Пролог

Мама всегда говорила мне, что истории должны всегда оканчиваться хорошо. Когда мне исполнилось семь, я поняла, что не все всегда заканчивается так, как бы тебе хотелось. Эта история про меня и мою... маленькую странность, из-за которой я полностью потеряла веру в тот самый искренне добрый конец. Эта история про то, что моя рука — монстр. Я родилась с генной мутацией — половина моей правой руки была маленьким круглым чудовищем, которого я в детстве прозвала Гарфилдом. Гарфилд вовсе и не был чудищем, каким его слыли в саду и в школе. Он был вполне добрый, хоть и ужасающий с виду. Правда, если бы увидела его на ком-нибудь другом, сама бы обходила этого человека, но вскоре я поняла, что это не повод превращать маленькую девочку в изгоя. Его внешность не была плюшевой: неприятно жёлтая кожа; большие косые глаза, далеко расположенные друг от друга; кривые зубы, и, что пугало больше всего - длиннющий свисающий красный язык. Его образ дополняла свисающая с головы пимпочка. Не Брэд Питт, конечно. Когда моя мама была на УЗИ, ей прямо сказали: «С вашей девочкой что-то не так». Но моя любимая мама не решилась делать аборт и сохранила жизнь мне и тогда еще неизвестному Гарфилду. После моего рождения мама и отец прибыли в шок. Множество походов к разным врачам не спасли положение — никто не знал, что со мной, никто даже не видел подобного. Я всегда хвасталась своему наручному другу, что мы единственные такие на всем белом свете, а он, как самый верный пес с по-смешному кривой улыбкой смотрел на меня и лизал языком. Но со временем, все мои близкие стали привыкать к моей особенности, мама даже подружилась с Гарфилдом. Вот с папиной линией было все сложнее: сам папа поначалу просил меня прятать руку, а моя тетя Тесс и вовсе попросила отца не показывать меня и не напоминать о моем существовании. Я, будучи тогда ни в чем не повинной пятилетней девочкой очень обижалась, что мамина сестра, тетя Лаванда, целовала Гарфилда в лоб, а Тесс даже не хотела смотреть на саму меня. Потом, конечно, где-то в три моих года, папа даже здоровался с монстриком по-особенному: Гарфилд протягивал язык к папе, а тот, в свою очередь, вытягивал своей и громко хохотал. В общем, не считая некоторых незначительных нюансов, я была таким же счастливым ребенком, как все. Правда, один значительный нюанс все же был и случился в детском саду. Когда директор узнала, что к ним поступила девочка с мутацией, она тут же приехала смотреть на меня. Сначала все в садике были в ужасе, а когда подходила моя очередь брать свой завтрак на кухне начинался спор, кто же будет накладывать мою овсянку и сок. Дети вели себя не так ужасно, только пялились на меня с выпученными глазами, а мальчики говорили, что хотят такую же. В старшей группе все стало уже тише, все привыкли ко мне и к Гарфилду, но только директриса постоянно перед моим приходом в сад просила мою маму принести справку о том, что я здорова. Вернемся к тому, что я была самым счастливым ребенком на свете. Если вы умилились, то готовьтесь к скорой смене эмоций, ведь моя настоящая жизнь началась, когда мне исполнилось семь лет, а точнее, когда я пошла в школу. На первое сентября моя мама одела мне на руку золотой бабушкин браслет. Он, по словам мамы, подчеркивал мои светло-зеленые глаза и... Гарфилда. Через несколько часов, мой браслет оказался в туалете. Расскажу поподробнее. Когда я пришла в класс в первый раз, все смотрели на меня, как мне казалось, как на суперзвезду. Я была одета в белое пышное платье до колен, а на ногах блестели черные лакированные туфли. Но лишь через несколько секунд, я вспомнила про Гарфилда и поняла, что все пялятся не на меня, а на него. И смотрели они совсем не с восхищением, как мне казалось первое время, а со страхом, даже неким отвращением. А один мальчик, по имени Стивен, вообще зарыдал и выбежал из класса, грубо оттолкнув меня. В нашем классе все ребята дружили между собой до школы, а Стивен был грушей для битья. На нем постоянно вымещали злость, использовали для каких-то ужасных целей, суть которых почему-то не понимал Стивен. Хотя вскоре, разузнав про его семью, я узнаю, что же с ним не так. После моего первого неудачного дня, я начала сомневаться в маминых словах, которые гласили: «Ты такая же как все, просто у тебя есть друг с рождения. Не бойся, тебя все любят и ты самая любознательная и красивая девочка, которую я знаю». Возможно, моя мама была не права только в том, что не хотела показывать и рассказывать мне о реальном и жестоком мире, где даже если у тебя маленькие и милые точки на лице — то ты уже не такой, как все. Я все равно любила и люблю свою маму и благодарна ей, за свое детство.