III. Адаптация

      Боль постепенно усиливалась, покуда не достигла того предела, где выносить её молча не представлялось возможным. По сравнению с этим даже магическая привязка книг начала казаться не настолько болезненной. Рейстлин с трудом смог оттолкнуться и перевернуться на бок, но пронзившая при этом боль заставила его пальцы подогнуться под весом тела. Болело всё. Руки несколько дней были в мясо: старые ногти буквально слезали, оголяя нежную кожу под ними. Тогда как новые, судя по острым кончикам, похожие на когти, пробивались откуда-то из плоти, разрывая её и медленно вытягиваясь вперёд. Не настолько медленно, как это делали обычные ногти при росте, но за несколько дней толстая крепкая пластина когтя покрывала нежные кончики пальцев лишь наполовину. Тогда как остальная была оголена, а бока пальцев оказались постепенно разодраны острыми гранями ногтей.       И если бы на этом все закончилось.       Перестраивалось всё тело. Кости росли, болели, суставы тянулись, на коже появлялись растяжки, внутри всё скручивало от боли из-за более серьезных изменений. Этот процесс роста в норме проходил у антропофагов, как отчитался месяц назад Даламар с книгой про этих существ в руках, в течение жизни, взросления. Тогда как организм Рейстлина экстренно перестраивался под хищные стандарты и рос, ведь маг в изначальном росте и сложении мог сойти максимум за подростка одного из самых жутких чудовищ в Ансалоне.       Лучше бы проклятием Такхизис была смерть - то и дело проносилось в мыслях, пока маг давил вой подушкой. Несмотря на внешнее сходство с великанами, которых от людей в основном отличал рост и увеличение мышечной массы в сравнении с мозговой, организм антропофагов имел внушительные внутренние отличия. Которые до кучи ещё были слабо изучены из-за того, что чаще антропофаг ознакамливался с внутренностями незадачливых исследователей, чем они - со вскрытым людоедом.       Рейстлин чувствовал, как медленно, по миллиметру, но неуклонно в своём движении желудок опускался ниже, раздвигая другие органы. Ему должно было достаться место в самой растяжимой части живота, поскольку питание антропофагов предполагало поглощение жертв целиком. Никто другой, кроме, пожалуй, драконов, не питался подобным образом. Все остальные расы так или иначе, но разделывали свою добычу, ножом ли или когтями, но отделяли куски мяса, затем дробили кости, высасывали из них костный мозг, но никак глотали разом, часто даже не убив перед этим жертву. И если драконам никакого неудобства проглоченные люди не доставляли из-за размера первых, то людоедам, гораздо более скромным в сравнении с летающими богоподобными ящерами, приходилось ухищряться. О, сколько страниц Рейстлин читал об удивительной, почти магической способности животов этих созданий растягиваться до размера самого людоеда, чтобы вместить как можно больше жертв. Но если при чтении это вызывало восхищение и интерес, то сейчас, когда организм двигал органы и наращивал толщину желудка особыми клетками, делая его гораздо прочнее и эластичнее прежнего, Маджере бесконечно рассыпался в проклятиях. А это ведь было далеко не единственным, и всё происходило одновременно, не давая ни часу передышки!       Он практически чувствовал, как тело начало медленно вытягиваться в росте. Достаточно медленно, чтобы можно было хотя бы перешить мантии, но, всё-таки, слишком быстро, чтобы он привык сносить это без боли. Сейчас рост всего-то стал немного повыше ученика, ведь ранее именно тот был длиннее своего учителя. Но это уже вызывало такие мучения, что невольно хотелось задаться вопросом: может быть, смерть будет от этого избавлением? Не то, чтобы Рейстлину этого хотелось, но столь длительные страдания нет-нет, а вызывали желание их закончить. Хотя бы от понимания, что это не предел. Ему приходило сражаться с различными тварями в своё время, и Маджере прекрасно помнил, с какой лёгкостью убивали людоеды, пользуясь ростом большим, чем человеческий. И от одного только представления, что ему предстоит терпеть такую боль, ведь кости, мышцы, связки и сухожилия теперь вытягивались едва ли не вдвое, ну в полтора раза так точно, наращивая плотность, он хотел натурально рыдать.       Вытерев мокрое от пота и слёз лицо рукой, он закусил уголок подушки и тихо всхлипнул. Перетерпеть столько изменений разом... Светящиеся глаза и клыки тут были самым меньшим, что ему предстояло, и сейчас организм находился в самом разгаре превращения.       Ухудшало всё и перестроение гортани. К счастью, приступов кашля с Рейстлином случалось всё меньше, а иначе бы величайший маг современности рискнул бы задохнуться. В отличие от человеческой, трахея людоедов соединялась с глоткой в самом верху, чтобы при проглатывании ничто не могло в неё попасть, да и плотный клапан смыкался намертво, как тиски. Но, хоть такое устройство и исключило бы опасность того, что можно было подавиться, приспособление организма к этому сводило все плюсы на нет. Глотка горела, делая невозможными попытки сглотнуть хотя бы слюну, а вместе с ней Рейстлин то и дело отплёвывал ещё и кровь. Периодически он начинал хрипеть, ведь трахее мало того, что нужно было подняться выше, так ещё и встать за пищевод, чтобы, оказавшись среди мышц в глубине горла, стать недосягаемой для попыток сломать её. В такие моменты, когда смещающиеся органы пережимали то мышцы, то нервы, то сосуды, а то и друг друга, Рейстлин был готов расцарапать себе горло и самостоятельно переставить всё в правильное положение, лишь бы это не длилось так мучительно долго.       Будущий антропофаг скинул с себя одеяло, пропитавшееся душным потом и кровью, и комната наполнилась стоном. Это было невозможно перетерпеть. Тело, и без того мучимое вечной лихорадкой, постепенно разогревалось всё сильнее, а сердце стучало в каждом сосуде. О, а ведь и их должно было стать больше. Не просто длиннее, чтобы питать вытягивающиеся конечности, но и действительно больше. Мало того, что из носовой полости тянулись всё новые воздухопроводящие протоки, независимые от дыхания ртом, так ещё и к желудку прорастал новый круг кровообращения. Орган был настолько огромен и для переваривания потреблял столько энергии, что природа снабдила антропофагов столь необычной кровеносной системой. Он сам наблюдал, как тонкие трубочки, которые сканирующее заклинание даже не всегда находило, день ото дня становились толще и ветвистее, растягиваемые кровью, которую в них толкало сердце.       