Бонусная глава

Прошло несколько лет. Зима теперь казалась мягче, спокойнее. Снег ложился не таким колючим, как раньше, а тихо, будто боялся потревожить сон поселка. Дома стояли целыми, улицы были освещены, и лишь редкие прохожие вспоминали ту ночь, когда мир на мгновение стал границей между жизнью и чудом. Ребята повзрослели. Рома устроился в мастерскую, помогает чинить машины и вечно возится с железом — но теперь, когда кто-то ломает что-то в деревне, он приходит первым, не ругаясь, а улыбаясь. Бяша поступил в техникум, и, хоть по-прежнему шутит “на” через слово, стал собранным и даже немного ответственным. Полина преподаёт музыку детям — её ученики смеются, что она слишком часто просит “играть с душой”, хотя никто не знает, откуда у неё этот взгляд — добрый, но печальный. Катя учится на учительницу. Хочет быть как её мать. Иногда работает фокусницей на праздниках — показывает детям трюки с водой и льдом. Никто не догадывается, что в отличие от других иллюзионистов, она не притворяется. Её фокусы — настоящая магия. Иногда, когда она остается одна в аудитории, лёд в стакане начинает тихо звенеть сам по себе. Как будто кто-то улыбается рядом. А отец Антона, Борис, наконец выбрался из долгов. Он больше не живёт работой — помогает соседям, чинит крышу школы, а вечерами сидит у камина с Кариной и Олей. Улыбка у него теперь мягче, чем прежде. Он стал тем человеком, каким, возможно, всегда хотел быть. Оля подросла. Она часто рисует — на каждом рисунке рядом с ней стоит высокий парень в синем шарфе. Иногда она говорит родителям: “Он ведь вернётся. Просто не сейчас.” И они не спорят.

***

Раз в году, в день рождения Антона, они все собираются. На окраине посёлка, там, где когда-то стоял старый дом Харитона, стоит их самодельный алтарь. Камни, свечи, немного снега и ветви, сплетённые в форме круга. Похожий на могилу, но это не место скорби — это место памяти. Каждый приносит что-то своё. Рома — нож-бабочку, кладёт его рядом, лезвием вниз. Полина ставит маленькую свечу и играет короткую мелодию на скрипке, ту самую, что посвятила ему в тот день. Катя приносит стеклянную колбу со снегом, который не тает даже в июле. Бяша кладёт гайку — обычную, блестящую, но в его руках она почему-то кажется почти святыней. А Оля — рисунок. На нём их пятеро. Все вместе. Даже Тихонов иногда приходит. Стоит в стороне, не мешая, снимает фуражку и просто молчит. Они не плачут, уже нет. Они рассказывают — кто как живёт, что нового, кого встретил, кого потерял. Смеются, спорят, иногда ругаются, как раньше. Говорят не в пустоту — говорят будто он стоит рядом, слушает, кивает. — Ты бы видел, — смеётся Катя, — как Рома чуть не свалился с лестницы, когда пытался повесить гирлянды. — Зато не умер, — бурчит тот, но улыбка его теплее, чем слова. — Бяша теперь главный по электронике! — вставляет Полина. — Только до сих пор не умеет варить макароны. — Зато я жив, на! — отвечает тот, и все хохочут. А потом тишина. И Полина, как всегда, тихо добавляет: — Мы скучаем. Но знаем, что тебе там хорошо. — Он ведь слышит, — шепчет Оля. — Правда? Ветер поднимает снег, и на мгновение кажется, будто вокруг них прошёл лёгкий порыв — тёплый, как дыхание. Свечи не гаснут, хотя дует сильно. Катя улыбается — та, прежняя, почти детская улыбка возвращается на её лицо. — Слышит, — говорит она. — Всегда. Они стоят молча, каждый со своими мыслями, пока над горизонтом поднимается утреннее солнце. Его лучи отражаются на льде, превращая снег в золотое море. И кажется, что где-то там, за тонкой границей миров, кто-то с синим шарфом смотрит на них и улыбается. И шепчет: «Я слышу...»