Часть 1

Сверху — если бы, скажем, кто-то смотрел с вертолёта или со спутника, — это должно бы выглядеть красиво. Густая сплошная зелень леса, посреди неё узкая серая ленточка шоссе и мчащиеся по ней три громадных жука с чёрно-лаковыми сверкающими спинками. А при взгляде с обочины эти жуки — три минивэна почти киношно грозного облика. Спросить любого синемана, тот сразу скажет: по стандарту сюжета, в таких к местам всяческих происшествий подлетает бравый спецназ или привозят передвижную лабораторию федеральные агенты-исследователи. Что ж, на этот раз кинофанаты реально не ошиблись бы. Передний фургон впрямь забит аппаратурой, два других плотненько заполняют две десятки бойцов СТРАЙКа. ...Леди и джентльмены, где, вы полагаете, СТРАЙКу сложнее всего выполнять задания по ликвидации психа-террориста или по уничтожению либо изъятию люто опасной для человечества дерьмовины? Где-нибудь в южноамериканских или африканских джунглях? В азиатских человейниках? В ледяных просторах за полярным кругом? Хрена с два. Сложнее всего работа в родимых Штатах. Притом, сдаётся, вы думаете, в Штатах такой работы мало? Хрена с два в квадрате. Болота Луизианы, где со времён завоза первых рабов сразу начала твориться всякая по...нь. Границы с Мексикой на юге, бывшие индейские территории и нынешние резервации на западе — места, где просто по определению издревле нечисто. Сонные, мирные, скучные настолько, что скулы сводит, маленькие городки центральных штатов, где ни с того ни с сего «выстреливает» вдруг тако-о-ое... Канадское приграничье, какой-нибудь Айдахо или Орегон, — короче, вот как теперь: реденькие посёлочки, вокруг которых тесной стеной сомкнулись непролазные леса. Ох, что тут прячется порой. Ох, какое гр...е кубло. Только на нейтрализацию подобного невозможно послать ни «Апачи» с бомбами на подвесках. Ни танки с десантом на броне. Ни даже камуфлированные «Хамви» с пулемётами на крыше, с надписями «Национальная гвардия» вдоль бортов. Дома никак нельзя устраивать шум. И вот, чтоб пресса не подняла вой до небес, чтоб не полетели со своих кресел высокие шишки, действовать приходится тихо, тайно, точечно, самыми малыми силами. Такими, как СТРАЙК. У СТРАЙКа высокие допуски и набранный опытом иммунитет ко всяческим поганым тайнам. Натренированная готовность ко встрече с чем угодно. Чёткий, отточенный профессионализм. Оборотная сторона: действия малыми силами и с соблюдением секретности нередко оборачиваются потерями. Брок снова озирает салон минивэна, встречается взглядом с глазами Зимнего Солдата над его глухой чёрной дыхательной маской и кивает про себя: нет, сегодня потерь быть не должно. Не в этот, с...а ...ь, раз. ...То, из-за чего их караван мчится сейчас по лесной дороге, началось тоже по-киношно-сериальному, прямо как в каких-нибудь ...х «Х-файлах». Одинокий дальнобойщик из-за какой-то ерунды съехал с обычного маршрута и на малоезжем полузаброшенном шоссе через лес подобрал юную парочку влюблённых-беглецов, трясущихся от страха и волнения. Как водится, собирался подбросить их до ближайшего городка, — но то, что они рассказали по дороге, заставило мужика не оставлять ребят в границах округа: был риск, что местный шериф наложит на них лапу и вернёт парнишку и девчонку снова туда, откуда они попытались ускользнуть. Водила повёз беглецов до своего места назначения, крупного города в соседнем штате, а там позвонил не в полицию вовсе, а своему приятелю, которого считал способным дать совет или даже решить некоторые вопросы. Ну, не зря вообще-то считал: сам-то приятель был мелкой сошкой, однако имел выход на людей посерьёзнее. Понятия не имея, правда, что серьёзны эти люди оттого, что крепко связаны с «ГИДРОЙ». Беглецам, по итогу, в некотором роде повезло — их перекинули самолётом на восточное побережье, пообещали помощь в обустройстве и защиту в обмен на подробный рассказ. А рассказ оказался простой и короткий: глухой лесной округ, где юная парочка родилась и прожила все предыдущие годы, полностью подпал под влияние какой-то сумасшедшей бабы. Она не участвовала открыто ни в каких общественных делах, даже жила не в городе, а в хижине на отшибе, однако, сколько ребята себя помнили, без её ворожбы по