◇

*** сильно обнимал, читал Гомера, смотря в глаза. ее клонило в сон, прям на моих руках. рука слегка перебирала девичий локон волос, стараясь не вытащить из мира сновидений. и думаю о том, что снится ей? и кто во истину мил, кто гневен ею? и травит все это мой чертов мозг. но перестать копаться мысленно в голове ее мне тяжело. уж слишком я привязан, одурманен ею. ведь говорят, любовь — слащавый яд, что на него ведутся все, без всяких исключений. и я, к счастью своему, встретил ее. теперь мы оба погибнем от отравления? хочу остановить я время, заглушить гул городской, чтобы услышать ее дыхание, и звуки сердца, что бьется прям под его руками, в глубине груди, и яростно дает повод для его искренней улыбки. и вот, поэмы сказителя-поэта затихают где-то на половине, прогнав чертову бессонницу мою. единственное, что они оставили на месте, так это мысли о моей любимой, моей Елене. проходит ночь, целая вечность. Илиады уже не слышу я, не слушает она. и спит все сладко на моих руках, и сам я в нежном дреме. и на покое кораблей потоки, измучавшие мою дурную душу. и слышу сквозь легкий сон я некое шуршание, прекращается сопение, нежно тянут за рукав. моя любовь уже проснулась, заставив ненароком разлепить мои глаза. и смотрит на меня, прямо в душу, заправляя тонкую прядь волос мне нежно за ухо. легонько девичьи губы прильнули к моим устам, к взмокшей от волнений шее. в ответ лишь только говорю ей: « доброе утро, Маомао..» и снова обнимаю, кладу руки на грудь, ощущая, как сильно бьется ее сердце. и знаю, что не отравлено оно.