Одновременно вытерпеть всё это было невозможно. Он практически превратился во временного инвалида - ни о какой работе речь даже не шла. Магия была подвластна ему, пусть стороннее колдовство действовало на него всё меньше и меньше. Но даже наколдовать заклинания от боли было трудно. Отключать нервы в таком положении Рейстлин бы не рискнул, ведь из-за сниженной концентрации потом наверняка не смог бы вернуть всё назад. Оставалось терпеть и мучиться, литрами глотая обезболивающие отвары. Благо, пусть теперь дозы требовались больше, зелья всё-таки на него действовали. Антимагическая природа антропофагов не могла полностью перебить уже сложившуюся в организме человека магическую систему и связь с Нуитари. Которому, наверное, доставляло удовольствие видеть эти мучения, иначе Рейстлин не понимал, почему ещё дышит.       Он не мог сейчас нормально ходить от нарастающей боли в костях и суставах, было больно есть от видоизмененной челюсти, было больно дышать от душащих друг друга органов шеи. Всё было не то и не так. Если в начале изменения шли медленно и постепенно, то сейчас у них словно началась какая-то терминальная стадия - словно опухоль, они проникли во все отделы организма мага, диктуя свои порядки и выведя Рейстлина из строя.       Ни о каком плане и правда не шла речь - Даламар пытался действовать сам по подсказкам учителя, но, всё-таки, некоторые вещи пока были вне его компетенции. Даламар... Видимо, что-то всё-таки просочилось сквозь ментальную связь без участия шалафи, на чистых инстинктах. Ведь стоило подумать об эльфе, как через десять минут в дверь тихо поскреблись, впрочем, теперь даже самые тихие звуки стали отлично различимыми. Даже те, которые слышать не хотелось, вроде чужого стука сердца, дыхания и прочих прелестей живых организмов. Не говоря про обитавшую в Башне мелочь, теперь шумевшую в десять раз громче.       С трудом, не с первой попытки, но Рейстлин смог приказать двери открыться и не обрушить на ученика стену из защитных заклинаний. Возможно, временно их стоило снять, но это тоже требовало усилий, а на них Рейстлин был не способен. Кажется, ученик поздоровался, но учитель не различал слов, только смотрел, как приближается эльф. Он не был тёмной фигурой, как до этого люди в темноте, Рейстлин отчётливо видел все детали, спасибо глазам сумеречного хищника. Но куда отчётливее он ощущал запах. И в своём человеческом теле маг не без гордости отмечал в себе способность различать большую часть компонентов во многих отварах, лишь принюхавшись к ним, но он бы никогда не подумал, что сможет ощущать запах крови живого существа, когда ни одной её капли ещё не успело пролиться. От этого запаха пасть сама наполнилась слюной, которую выходило только или сплёвывать, или через боль глотать. И при ученике Рейстлину приходилось выбирать второй вариант. Не только для того, чтобы не представать перед ним истекающим слюной полуовощем, но и банально для того, чтобы не пугать единственное существо, которое могло помогать ему. Ведь эльфы для антропофагов были желанным нежным лакомством.       - Шалафи, я не могу дать вам зелье, если вы не откроете рот. - Тем временем пытался достучаться до разума учителя Даламар, но при всём старании Рейстлин не смог бы разжать челюсти от боли в суставе. Если бы, конечно, понял, что вообще говорит Даламар.       Вздохнув, тот отставил глубокую миску зелья и взялся за охлаждающую мазь. Это должно было использоваться во вторую очередь, но если иначе было невозможно напоить Рейстлина обезболивающим, то надо было начать с челюсти. Даже от лёгкого прикосновения к раскалённому суставу Маджере тонко завыл и дёрнулся, но тут же был остановлен болью в остальном теле.       - Потерпите немного, средству нужно впитаться. - Даламару было непривычно говорить столь ласково, тем более с нетерпящим жалость учителем, но, как ни удивительно, сейчас интонация действовала даже лучше доводов.       Возможно, потому что от боли большая часть разума всё-таки отключалась - неспособно было живое существо в полной мере выносить такие страдания. Рейстлин ещё сильнее сжал клыки, пока они не издали скрип, но всё-таки позволил ученику осторожно промассировать суставы челюсти. Сначала с одной стороны, где пальцы надавили с силой, ведь процесс не шёл равномерно, и справа боль была острее. Потом, основательно втерев мазь, пока она не исчезла на коже тонкой холодящей пленкой, с другой. Там сустав уже успел измениться, пройдя через самое острое состояние, отчётливо ощущалось, что что-то стало иначе. Это что-то было несколькими новыми частями сустава и маленькой квадратной косточкой, которые так же были у змей, драконов и некоторых других существ, предпочитающих охотиться на жертв с проглатыванием оных целиком. Образовать целую новую кость и некоторые связки... Это было действительно болезненно, особенно, если для них раньше не было места в челюстных костях.       - Пожалуйста, постарайтесь теперь открыть рот, шалафи. - Закончив, ученик тихо позвал учителя, но тот лишь болезненно зажмурился и помотал головой. Слишком больно было что-то делать в таком состоянии. Он даже есть толком не мог, хотя организм практически требовал увеличивать объемы питания - траты энергии были бешеными. Что ж, откусить ему пальцы Рейстлин сейчас бы не смог, а потому Даламару пришлось перебороть ощущение, что он причиняет учителю боль, и надавить осторожно на суставы, пальцами заставив его приоткрыть рот. Всего на долю секунды, чтобы влить внутрь отвар, но из глаз мага покатились слёзы. - Простите, но это для вашего же блага, иначе вам станет хуже.       