сияющей стекляшке не происходило вообще ничего. Охотники не выходили с ружьями в леса, не строился ни один новый дом, не принимались решения мэрии, не заключались браки. Чем дальше, тем более деспотична делалась «видящая», порой выглядело так, будто подсказки, которые она даёт, продиктованы одними лишь её собственными злонравными прихотями... Однако, хочешь не хочешь, подчиняться им приходилось: если она говорила, что «дело сложится», оказывалось именно так; если её стекляшка предсказывала «неудачу», то избежать дурного исхода не было ровно никакой возможности. Неудачи случались на ровном месте, люди, как в дурном сне, сами себе подставляли подножки, творили дичайшую дичь, ничуть того не замечая. Небольшое время назад «миссис Шайн» категорически объявила двум семьям, которые недолюбливала, с кем из соседей им следует в ближайшее время связать брачными узами своих сына и дочь. «Или горе, горе непокорным! Всех, кто не услышит это слово, постигнет ужасное несчастье!» Родителям воля гадалки не пришлась по нутру, они сперва даже попытались оспорить её... но затем, всего несколько дней спустя, сами поспешно начали переговоры о свадьбах. Однако оба подростка не питали ни малейшей склонности к предречённым «суженым», зато были влюблены друг в друга и давно начали втайне встречаться. Узнав о своём «будущем», они решили уклониться от подобной участи и оставаться вместе даже ценой бегства из родных мест. Что ж, «ГИДРА» особо ценит воздействующие на реальность артефакты и не пропускает людей, которые умеют с ними обращаться. Проведена разведка, отловлены, допрошены (и на время, до решения вопроса, изолированы) несколько местных охотников и фермеров; первичные сведения подтверждаются... И СТРАЙК, к которому присоединён Зимний Солдат, отправлен выполнять новое задание. Плёвое, по раскладам отдела аналитики и планирования. Однако чем проще дело выглядит на стадии вводных, тем хуже всё оказывается потом. Особенно когда к участию в операции добавляются посторонние. Своих людей командир СТРАЙКа знает от и до, любые их действия может предсказать. Чужаки, напротив, непрогнозируемы по определению, миссии с их участием всегда означают повышенный риск самого внезапного ...а. Совсем ...о, если «приданными» становятся какие-нибудь «научники». Рамлоу, по многим причинам, у одной из которых длинные волосы, чёрный костюм и глухая маска на лице, не любит высоколобых и высокомерных «халатов» и не доверяет им. Всё же на этот раз те, кто катит вместе с отрядом, в смысле ожидаемых возможных подлян должны тянуть где-то на троечку-четвёрочку по десятибалльной шкале. Ну, скажем... ВРОДЕ БЫ не выше троечки-четвёрочки. Ставить свою работу выше работы СТРАЙКа не станут: да, они что-то типа «ботаников», но не далёкие от мира спецы из секретных лабораторий. Только и не боевики, потому сами в дело не полезут. Так, с виду, тёртые вроде ребята, два крепких молчаливых парня в штатских костюмах. Ни дать ни взять «люди в чёрном», прямо-таки натуральные «агент Ди» и «агент Ти». Особенно сходство усиливает непроницаемость физиономий и душок отстранённой самоуверенности, отчего у Рамлоу по-волчьи дыбятся мелкие волоски на загривке. Вот это! Что за ...! Костюмчики во время полевого задания! И ещё тот факт, что «люди в чёрном» едут отдельным составом, со своим водителем, в минивэне из «научного» гаража, набитом какой-то спецтехникой, так что простым солдатам СТРАЙКА толком и взглянуть-то внутрь их машины не дают. Ох, да и на ...й всё это Броку и его ребятам не упало. Всё, что ему надо, — чтоб «Ди» и «Ти» чего ненужного в неподходящий момент не накосо...