза, пытался уловить страх, который бы разлился бальзамом на душу, пытался увидеть перед собой жертву. Но Мартен не был ею.       Он смотрел с высоко поднятой головой, сохраняя идеально прямую осанку.       Его взгляд выражал — «Хочешь сломать меня? Попробуй».       В нём не было ненависти, к человеку, который пытался неоднократно убить его, лишь смирение и готовность ко всему грядущему. — Ради священной цели, друг мой, я заставлю тебя умываться собственной кровью, но давай не будем до этого доводить, — Жан-Франсуа чуть отстранился.       Казалось, его терпение на пределе. Вот-вот он махнёт рукой и даст приказ — взять, порвать, уничтожить.       Уголок губ Мартена поднялся в улыбке. Он прикрыл глаза и облокотился о стену. — Это вы называете священной целью? Считаете себя спасителем человечества? Превращать людей в рабов, прикрываясь благими намерениями? Вы безумец. Ваши руки утопают в крови. Это не мне нужно думать об искуплении, а вам Викарий, вам… — Иво говорил с прежним почтением к пожилому мужчине.       Раздалась пощёчина. В связи с ситуацией, Жан-Франсуа сильно нервничал, терял самообладание. Он не знал, что задумал Мартен. Ему нужны были ответы. Прямо сейчас. Никто и ничто не остановит его перед Великой целью.       Он обернулся к двум мужчинам и прорычал: — Он ваш. Делайте всё необходимое.       Дверь открылась, и в комнату завели паренька. Молодой ещё. Приор перевёл взгляд на него. Тот весь дрожал и шептал — «Не надо, Единый, прошу, что вы делаете?»       Викарий кивнул на парня и сказал бойцам: — Когда будет совсем задыхаться в собственной крови, подлечите, затем продолжайте. До тех пор пока не начнёт говорить.       «Хилер значит», — понял Иво.       От мыслей оставался грязный осадок на душе. Викарий что-то говорил про гуманность, но сам использует детей в качестве элемента продолжения допроса. Что страшнее? Что парень сам скончается от полученных ран или то, что последнее что он сделает в своей жизни — это будет лечить человека, чтобы растянуть его мучения.       Это осознание придало Иво сил. «Значит всё не зря. Нельзя оставлять такой режим. Нельзя».       Жан-Франсуа удалился, Мартен остался сидеть, будто кошка перед двумя большими собаками, что сейчас готовы впиться ему в горло.       Последовал удар, второй. Металлический привкус заполонил рот. Один из мужчин подошёл, и взяв за волосы, ударил Приора об стену. Ещё раз. И ещё. Боль затмевала рассудок.       «Всё не зря, не зря…» — эта мысль давала сил вытерпеть любую боль.       Терпеть. Перетерпеть. Рано или поздно — это закончится.       Приор лежал на полу, пока двое мужчин избивали его ногами. Одно ребро не выдержало, и боль наполнила тело Мартена, каждую клеточку. Он старался держаться гордо, но последующий удар, вызвал протяжный стон.       Иво прикусил губу, пытаясь совладать, привыкнуть, раствориться в этом чувстве. Хотелось уйти из тела, спрятаться в своём сознании за утро, когда, солнце одаривало Нью-Пари новым днём, а он мирно наблюдал как Лу, посапывая, спит.       Одно он точно знал — какую бы боль ни пришлось пережить, он не сдастся. Ради неё. Ради подарка, который был дороже всего. Последнего подарка, который он мог вручить ей. Свободу. Жизнь, которую она заслуживает. Жизнь, не боясь, того кто она. Жизнь человеком, а не рабом.       Приор лежал на холодном полу, закрыв лицо руками, удар, ещё один… Кажется было уже не так больно. Всё смешалось.       Мужчина взял его за горло и сжал, а потом швырнул к стене. Кровь из носа капала маленькой струйкой, окрашивая инквизиторскую форму в красный. Капля за каплей стекала по подбородку и находила своё место на чёрной одежде. Эта форма давно в крови.       Каждый сантиметр её ткани был пропитан болью и слезами тех, кому Мартен подписывал смертный приговор. Её не отстирать. Не стереть. Недавно она была на плечах Лу, а сейчас, пропитана кровью. Выжми её, и по полу прольётся багровый ручей.       Иво пытался зацепиться за что-то в своём сознании, абстрагироваться, уйти, сбежать. Но как назло, видел лишь одно. Вот, он вступает на должность Приора Инквизиции, второго человека по значимости в Церкви. Стоит перед зеркалом, аккуратно застёгивая пуговицы. Вынужденный теперь всегда носить чёрное обличие, в отличие от Викария. Конечно, на чёрном не видно крови… Надо же кому-то выполнять грязную работу. Быть палачом.       И каждое утро, надевая форму, Мартен понимал — не он её окрасил кровью, инквизиторская форма в крови с самого начала.       Из мыслей Иво, вывел грубый голос: — Он сознание теряет. Подключить хилера или рано ещё? — Давай. Если что, нового пришлют. Там в интернате таких пруд пруди, чё его жалеть?       Ещё час. Два. Мартен терпел. Сжимал до боли зубы, вскрикивал от каждого нового удара. Кое-где была содрана кожа, губы опухли от многочисленных побоев. Вкус металлической жидкости за этот день стал родным. Тело будто билось в агонии, оно само не понимало где источник боли. Всё гудело, ныло. Серьёзных повреждений не было — хилер всё «вытянул».       