Первая кровь

      — А как война закончится, чем вы будете заниматься?       Молодой командир, как всегда, покрутил в руках скрученную сигарету, но так и не зажег ее. Василий Иванович Коновалов, пусть и был строг на первый взгляд, но знал, что иногда нужно дать поблажку. Пусть девушки порадуются, отдохнут. Не все же им раны перевязывать.       Девушки в отряде переглянулись молча. С самого начала войны они не говорили о будущем. Принято не было. На войне не думаешь о будущем. Есть только настоящее. А вдруг завтра осколком мины убьет? Тогда уже не будет ни будущего, ни прошлого. Ничего не будет. Даже могилы. Таким, как они могилы не положены. Скинут в яму со всеми остальными и дело с концом. Может потом вспомнят, что была эта девушка, да только имя забудут. Такая она, война.       — Товарищ Лейтенант, — отозвалась одна бойкая девушка, по имени Антонина, все ее Тосей звали, которая, чтобы попасть на фронт, ходила к командующему, чтобы не оставили в штабе, — Вот как закончится война, так и узнаем. А пока рано об этом говорить.       Командир усмехнулся, открыл блокнот. Его пальцы, что держали карандаш, начали блуждать по листу немного пожелтевшей бумаги.       — Товарищ Лейтенант, — начала другая девушка, Ирина. Ее мужа забрали на фронт, одного отпускать не хотела, так и следом пошла, в медсестры, а как муж умер, так и решила остаться, другим солдатам помогать, — А что это вы каждый вечер в блокноте своем рисуете? Неужто влюбились?       Девушки тихо начали смеяться. На войне все привыкли тихими быть. В редкие вечера затишья, когда не были слышны звуки выстрелов и хлопков бомб, они могли улыбаться, шутить. А вдруг завтра смерть? Неужто посмеяться не удаться перед нет?       — Смущаешь ты, Иринка, нашего Лейтенанта, — тихо, выходя из палатки, сказала Анна Лицкевич. Она была женщиной серьезной, не по годам взрослой. В свои 19 лет ушла на фронт вместе с отцом, но он погиб в одном из боев, а она жива осталась. Ее сердце наполнилось такой ненавистью, что и решила: если умирать то так, в бою, как отец. Мать только жалко было. Одна осталась. Брат был младший, да и он в 10 лет умер от тифа.       — Да по нему же видно. Глаза горят, — возмущенно отозвалась Ира, но под грозным взглядом Ани умолкла.       — Не о том, нам думать надо, — Ирина посмотрела на него. Никого. Тишина, одни звезды на небе, словно разбросанные стеклянные шарики от бус, сияли, — завтра уходить нам. А вы тут про любовь. Спать лучше пойдемте. А наша Верочка останется, вы не против, Товарищ Лейтенант?       — Пусть остается. За раненными присмотрит. А вы отдыхайте. Через два часа смените.       Девушки не стали возмущаться. Подобрали сапоги с сырой земли и направились в палатку, чтобы лечь спать. Кто ж знает, когда в следующий раз удастся отдохнуть. Верочка, так ее весь отряд звал, была девушкой тихой. Много не разговаривала, а больше слушала, как говорят другие. Разве что петь хорошо умела и если кто запоет, не стоит в сторонке, тихо подпевает. А как слово ей давали, так пела красиво, что невольно все заслушивались.       — Товарищ Лейтенант, позвольте обратиться, — негромко сказала Вера.       — Обращайтесь, — спокойно ответил Василий, подняв взгляд на девушку.       — Не сочтите за грубость, но все же, что вы там рисуете? Как собираемся вместе у костра, так вы все рисуете и рисуете.       Он улыбнулся, жестом подзывая ее к себе. Вера поднялась, подошла к нему. Мужчина открыл перед ней блокнот, пролистал несколько страниц.       — Вас я рисую, красавиц. Вот война закончится, повешу ваши портреты на стену и буду хвалиться с какими девушками довелось служить. Смелыми и красивыми.       