или. Хорошо, план операции даёт на это нехилую надежду: согласно вводным, «приданным» положено просто добраться до места вместе с остальным отрядом, замерить приборами какой-то там фон, дать отмашку к началу операции и встать со своим фургоном далеко в сторонке, дожидаясь финала. Потом погрузить к себе добычу и под охраной СТРАЙКА спокойно довезти до исследовательской базы. Смешно сказать, СТРАЙКу сегодня фактически предписано то же самое. В одном слове — отсвечивать поменьше. По тем же вводным ОАП, команде Рамлоу отведена задача примитивнейшего отсечения посторонних. Два тяжёлых минивэна перегородят две основные дороги, по которым можно на машине добраться до обиталища «миссис Шайн»; бойцам дальше предстоит рассыпаться по лесу, установить посты на тропинках помельче, вообще обложить хижину «миссис Шайн» со всех сторон. Цель — если местные каким-то образом доведаются, что по душу их драгоценной провидицы явились посторонние, и двинутся ей на выручку, нужно не допустить их близко, а себе обеспечить пути беспрепятственного отхода. На словах всё вроде курам на смех: отряд элитного спецназа выставлять кордоном против каких-то деревенщин, серьёзно? В реале — посреди глухого края, где в каждом доме полдюжины ружей и немерено патронов, а из представителей власти один только шериф на сколько-то там квадратных миль и народ привычен большую часть своих проблем решать без него, при неудачном повороте дела может дойти до очень конкретных таких пострелушек. Но если сложится так, как запланировано, СТРАЙКУ действовать вообще не придётся. Всю активную фазу миссии вытянет на себе Зимний Солдат. Перед выездом, выслушав вводные, Рамлоу понимает, чем вызвано решение задействовать на нынешнем задании «супероружие "ГИДРЫ"». Оснований два. Во-первых, сугубо рациональное. Зимний бесшумен, невидим и действует многократно быстрее обычного человека. Он сквозняком просочится в хижину провидицы и скрутит бабу молниеносно, в один момент, она и пикнуть не успеет. Второе основание, оно... хм. Если какая-нибудь особая сверхъестественная или мутантская способность всё-таки предскажет «миссис Шайн» приближение опасности, супер-модификант успешее любого прочего окажется в состоянии добраться до колдуньи и противостоять ей. Все допрошенные свидетели говорили, что сила провидицы в том, что она держит в руках «удачу» или «неудачу» любого человека. По расчёту гидровских аналитиков, подобные материи на Зимнего Солдата подействовать не могут, поскольку он, по сути, давно уже находится за порогом всего человеческого. ...Когда Зимний беззвучной тенью исчезает в лесу, Рамлоу остаётся на переднем из постов, превратившись в слух, взгляд и нюх. У него интересное состояние всегда после того, как запланированная операция началась. Он может беспокоиться ДО: накручивать, грызть себя, сотый раз перепроверять в голове, всё ли предусмотрено, годный ли план. Но едва отмашка дана, нервяк будто выдыхается из него. Раз ничего больше нельзя предугадать, чего дёргаться попусту? Он лишь ловит и полностью, как абсолютную данность принимает то, что происходит вокруг, готовый мгновенно среагировать на любое непредвиденное изменение обстановки. На сей раз долго ждать и непредвиденно реагировать не приходится. В канале связи проходит сигнал от Зимнего — дело сделано. «Люди в чёрном» получают сигнал тоже и в возбуждении выскакивают из своего минивэна, оставив приоткрытой сдвижную дверь. Считанными минутами позже на дороге появляется Солдат с бессознательной вроде, обмотанной скотчем, как муха паутиной, бабой поверх металлического плеча и с небольшим футляром-переноской в живой руке. Парни в чёрном кидаются к нему, как ненормальные: у одного какой-то измерительный прибор, другой, похоже, готов вырвать фанерный ящичек у Зимнего из пальцев. Рамлоу едва успевает крикнуть всем «Стоять!!»: агентам, чтоб притормозили свою ретивость, Солдату, чтоб не воспринял их как нападающих. Зимнему, впрочем, очень не нравится та штука, что он несёт, и он стремится избавиться от неё так же сильно, как «люди в чёрном» рвутся её забрать. «Ти» завладевает коробкой, «Ди» перехватывает провидицу. Баба кажется нелепой, вовсе не страшной: на ней кричащая красная кофта и дурацкая длинная, с оборками, юбка, сама она костлявая, носатая, как встрёпанная тощая галка. Агенты втаскивают её в свой фургон, пристёгивают прочными ремнями к боковому сиденью... Последнее, что успевает увидеть Рамлоу, прежде чем дверца за ними захлопнется, проехавшись в пазах, — это что один из агентов собирается открыть крышку фанерного короба, в котором спрятан «хрустальный шар» гадалки. В глубине фургона для него отведено место в центре целой стенки каких-то устройств и приборов: глубокое металлическое гнездо, этакая помесь ячейки инкассационного сейфа и кожуха мощной силовой установки. — Поехали! — раздаётся в наушнике Рамлоу голос старшего из «парней в чёрном». — Мы впереди, на вас арьрергардное прикрытие. Да уж кто б сомневался, что они потребуют себе прикрытия, язвит про себя Брок и в микрофон гарнитуры у губ командует своим погрузку. ...