Даламар не врал, но как же сжалось сердце, когда шалафи не смог сдержать тихого болезненного подвывания. Нет, всё-таки было что-то кардинально разное в том, как они оба воспринимали боль и мучения желанные и такие, от которых хотелось отказаться, да нельзя было. Ведь переполнение и разрыв так же причиняли Рейстлину нестерпимую боль, от которой тот так же рыдал, захлебываясь стонами и криками, сжимал зубы, дёргался. Но при этом они оба вспоминали это с удовольствием, и гормоны счастья перекрывали боль, делая ее желанной, на грани с нездоровым удовольствием. А сейчас были только страдания, от которых хотелось избавиться всеми силами.       - Подождите ещё немного. - Попросил Даламар, поглаживая судорожно сжимающееся горло, помогая поскорее проглотить отвар.       Пока обезболивающее не начало действовать, прикасаться к учителю было бы равносильным тому, чтобы одновременно сдирать с него кожу и дробить кости, срывая мышцы. По крайней мере, так утверждал Рейстлин, когда ему удавалось взять контроль над речью. Так что, сейчас Даламар взялся за мокрое полотенце и несколько раз провёл им по лицу, больше похожему на маску безумца, блестящую от пота и слёз. Рейстлин снова застонал, но потянулся за рукой ученика, когда тот случайно задел растрескавшиеся губы влажной тканью. Рейстлин уже несколько часов, как не мог хотя бы выпить стакан воды и всё сильнее мучился от жажды. Он жадно облизнул пропитанную водой губку, которой Даламар промакивал губы, пока не начнёт действовать анальгетик, чтобы можно было во время его действия по-нормальному накормить и напоить учителя, пока тот хотя бы сможет это перетерпеть. Скоро уже должно было начать действовать.       Но первым делом Даламар взялся за растирание остальных суставов. Рейстлин вздрагивал и ёрзал, уходя от болезненных прикосновений, но чем прозрачнее становилась пелена боли перед глазами, тем лучше ему давался контроль, так что, когда прохладная мазь уже впитывалась в колени и голени, он лежал почти смирно и даже сам смог подать ученику руку, морщась от презрения к самой ситуации, где он снова был так слаб, что приходилось доверять свою жизнь другому. Он-то надеялся, что Карамон будет последним, кто увидит его в таком состоянии.       - Сейчас, давайте всё-таки попробуем вас накормить. Вам категорически нельзя голодать сейчас, шалафи. - Осторожно, Даламар положил обратно когтистую руку, закончив обтирать её от крови и поправив бинты на пальцах, где мясо особенно сильно порезалось. Теперь Рейстлин не был столь беззащитен без магии - клыки и проклевывающиеся когти были до ужаса большими и острыми. Но даже это не заставило Даламара испугаться - он уверенно взялся за подушку и поправил её, а сам подтянул шипящего от боли учителя в положение повыше. Сейчас, когда органы его глотки были нестабильны, требовалось соблюдать особую безопасность. Именно поэтому вместо привычного нарезанного на куски мяса, в маленьком бочонке снова оказалась полужидкое мясное пюре, полное сливок, которые в сочетании с мясом организм Рейстлина всё-таки принимал. И некоторых лекарств для снятия боли, спазмов и воспаления. - Надеюсь, вы не обидитесь, что кормить вас придется через трубку, поскольку я не уверен, что вы сможете глотать в таком состоянии.       Рейстлин неохотно кивнул и приоткрыл рот. На этот раз ему это удалось самостоятельно. Даже сам взял трубку у Даламара из рук и осторожно опустил её конец в горло, через боль принявшись проглатывать. Есть через такую предстояло долго из-за того, какой тонкой она была, но сейчас бы не до конца перевоплотившийся антропофаг с чем-то большим и не справился. Даже так он смог сделать всего пару глотков перед тем, как остановиться и дать спазму в горле затихнуть под чуткими прикосновениями ученика. Если бы не эльфёнок, то он, вероятно, попросту бы заморил себя голодом. Может, Такхизис на это и рассчитывала, прекрасно зная, что Рейстлин терпеть не мог наступать на своё достоинство, а тем более позволять это другим, так что теперь он мог хоть каплю порадоваться, представляя разгневанное лицо богини.       - Давай по чуть-чуть. - Едва смог он просипеть, когда через ещё несколько глотков кончик трубки оказался в желудке.       Но даже от самого слабого напора, при котором смесь могла бы двигаться по трубке, Рейстлин всё равно застонал и постарался вцепиться руками в живот, и лишь благодаря недюжинным усилиям Даламар не дал ему этого сделать. Только погладил напряжённые кисти, укладывая их на простыни, и снова промокнул лицо от выступивших слёз.       - Потом было бы ещё больнее. - сочувствующе ответил ученик. Оба они помнили попытку Рейстлина в порыве упрямства, когда боль ему казалось не такой сильной, съесть мясо кусками. И как эта попытка закончилась тем, что он корчился на ледяных камнях, старясь хоть как-то унять боль в груди, возникавшую каждый раз, как он пытался проглотить что-нибудь хоть сколько-то крупное. Дело было в том, что антропофаги рождались с рёбрами, соединёнными с грудиной не столь жёстко, как у людей, что позволяло им расходиться в стороны, а грудине уходить вперёд, когда за ними по пищеводу проскальзывали тела. А организму Рейстлина для этого пришлось дать костям в месте соединения треснуть, и эластичная соединительная ткань там до сих пор не наросла в нужном объёме.       Но, хотя бы таким способом накормить его было возможно. Наложив несколько заклинаний для стабильного поступления пищи, Даламар потянулся за остальными лекарствами. Он, на самом деле, мало что мог сделать - этот процесс можно было только перетерпеть. От того все ему доступные методы включали в себя лишь облегчение перестройки организма, да достаточное снабжение его питательными веществами и недостающими элементами. Вот и сейчас, в руку лёг пузырек успокаивающего лосьона, куда эльф щедро налил приятно пахнущих расслабляющих масел. Сам же лосьон содержал большое количество компонентов, призванных растянуть кожу и разогреть сжатые спазмом мышцы под ней. Пусть Рейстлин и был горячим сам по себе, а сейчас его организм подстраивался к куда более высокой температуре, свойственной людоедам, наносить что-то охлаждающее на район внутренних органов Даламар не рисковал. Кто знает, как бы это повлияло.       - Сейчас может быть больно какое-то время. - Осторожно предупредил эльф, подождав, пока до учителя не дойдут его слова, и тот не уберёт дрожащие руки подальше от живота. Органы тоже требовали осторожности и покоя в этот период, но массировать их время от времени, чтобы снять остроту боли, было можно.       - Как будто до этого я тут расслаблялся и отдыхал. - Усмехнулся Рейстлин, и внутреннее напряжение чуть отступило. Но лишь совсем немного. Ровно настолько, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Он уже переживал это несколько раз, новый не станет хуже, он справится.       Больно, всё-таки, было. Жар от мази колол кожу и проникал в неё, выгоняя вместо себя испарину и красноту, так что даже впалый живот алел ничуть не хуже, чем он же, но когда оказывался переполнен мясом почти до отказа. Маджере ёрзал, вздрагивал и слабо выгибался, стараясь найти такое положение, в котором воздух будет хоть немного унимать этот невидимый огонь, но ничего не помогало. Только Даламар иногда дул на живот, но это спасало лишь на несколько секунд, которые почти не приносили облегчения.       - Зато здесь, когда ваш организм будет готов, вы сможете вмещать столько мяса, сколько никогда прежде. - Рука ученика спустилась ниже, ближе к пупку, и осторожно забралась пальцами по впадину. – Вы же тогда сможете съедать не меньше целого человека за раз. - Чёрные глаза ученика блестели также ярко, как светил в ночи Нуитари, видимый только своим последователям. – Вы ведь даже руки не сможете свести на животе, и вдвоём нам это удастся с большим трудом. - Обещаниями будущего, Даламар, как мог, отвлекал Рейстлина от боли в настоящем, заставляя усталый разум погружаться в фантазию, пока она не накроет его беспокойным сном. – Вам ведь этого всегда хотелось, правда? Знала ли Тёмная Госпожа, что исполняет вашу мечту? - Через силу, но Рейстлин должен был говорить. Не только для того, чтобы и самому принимать участие в фантазии, но и банально, чтобы немного размять челюсти и не дать голосу застояться. Это было необходимо - потом не пришлось бы тратить время и на восстановление речи. Тем более, что новое устройство челюстей предполагало их активное движение, и им нужна была минимальная нагрузка для правильного формирования. Вот и приходилось заговаривать учителя, когда ему становилось полегче.       - Она определенно знает, как обратить желания против желающего. - Рейстлин ухмыльнулся и чуть прикусил трубку. Говорить с ней во рту выходило слишком невнятно, но всё ещё возможно. Это не был широкий шланг, который растянул бы собой горло и пищевод до желания стошнить, но, всё-таки, даже такая трубка была ещё неприятна. Пока пищевод только находился в процессе перестройки, чтобы в будущем позволить людоеду проглатывать жертв целиком.       - Вам нужно перетерпеть этот процесс, шалафи, вы и сами это знаете. - Ученик с охотой подхватил мысль учителя и постарался приободрить того: - Всего лишь за месяц вы прошли через такие изменения, значит этот процесс не продлится долго.       Руки его ласково промяли область смыкания прямых мышц живота, и Рейстлин поморщился - живот уже был достаточно полным. Настолько, чтобы маленькая кривая выпирала прямо в руки Даламару. Тот не забывал уделять внимание как ей, так и натягивающимся бокам, опускать пальцы в узелок пупка и гладить самый верх живота, откуда желудок медленно перемещался ниже.       - Только бы на меня потом не объявили охоту, завидев в новом обличье. Нужно переносить ареал поиска жертв куда-нибудь подальше отсюда. - Посетовал маг и с болью поморщился, когда Даламар задел особенно неприятное место.       - Вам не придётся об этом беспокоиться. - Пообещал Даламар, вернувшись к тому месту, чтобы как следует растереть забившиеся мышцы. - Последние несколько жертв же я для вас нашёл и принёс. - Пояснил он свою мысль, заметив, как нахмурился учитель. - Мне гораздо проще подобраться к кому-то незамеченным, чем будет вам, проще слиться с толпой, словом, для меня это предприятие будет гораздо менее рискованным, так что будет лучше, если вы оставите пропитание на мне. Вы ведь довольны тем, как я ухаживаю за вашим животом. - Улыбнулся Даламар и слегка похлопал по тугому пузу.       - Надо же. - Тихо усмехнулся Рейстлин и потянулся к острому уху. Даламар поспешно наклонился вперёд, чтобы учителю не пришлось приподниматься, и хрящик бережно погладили. - А как же чужие жизни, которые ты видишь? И как там твоя эльфийская природа на это, не протестует? Совесть не мучает? - Несмотря на состояние, шалафи откровенно смеялся. И Даламар позволил себе тоже облегчённо улыбнуться.       - Если это необходимость, обусловленная непреодолимыми обстоятельствами, а не прихоть, то чужая жизнь - вполне оправданная цена. К тому же, когда на второй чаше весов именно ваша жизнь, шалафи... - С придыханием добавил он. - Вы стоите многих душ.

***

      - Неужели здоровье его настолько плохо, что Маджере не может даже присутствовать на нашей с ним встрече и передаёт всё через тебя? - Садиться так близко к тёмному эльфу Крисания несколько опасалась - без своего хозяина Даламар не внушал ей доверия совершенно. Как, собственно, и его учитель, но, всё-таки, Рейстлин был как-то... Спокойнее, что ли, чем собственный ученик, всегда настороженный и какой-то напряжённый, словно прятал в рукаве нож. Он и сейчас сидел насупленно, подобно черному ворону, склонившемуся, чтобы атаковать свою добычу. Оттого росло желание Крисании всё-таки добиться аудиенции у мага - Даламар милостиво перенёс её сюда, в гостиную Палантасской Башни Высшего Волшебства, минуя ужасы подножия. Но пускать дальше гостиной или пригласить Рейстлина категорически отказывался.       Что было очень подозрительно. Либо его господину было и правда настолько плохо, либо они задумывали что-то достаточно гнусное, чтобы побояться её к этому допустить хоть на шаг. Но что, если Рейстлин и правда был болен?       - Я ведь правда могу помочь, Арджент. - Эта мысль придала ей сил, и жрица решительно вздернула подбородок. - Моя молитва способна облегчить его состояние, и мы уже это выяснили. Почему бы мне не пройти к нему, чтобы исцелить? Ведь меня не возьмут никакие болезни, ты и сам это знаешь.       Она попала точно в цель. Секундное колебание, поступившее всё-таки на лице тёмного эльфа, яснее любых слов говорило о том, что жрица смогла очень точно нажать на ученика. Даламар увидел, как заблестели её глаза, и мысленно обругал себя за то, что позволил жрице это заметить.       - Шалафи сейчас не в том состоянии, чтобы дозволять использовать на себе непроверенные методы. Что сработало у тебя один раз, Посвящённая, то может не дать эффекта сейчас, или только усугубит всё. - Даламар постарался вернуть себе контроль над разговором и его исходом, но уже чувствовал, что безнадёжно упускает инициативу. И дело было не в упёртости Крисании - выставить жрицу за дверь было делом одного взмаха руки - а в том, что смотреть на мучения Рейстлина было просто невыносимо, пусть в них и начинало проглядывать облегчение. - Светлые боги не ко всем приходят на помощь одинаково охотно, и мы с шалафи не в числе их обласканных любимцев. - Напомнил он очевидную истину.       - Паладайн любит всех одинаково, даже если кто-то ещё не готов открыть ему своё сердце. - Гордо заявила Крисания. - Он бог, и ему не пристало обижаться на ребячество смертных.       - Скажи это жителям Истара - Беззвучно буркнул Даламар в ответ. - Всё-таки, думаю, шалафи больше подойдут наши средства, которые точно работают. - Уже в полный голос добавил он, чтобы не дать жрице переспросить.       - И поэтому твой учитель не может говорить со мной уже второй раз. - Хмыкнула Крисания и поднялась на ноги. - Отведи меня к нему. Если моя молитва не поможет, то я могу больше не приходить, пока Маджере не решит сам меня позвать.       Даламар вздохнул и тоже медленно встал. Дверь в дальней стене гостиной открылась перед ними, пуская на лестницу к спальням, и Даламар почти растворился в её полумраке. За эти недели его глаза настолько привыкли к слабому свету, что в гостиной у расшторенных окон ему успело сделаться больно, в то время как Крисании приходилось подниматься медленно и осторожно, стараясь не спутать тени с трещинами, которые в свете нескольких свечей выглядели совершенно одинаково.       - Есть ли у тебя с собой оружие? - Остановившись на одном из пролётов, неожиданно спросил Даламар.       - Я светлая жрица. - Уязвлённо ответила Крисания, ещё не закончив подъём. - Мне не нужно оружие. Я несу только слово Паладайна и его любовь. - Гордо добавила она.       Даламар снова что-то недовольно пробормотал и постучал в дверь. Из-за неё раздался глухой и неожиданно гулкий стон, от которого Крисания вздрогнула. Будто в спальне был не больной маг, а какое-то чудовище. Но спросить у своего провожатого она не успела, ведь Даламар уже открыл дверь, приглашая её войти.       Глаза её заморгали в полумраке - в комнате было не светлее, чем снаружи на лестнице. Плотные шторы не пускали сюда дневной свет, и темнота скрывала от жрицы кровать, стоявшую посередине комнаты.       - Шалафи, Крисания Таринская возжелала навестить вас. - Раздался за спиной голос эльфа, и Крисания чуть не вскрикнула, то ли от неожиданности, то ли от того, что во тьме засветились два таких знакомых золотых глаза с неправильной формы зрачками. Только вот никогда ещё ей не приходилось видеть, чтобы глаза Маджере сияли во тьме, будто угольки. Она чуть не зажала себе рот от страха, когда этот взгляд уставился на неё. А Даламар, будто издеваясь, подтолкнул её в спину: - Она думает, что сможет исцелить вас своей магией, и я не стал мешать ее попыткам. Надеюсь, вы простите меня за это.       На последней фразе голос Даламара прозвучал особенно печально, словно он и правда боялся за своего учителя. Который, пока глаза Крисании привыкали к темноте, обретал всё более жуткие черты. Лицо Рейстлина заострилось и посерело еще сильнее - он явно чувствовал себя хуже обычного. Тонкие иссушенные руки его обзавелись ногтями настолько длинными, что они походили на когти, а может, ими и были, все перебинтованные и дрожащие. Да и во всех чертах мага читалось что-то хищное, тяжёлое.       - Что же ты стоишь, Посвященная? - Улыбнулся Рейстлин, но улыбка походила на оскал даже больше обычного. А ещё Крисания совершенно точно увидела, как блеснули острые клыки на месте самых обычных зубов, что никакая болезнь объяснить не могла бы. – Я не могу никого заразить, тебе не стоит этого бояться.       - Что ты с собой сделал? – Вместо ответа ахнула жрица.       - Мне очень лестно знать, что ты думаешь, будто мне по силам изменить свой биологический вид. - Ухмыльнулся маг едкой улыбкой, от которой мурашки побежали по позвоночнику. - Но это не моих рук дело. - Уже холоднее ответил он. - И ни один здравомыслящий человек даже не подумает провернуть над собой такое. Я был проклят, и не в моих силах избавиться от этого проклятия.       - Но кто смог проклясть тебя? К тебе ведь даже нельзя попасть. - Ещё больше удивилась Крисания.       Она по-прежнему стояла на самом пороге, не решаясь пройти дальше, но видела всё больше деталей, которые бы предпочла не замечать. Изменились не только руки и лицо Рейстлина, но и его рост, это девушка всё лучше понимала, видя накрытое одеялом тело. К тому же она начала замечать, что и Даламар, представляя её, и сам Рейстлин говорили очень тихо, а на её слова, сказанные в полный голос, маг едва заметно морщился и тянулся рукой к уху. Да и его дыхание стало до тревожного шумным. В нём не было привычных хрипов, более того, Рейстлин пока дышал одним лишь носом, но уж очень сильно раздувались его ноздри, и очень громко втягивался в них воздух. Крисания вспомнила, как дышат охотничьи собаки, почуяв запах крови, и от этого сравнения её передёрнуло.       - Поверь, Посвященная, существует множество сил, которым ни по чём такая преграда. - Снова подал голос Даламар. – Например, твой бог. Он ведь не оставляет тебя даже здесь, хотя в этом месте нет ни капли святости.       - Это сделала твоя Госпожа? – Голос жрицы вдруг сделался холодным и жёстким. – Ты просил у неё этого?       - Она Госпожа только для своих последователей. Я никому не служу, и был наказан именно за то, что не стал её послушным слугой.       Если бы Даламар не придержал Крисанию, она бы в этот момент или отступила обратно на лестницу, или сползла бы вниз. Если до того Рейстлин был похож на себя, то за одно мгновение вспышка гнева исказила его лицо, сделав по-настоящему чудовищным. Изо рта, оказавшегося больше похожим на пасть, показались огромные клыки, а глаза полыхнули так ярко, будто они трое оказались на ночном небе перед двумя новыми звёздами, которые зажглись первыми в этой темноте. Но в следующий миг жуткая картина вдруг пропала, а Рейстлин с жалобным стоном прижал ладонь к челюсти. Тут же с плеч девушки исчезли руки Даламара, а сам ученик оказался подле своего учителя с какой-то склянкой.       - Что с ним? - Пользуясь тем, что Рейстлин вжался в кровать, а его ученик вливал в это время ему в рот какое-то зелье, Крисания отступила назад. Наверное, ещё немного, и она бы кинулась бегом вниз по лестнице, но... Но в этот момент из уст величайшего тёмного мага современности вырвался настолько жалобный звук, полный боли и отчаяния, что гранитное сердце жрицы дрогнуло, и что-то внутри неё пустило ростки сочувствия, устремившиеся сквозь холодные камни её душевного храма к этому исстрадавшемуся телу.       - Превращение не происходит за мгновение, Посвященная. - Отозвался скорбной тенью Даламар и переключил внимание на учителя.       Постепенно дыхание Рейстлина из рваного и поверхностного снова стало глубоким и пугающе шумным. Даламар тем временем промакивал со лба выступивший пот и пытался разжать когтистые пальцы, чтобы стереть подбежавшие по ним тёмные кровавые струйки.       - Ты не должна была этого видеть, но сама пожелала. - Через некоторое время смог сказать Рейстлин.       - Что с тобой будет в конце этого? - Повторила свой вопрос Крисания и смогла сделать несколько шагов вперёд.       - Я стану тем, кем меня и так считают все, кто хотя бы слышал обо мне. - Печально рассмеялся Рейстлин и снова сморщился, схватившись за горло, которое ещё отзывалось болью, хотя, как показывало магическое сканирование, уже должно было полностью перестроиться под новые потребности.       - Я хочу знать. - Упрямо повторила жрица и в порыве решительности почти вплотную приблизилась к кровати.       - Знать что, Посвященная? - Коротко хохотнул маг и разразился кашлем. Лишь утерев рот от брызгов крови, благо, лёгкие постепенно болели меньше, видимо, благодаря обновлению тканей, он снова посмотрел на жрицу своим прищуренным издевающимся взглядом. - Какие подробности тебе рассказать? Я стану не самой приятной тварью, которая вынуждена питаться человечиной, это ты хочешь услышать? Если переживаешь за моё личико, то можешь не беспокоить, хуже, чем есть, оно уже не станет.       Эти слова возмутили Крисанию настолько, что она слабо вздохнула, не зная, что ей вообще сказать на такое. И внезапно как-то осела, прислонившись рукой к изголовью кровати, словно ей стало дурно. Хотя, может и стало - в комнате было достаточно тепло, а запах лекарств забивал нос.       - Ты... Ты питаешься людьми?       Это был не то вопрос, не то слабое испуганное утверждение, но Рейстлин в любом случае кивнул в ответ на него:       - Не только ими. Мне подходит мясо всех разумных существ.       Молчание, последовавшее за этими словами, начинало затягиваться, и Даламар даже приготовился ловить жрицу, хотя сам ещё не знал, предостерегал бы этим её от падения или побега. Отпускать её в таком состоянии было нельзя, и это было видно. Крисания побледнела ещё больше, а лицо её сделалось напряжённым и суровым, как у древней статуи, только глаза были бездумно распахнуты.       - И ты ничего другого не можешь есть? - Спросила она наконец и перевела взгляд на зелья, которыми был заставлен весь прикроватный столик. - Они же не из плоти сделаны.       - Зелья в процессе изготовления высвобождают магическую силу, которая закрывает собой компонент их происхождения. - Поправил её Даламар. - Можно сказать, что это магия, воплощённая в виде отвара, но не отвар, содержащий магию. А потому они могут усваиваться организмом шалафи.       - Хотя, если бы я попробовал есть их составляющие просто так, как и любую другую еду, - заговорил Рейстлин, - то в лучшем случае ничего бы от этого не получил. Я мог бы есть мясо животных, но теперь оно для меня практически никакой пользы не несёт, и чтобы оно стало хоть сколько-то питательным, мне нужно съесть его столько, сколько это будет просто невозможно даже с учётом новых особенностей организма.       Смешок, который вырвался у обоих магов при этих словах, вызвал у жрицы удивление и отвращение.       - Неужели нельзя попробовать снять проклятие? - Она шокировано обвела рукой представшее перед ней зрелище и возмутилась: - Вы хотя бы пытались?       - Посвященная, как ты снимешь то, что наложено богами? - Маджере в ответ на это только хмыкнул. А сам подтянул руку Даламару, позволяя обработать следы от когтей, которыми он ещё не научился пользоваться, и разрезанное мясо, где они ещё резались. - Подойди, попробуй, и увидишь, что твой Паладайн не в силах совладать с магией своей названной сестры. Или у тебя где-то в кармане платья завалялись божественные силы?       Он вопросительно выгнул бровь и ехидно посмотрел на покрасневшую жрицу - намек ударил не в бровь, а в глаз. Она лишь пожинала плоды пока что чужого труда, особо не участвуя в плане и ожидая возможности действовать. И слова Рейстлина ясно напомнили ей, отчего его жизнь была так ценна для этого мира.       