Один из бойцов, принёс стакан воды, взяв за волосы, притянул губы Приора к воде. Тот жадно выпил и облокотился о стену.       В глазах темнело, Иво пытался разглядеть свои руки, которые были все стёсаны о пол. Пытался дышать глубже, но каждый вздох давался с трудом. Недавно сломанные ребра, хоть их и подлатал хилер, давали о себе знать. Мысли путались, боль опьяняла.       Посмотрев на сотрудников Корпуса, преданных Викарию, Иво прикрыл глаза. Ничего. Только темнота, в которую он провалился.       Из «сна» его вывел резкий холод. Кто-то облил ледяной водой. Сквозь затуманенный разум, попытался приглядеться.       Викарий ходил вокруг, будто любуясь своим творением. Страданиям человека, которого когда-то наверняка считал своим другом, раз позволил занять эту должность. Когда-то, когда в нём оставались те осколки человечности.       Хоть ему и доставляло удовольствие видеть Мартена в таком виде, результата он так и не получил. — Он ничего не сказал. Мы всё перепробовали, — начал оправдываться один из бойцов.       Викарий жестом показал заткнуться. Подошёл ближе, и дотронувшись до свежей раны на руке, с силой нажал. Иво поморщился. Жан-Франсуа довольно кивнул. Перенёс руку на переносицу и зажал, что из ноздрей хлынула кровь. — Что дальше, Викарий? — хриплым голосом сказал Мартен, и на его лице появилась ухмылка.       Пожилой мужчина чувствовал, что проигрывает в этой схватке, но не мог, не мог проиграть. Ради Великой цели. — Друг мой… Не жалеешь ты себя, — надменно сказал Франсуа, — Ты понимаешь, что живым отсюда не уйдёшь. Но я всё ещё могу дать тебе прощальный подарок, в честь нашей дружбы. — Благословите меня в последний путь? — рассмеялся Иво. — Любовь — самое истинное и сокровенное чувство, которые все желают обрести. Мадемуазель Рид, так юна, у неё вся жизнь впереди. Так давайте не будем это портить, — будто нащупывая рычаг давления, Викарий улыбнулся и добавил: — Расскажи мне о своих планах, людях, кто стоит за тобой и клянусь Единым, Лу проживет долгую и счастливую жизнь. — Дьявол, в обличие священника, предлагает мне сделку? Вы не получите того, что хотите. Можете продолжать тратить на меня своё драгоценное время, ничего не выйдет, — холодно сказал Мартен.       Франсуа бесило то, каким непоколебимым тот оставался. Как он сохраняет в голосе ту сдержанность. Ему хотелось, чтобы он прогнулся, сломался как спичка, молил Единого о пощаде, чтобы в его лице читался только неимоверный страх, подчинение.       Но Приор не удостоил бы его такой награды. Всё идёт как надо.       Викарий собрался было уходить, но остановился у двери. — Щенок. Она умрет на твоих руках. Потом не говори, что я не предупреждал, — процедил он.       От этих слов зрачки Иво расширились, внутри что-то закололо. Хоть он и понимал, что тот блефует, слышать, что кто-то хочет причинить его Лу вред, вызывало бурю эмоций. — Не посмеешь, — тихо сказал Приор.       Франсуа хищно улыбнулся. — В делах и помыслах… — и ушёл.       «Храни Единый… с надеждой на искупление…» — раздалось в голове Мартена. Фраза, которую выдрессировали с детства.       Не смотря на все слова, Приор сохранял спокойствия. Знал же, что не найдут. Он хорошо об этом позаботился. Он бы не позволил никому причинить ей вред. Даже возможности не дал бы. Счёт времени потерялся.       Прошёл ли день, два, три Мартен не знал. Время проходило однотипно. Несколько раз в день его избивали. Уже не для получения ответов, а просто потому что могли. Приор понимал, что всё это время Франсуа ищет Лу.       «Хорошо, побегайте. Если бы вы знали, Священный, у Вас каждая минута на счету, а вы за псионичкой гоняетесь» — бредил Иво.       Дни в таком темпе давали о себе знать.       Дверь открылась. Зашёл Викарий. По его лукавой ухмылке было понятно — настроение у него хорошее. — Как дела, друг мой?       Мартен проигнорировал вопрос, выражая явную незаинтересованность в разговоре. — Всё упрямишься? Хорошо…очень хорошо, — протянул Викарий, — Я читал, что встреча с любимыми способствует поднятию настроения, что располагает к беседе.       От этих слов Приор напрягся. Разум переживший столько пыток, отказывался ясно думать.       Франсуа уловив его реакцию, похлопал в ладоши и приказал: — Заводите.       Казалось, сердце мужчины заколотилось в разы сильнее. По телу будто пустили электрический ток. За всё пребывание здесь, впервые, по щеке Иво скатилась слеза. Она смешалась с кровью и неслышно ударилась о пол. Разум отказывался воспринимать действительность. Его трясло. Одна за одной слёзы ускользали из глаз. Внутри будто было миллиард эмоций, но проще их было описать одной — безысходность.       Иво Мартен тихо прошептал: — Лу…?