Он промолчал. Не стал говорить о том, что если не суждено им дожить до конца войны, то так хоть память останется о этих смелых девушках, что не побоялись пойти, родину защищать.       — А вы себя рисовали? — негромко спросила Вера.       — А себя то зачем? У меня вон я есть, в зеркало посмотрю и вот он я.       — Для нас. Чтобы и у нас ваш портрет остался.       Мужчина внимательно посмотрел на девушку. Кажется впервые она сама заговорила с ним.       — А у вас я сам буду. Куда ж вы без меня. Кто ж вас, сестричек, защищать будет. Вера кротко улыбнулась, махнула головой. Из палатки донеслось только мычание, то ли шепот молитвы. Нужно было проверить. Она попрощалась с Лейтенантом и ушла, а он там и остался писать портрет. Последний. Верочки. ...       Тяжелая была ночь. Много раненных. Кто вытаскивал раненных с поля боя, кто перевязывал раны. Пока мужчины, а в их отряде были сплошь мужчины, стреляли, убивали, умирали, женщины вели свой бой. За их жизни, за свои жизни. Вера, взвалив на себя мужчину, который был ее в два, а то и в три раза больше, старалась добраться до медчасти. Повсюду крики, огонь, кровь. Кровь... Ее запах всегда был с ними. Еда отдавала кровью, вода. Деревья, что по весне, как обычно, цвели, тоже, кажется, источали запах крови. Все в ней. Такая она, война.       За спиной послышался истошный крик. Девушка всего на миг обернулась. Аня, что ползла рядом с ней упала. Глаза смотрели словно сквозь девушку. Из уголка губ текла тоненькая красная струйка. Ее уже не спасти. Ушла. Как многие до нее и как многие после нее.       Вера зажмурилась. Нельзя было медлить. Оставалось только ползти. Девушка крепче прижала мужчину к себе, продолжила свой путь. Такая она, война.       Уже в медчасти, когда бой закончился, Вера облокотилась о ствол дерева, прикрыла глаза. Всего несколько мгновений отдыха. В ушах все еще стоял шум боя. Крики, взрывы. В нос ударял запах пороха, крови, смешанной с грязью. Хотелось заплакать. Еще два года назад Вера была обычной девушкой. В 1940 году она поступила в Минское педагогическое училище. Она так хотела стать учительницей, но жизнь обернулась иначе.       24 июня 1941 года началось со звука взрывов. Вера, что еще с утра собиралась сходить за хлебом, была вынуждена собрать наспех вещи и, помогая своей матери, у той были больные ноги, они направились прочь из дома. Они шли одной колонной, молча. Эта угнетающая тишина давила на всех, но люди боялись и слова сказать. За их спинами слышались взрывы, впереди — тоже, а люди все шли. Хрупкая девушка, что шла рядом с Верой, несла на руках маленькую девочку. Ей от силы было года три, но и она молчала, словно все понимала. Знала, что пришла война.       Вера все шептала “Только не упади, только не упади”, то ли себе, то ли больной матери. Страх сковывал тело, но нужно было идти. Казалось, остановишься и смерть настигнет.       Звуки самолетов становились все громче. Подняв глаза вверх, Вера увидела знаки на них. Вражеские. Раздались первые крики за спиной и вся толпа, словно овладевшая паникой, начала разбегаться, кто куда.       Где-то за спиной Вера услышала тихий голос мужчины, которому на вид было лет 60:       “На кладбище нам надо, его бомбить не будут, там уже некого.”.       Придерживая мать и прижимая чемодан к себе, девушка свернула с дороги.                   Недалеко было кладбище. С шага она практически переходила на бег.       Оказавшись уже на месте, она прислонилась к могиле, что стояла у цветущей липы. Так странно. Вокруг первые разрушения войны, страх, а липа, со своим медовым запахом цветет.       Спустя несколько часов, когда уже солнце зашло за горизонт, люди начали подниматься. Нужно было идти. Да вот только куда? Их дома разрушены, а совсем скоро в город войдут немцы, если уже не зашли.       