Сжав в руке амулет, она опустилась на колени перед кроватью. В нос ударил тяжёлый запах пота, крови (о том, что крови не только Рейстлина, но и тех, кого он уже съел, жрица постаралась не думать) и множества зелий. Она даже успела удивиться тому, как у Даламара не кружилась голова от такой смеси, висящей в воздухе, но все её мысли быстро обратились в молитву. Паладайн должен был помочь этому несчастному, ведь Рейстлин был жертвой, его наказание, полученное от тьмы, должно было возмутить свет.       Она ощутила обращённый ответ, и сердце привычно радостно забилось, но в следующее же мгновение что-то будто оттолкнуло её. И только протянутая рука бога успела закрыть свою дочь от чего-то непроизносимо ужасного, чего-то древнего и жуткого, что метнулось к ней от Рейстлина. Сам Маджере в тот же момент изогнулся дугой и закричал, комкая пальцами простыню. Крисания в страхе зажала уши, а Даламар наоборот, быстрой тенью метнулся к учителю, стараясь удержать его, чтобы тот в приступе ослепляющей разум боли не сделал себе хуже.       - Я прошу прощения. - Только и смогла выдохнуть Крисания, когда Рейстлин перестал метаться и перевёл на неё обретающие разум глаза. - Паладайн был готов помочь тебе, но "это" сопротивляется. Может быть, если ты придёшь в храм и останешься там на несколько недель, тебе смогут помочь...       - Слышишь ли ты, что говоришь, Посвященная? - Фыркнул Даламар. - Шалафи больше нельзя в таком виде появляться при людях. Вспомни только свои мысли, когда ты узнала о его новой природе, и подумай, что произойдёт с целой толпой, которой известны о нём только самые гнусные слухи. К тому же, лечение в храме Паладайна будет не менее страшным, чем проклятие. Тёмные жрецы и маги дорого платят, если их касается белое благословение.       - Другие боги также не могут ему помочь? - Вопросительно воздела брови Крисания. Видимо, в её картине мира боги были кем-то вроде заботливых родственников, опекающих своих детей. Рассказывать ей про то, как Нуитари проклинал своих же магов за отступничество, или продолжать речь об Истаре явно было бесполезно.       Рейстлин устало закатил глаза и чуть пошатнулся, будто собрался клюнуть носом. Благо, руки ученика вовремя легли ему на плечи, позволив опереться. Если бы это ещё и избавило от боли до конца... Но, к сожалению, даже гордость не могла справиться с болью.       - Другие боги не снизойдут до чужого последователя. - Ответил Даламар за учителя, который снова давился кашлем.       - Я испробовал все средства, которые могли бы сработать. - Через слово останавливаясь, проговорил Рейстлин. - Теперь можно только привыкать жить с последствиями проклятия и, как это возможно, облегчать своё состояние.       - И что же, мне теперь смотреть, как безвозвратно пропадают жители Палантаса? Или рассказать о тебе главе города и пытаться убедить его не повести разгневанных жителей пытаться прорваться через Шойканову рощу?       - Рассказывать обо мне точно никому не стоит. - Нахмурился Рейстлин. - Я не настолько глуп, чтобы искать себе пропитание в одном месте, где меня и так недолюбливают.       - Да и много ли слухов об исчезновении людей сейчас ходит по городу? - Вступился Даламар. - Шалафи не вчера стал обращаться, и смена диеты уже довольно давно продолжается, но, как ты можешь видеть, Посвященная, город не вымер и даже не подозревает ничего о происходящем здесь. Добыча еды спланирована так, чтобы это наносило минимальный ущерб.       Крисания едва заметно отодвинулась от Рейстлина и его ученика, который был доволен произведённым эффектом. Если до этого слова Рейстлина о том, что ему придётся питаться людьми, ей воспринималась отстранённо, будто те люди были не более, чем абстракцией, то сейчас, когда Арджент принялся объяснять техническую сторону вопроса добычи мяса для своего учителя, девушка испытала отвращение уже к себе за то, что так подумала о людях, пусть и незнакомых ей. Но куда сильнее её отталкивал эльф, который рассуждал об этом, как об обычной будничной работе, которая идёт между уборкой и закупкой. И ведь для него, наверняка, это так и было.       - Я никогда не смогу смириться с подобным так, как это делаете вы. - Крисания поёжилась и с лёгким ужасом посмотрела на ученика: - Может ли хоть что-нибудь замедлить этот процесс? - Она осторожно коснулась рукой Даламара, привлекая его внимание, хотя, всё, чего ей хотелось, это сбежать подальше. Но она переборола себя - больше никаких способов привести мага в порядок не было. Ей оставалось лишь смотреть на это, и пытаться принять.       - От кого, а от светлой жрицы такого жестокого предложения не ожидал. - К её удивлению, Даламар вдруг рассмеялся. - От замедления процесс едва ли убавит в своей болезненности, но зато эта боль растянется во времени ещё сильнее. А это не только дополнительные недели, если не месяцы мучений шалафи, но и очень большая потеря времени. Понимаешь ли ты это, Посвященная?       Крисания почувствовала, как стыдливо вспыхнуло лицо, но понадеялась, что в тусклом свете этого не видно. Хотя Рейстлин, смотревший на них обоих, едва заметно ухмыльнулся и сощурил глаза, пристальнее вглядываясь в неё, и от этого взгляда по телу разлился холод.       - Даже если бы замедление решало мои проблемы, - подал он голос, - это всё равно было бы невозможно сделать. Как ты видишь, даже другому богу не под силу ничего сделать с проклятием. Его остаётся только принять.       - А если ты надеялась предложить этот способ, чтобы оттянуть необходимость охоты на людей... - Крисания едва сдержалась от того, чтобы вознести молитву о том, чтобы молния поразила несносного ученика Рейстлина: - ...то уже слишком поздно. Пищеварительная и энергообменная системы менялись быстрее остальных, и обычная еда уже давно не годится для насыщения шалафи.       Никогда прежде Крисания не чувствовала себя такой разбитой и беспомощной. И дело было, вопреки обычному, не в каменной уверенности Рейстлина в своих делах - её личное испытание, посланное ей Паладайном, должно было быть непростым, и Крисания бралась за дело с воодушевлением - а в том, что не мог бы изменить даже он сам.       - Неужели, совсем ничего нельзя сделать... - Голос её стал каким-то затравленным, и она растерянно посмотрела на Рейстлина. Но в его глазах не было абсолютно ничего: маг устало вернул ей взгляд и откинул голову на подушку. Весь его вид так и кричал - он держится из последних сил, пытаясь создать иллюзию осознанного разговора. Тогда как на самом деле единственное, чего Рейстлину хотелось, это провалиться в забытье.       - Есть вещи, которые нельзя изменить, Посвященная, только принять. - Даламар, видимо, заметил это куда раньше неё. Отчего фигура его мягко подступила к ошарашенной жрице. Крисания вздрогнула, когда холодные узкие ладони легли ей на плечи, но не стала сопротивляться Даламару, позволив ему проводить её до двери комнаты. - Я думаю, шалафи нужен отдых. Ты достаточно его утомила.       - Я не стану никому рассказывать о том, что с ним стало. - Сказала она прежде, чем оказалась за дверью.       - Мы очень надеемся на твою сознательность в этом вопросе. - Кивнул ей Даламар и взял жрицу под локоть.       Прежде, чем она успела возмутиться, оба они оказались за воротами Башни, чем привели в беспокойство ближайшие деревья. Крисания, успевшая тоже немного отвыкнуть от света, зажмурилась, а когда открыла глаза, то уже не обнаружила рядом с собой Даламара. Впрочем, её это не расстроило.       - Вы недовольны тем, что я привёл её к вам, шалафи? – Вернувшись в спальню, спросил ученик, снова взявшись поправлять бинты, которые ещё оставались на пальцах Рейстлина. Во время разговора тот достаточно много двигал руками, так что те успели снова пропитаться кровью.       - Она бы узнала об этом в любом случае, и лучше, чтобы она начала свыкаться с этим, когда я ещё не до конца обратился. - Признать это было тяжело, но ему действительно было необходимо открыть жрице свой новый секрет, ведь скрывать это во время похода к Вратам было бы просто невозможно. А ведь теперь нужно было искать новые способы, как обратить к себе жрицу… - Но тебе стоит обращаться с ней помягче, ученик. Мне ни к чему лишаться второго ключа ко Вратам, когда ещё один такой же сыскать в нашем времени уже будет невозможно. Я уже потратил достаточно сил, чтобы она стала частью моего плана.       - Приношу свои извинения и склоняюсь перед вашим спокойствием в её присутствии. - Даламар покорно кивнул и уложил обработанную руку обратно на простыни. – Но жрица и сама не питает ко мне симпатии, так что, лучше и я не стану искать с ней лишних встреч, когда вы снова будете уверенно стоять на ногах.       - Остановимся же на этом. - Кивнул маг. И устало вздохнул: - Дай мне отвар из пустырника, я хочу попробовать поспать.       Какое-то время Даламар сидел над шалафи, ловя каждый его усталый вздох, нервное движение ресниц или стоны боли. Да, конечно, Рейстлин был сильным, и кто, как не его ученик, видевший полную мощь учителя, знал это. Но это вовсе не значило, что Маджере справлялся. По крайней мере, не в одиночку. За это время Даламар видел его разным, и постепенно что-то в образе величайшего темного мага будто стёрлось. Не величие. И не безусловный гений. Стало чуточку проще видеть в шалафи человека, как бы глупо это сейчас не звучало. А значит и понимать, что этот уже не человек - не железный. Раньше болезни Рейстлина не приносили такого ощущения, но сейчас оно особенно сильно проникло внутрь, и Даламару вдруг стало по-настоящему страшно.       Потому что кроме учителя он был никому не нужен.       За эти недели, что прошли со взаимного признания, Даламар очень ясно для себя понял, сколь крепко это привязало его к Рейстлину. Разорвав связь с Конклавом и избавившись наконец от роли шпиона, Даламар наконец смог полностью отдаться обучению у величайшего мага и понял, что ни к кому прежде не испытывал такого уважения, как к закрытому и несколько сварливому магу. И этот маг был первым, кто не относился к эльфу, как к досадной помехе, с которой приходилось мириться или пытаться придумать ей применение. Быть причастным к грандиозному плану Величайшего мага - доверие, о котором Даламар мог только мечтать. Но в глубине души он понимал, что на его месте мог бы быть любой другой достаточно прилежный и способный маг, который бы смог ужиться с Рейстлином. И это заставляло его сердце испуганно сжиматься от каждой допущенной ошибки, думая, что он снова может оказаться выставлен прочь. Но Рейстлин не прогонял его, давая шанс, подпуская ближе. Однако, Даламар и не подумал бы, что будет впущен в самую душу, пусть он первым и ворвался без приглашения, но был не готов обнаружить там отражение своей.       - Шалафи? - Едва слышно позвал Даламар, проверяя, подействовало ли зелье.       Если Рейстлин начал проваливаться в сон, то он бы не услышал такого тихого голоса даже своим острым слухом. Если же он не спал, то ответил бы, и тогда нужно было подать ещё порцию успокоительного. Рассчитывать дозы зелий, пока организм был нестабилен и менялся с каждым часом, было сложно, и маги на всякий случай брали меньшее значение, чтобы не привести к передозировке.       Рейстлин чуть вздрогнул, замычал, но прорваться через сон уже не смог. Даламар облегчённо вздохнул и не удержался от того, чтобы прикоснутся к наполовину полному животу учителя. В голове проскользнула мысль сейчас подвести к нему трубку, чтобы проснувшийся Рейстлин обнаружил себя с ноющим от наполненности животом, но Даламар легко справился с соблазном так сделать. Он слишком устал для того, чтобы суметь всё провернуть достаточно осторожно, да и действовать было лучше, когда обращение полностью завершится, и границы возможностей Рейстлина будут исследованы.       Так, рассуждая, он незаметно для себя сел рядом с кроватью на пол, уложив голову на мягкий матрас, совсем рядом с животом, из глубины которого иногда доносились гулкие звуки непрерывной работы. Рука эльфа так и осталась лежать поверх одеяла, только двигалась с каждой минутой всё медленнее и тяжелее. Впереди было несколько спокойных часов прежде, чем действие зелья начнёт ослабевать, а Даламару сон был нужен ничуть не меньше. Последний проблеск сознания уловил тихий звук, похожий на урчание.