Люди решили идти небольшими кучками в сторону леса. Идти нужно было недолго, но из-за сложности передвижения, дорога обещала занять большее количество времени. За спиной слышались разговоры “Как так-то? Неужто и вправду пришла война?”. Вера и сама в это слабо верила, но точно решила: коль пришла, значит и она не должна в стороне стоять.       Проходя мимо больницы, Вера подняла глаза. Стены были обрушены, стекла выбиты и кое-где все еще пылал огонь. На втором этаже она увидела кровать, что свисала с разрушенной стены. А что страшнее всего: на ней лежал мужчина. Его лицо выражало спокойствие, глаза открыты, да вот только он был мертв. Девушка отвернулась. Вот он, первый день войны.       Вера открыла глаза, когда ее руки кто-то коснулся. Она выровнялась по стойке смирно, приложив руку к виску. На лице Василия появилась улыбка. Девушка не сразу осознала, что приложила левую руку, а не правую. Тогда она постаралась быстро исправить ситуацию, но мужчина махнул рукой.       — Вот вы, бабаньки, спите на ходу.       — Простите, Товарищ Лейтенант. Такого больше не повториться.       Лицо Веры покрылось румянцем.       “Вот глупая. Отдыхать вздумала, когда там людям помощь нужна”       — Не торопись. Кого смогли, уже спали, а кого не смогли... — мужчина замолчал. В целом, ей и не нужно было продолжение. Она и так знала, что было с остальными, — пойдем. Руки помоешь, а то там и стоишь.       Они вместе направились к небольшому чугунному тазу, где была набрана чистая вода. Мужчина взгляд железную кружку, черпнув в нее воды и полил на руки Веры. Та стерла с них уже присохшую кровь, невольно поглядывая на Лейтенанта.       — Спасибо, — робко ответила девушка, отмыв свои руки.       Мужчина набрал еще воды в кружку, позволяя Вере умыться. Девушка освежила лицо студеной водой, глубоко втянув воздух. Дышать стало легче.       — Аня умерла, — начала девушка, — Всегда боялась умереть, хоть и не любила говорить об этом. Не за себя, а за маму переживала. Как ей принять. Сразу сын, потом муж, а теперь и дочь.       Вера тяжело вздохнула. Взяв кружку из рук мужчины, она самостоятельно наполнила ее водой и жадно отпила. Холодная вода обожгла горло.       — Знаю. Ее Тося принесла. Все надеялась пульс нащупать, да толку-то.       Внимательно всмотревшись в лицо мужчины, Вера увидела отчаяние. Не мудрено. Они все пришли к нему в отряд молодые, еще совсем зеленые, ничего толком не умеющие, хоть и закончили курсы для медсестер, а все одно. Аня первая взялась за дело. Начала бинтовать, обрабатывать, зашивать. А за ней и другие девушки принялись за работу. Все они были для Василия Ивановича, как младшие сестры. И вот, первая мертва.       — Это не ваша вина, Товарищ Лейтенант.       Он ничего не ответил. Вера тихо вздохнула. Она поставила кружку на таз, подошла к Василию. Преодолевая внутренний страх, который, кажется, был сильнее самой войны, Вера коснулась руки мужчины.       — Это не ваша вина, — повторила девушка, — Если и хотите кого-то винить, то вините немцев. Это они пришли, это они ее убили.       Мужчина вытянулся точно струна. Он весь сжался от чего Вера почувствовала такую неловкость, что хотела бы выдернуть руку, но он сжал ее не позволяя этого сделать. Тогда девушка подняла на него взгляд. Василий поднял глаза на девушку. Ее светлые, зеленые глаза внимательно следили за ним. Небо дышало рассветом, прогоняя остатки ночи. Они стояли, погруженные во взгляды друг друга, не замечая смены декораций за спинами. Безмолвие скрепляло из прочнее цепей, делая ближе, чем когда-либо и этот миг был для них вечностью.