Вторая машина СТРАЙКа встречает караван на ближайшем перекрёстке, пристраивается сзади, и водители, наверняка с удовольствием — домой ведь уже! — втопляют педали газа в пол. Брок, покачиваясь на пружинящем сиденье, довольным взглядом окидывает своих парней. Те лыбятся в ответ: ни один не расхлябан, все собраны, как положено, при любой непредвиденности разом готовы действовать... но все понимают — с каждой четвертью мили, что их машины накручивают на колёса, риска непредвиденностей всё меньше. Нельзя говорить, нельзя даже в мыслях произнести слова «Операция окончена» — она только «будет окончена», когда они отпустят сопровождаемых, въедут в гараж СТРАЙКа и покинут машины. Тогда да, но ни минутой раньше. Нету хуже приметы, чем считать время до прибытия, строить планы на вечер или составлять отчёты о сделанном, когда ещё не добрались до базы, это любой салага знает! Тем не менее Рамлоу, заставь кто его сказать правду, должен был бы признаться, что, вразрез с приметой, ощущает свой хребет почти освобождённым от груза. Основная часть задания выполнена, группа в полном составе возвращается назад, ни одна пуля не вылетела из стволов, парни даже запыхаться толком не успели, моторы фургонов гудят чисто и ровно, вечерняя дорога перед лобовым стеклом свободная и прямая. Рамлоу смотрит на сидящего напротив Зимнего (когда они в закрытом, без окон, салоне и никого, кроме ядра СТРАЙКа, самых доверенных ребят, рядом нет, Брок позволяет «живому оружию» до конца пути забить на регламент и стянуть очки долой, а то даже убрать и тугой намордник-маску), ловит взгляд Солдата и скалится-ухмыляется, выражая тому одобрениие за хорошую работу. Нижняя часть лица Солдата остаётся неподвижной... а вот светло-серые, почти прозрачные глаза на миг сужаются в щели. «Ххха. Не ерунди, командир. Сколько там было работать, ей-богу.» Рамлоу почти смеётся, откидывая затылок на упругую поверхность досочки-подголовника. И в этот самый момент... Каждого человека внутри машины будто рассекает невидимой фрезой исполинской циркулярной пилы. — ...! — из груди Келли, их водителя, рвётся короткий матерный выдох. Келли чудом удерживает и резко выворачивает руль, одновременно ударяя по тормозам, минивэн разворачивается поперёк дороги с визгом горящих покрышек и встаёт. Сзади шум торможения второго, замыкающего фургона. Таузиг, ближайший к двери, автоматически-заученно, не соображая уже, рвёт сдвижную створку вбок и вываливается наружу, так же чисто рефлекторно за ним десантируются Рамлоу, Зимний, пружинистая, реактивная Милли Мэй... На большее никого из них не хватает. Не сделав и шага, они все марионетками с обрезанными нитями падают на пыльный, в мелких щербинках и трещинках асфальт. «Форд» «людей в чёрном» стоит в нескольких ярдах впереди, искорёженным, пАрящим радиатором вмявшись в бетонный столбик ограждения. Дверца распахнута настежь, в салоне видна обмякшая, явно безжизненная фигура провидицы, возле её ног тело одного, так же безусловно мёртвого агента. Второй (который? «Ди» или «Ти»? какая, к ..., впрочем, разница!..) снаружи, у колеса — ветер чуть шевелит краешек чёрного пиджака — из вывернутой ладони выпал пистолет, в виске дыра, борт минивэна забрызган красным и серым. А в середине салона, в раскрытом стальном гнезде, ослепляющим, жгучим пульсирующим светом мерцает злая, колючая бело-синяя звезда. Что уж там внутри произошло... Может быть, агенты не утерпели, решили прямо на ходу применить своё оборудование к «гадальному шару». Может, пришла в себя провидица, и они вздумали договориться с нею, она же заболтала их, пообещала показать, как работает её орудие, но все трое при этом забыли про осторожность... Или, может, поняв, что ей не уйти, пленница исполнилась смертоносного и самоубийственного гнева и высвободила всю мощь послушного ей инструмента. Нет, это вовсе не стеклянный шар, не гладкая гадальная сфера. Это кристалл размером с детский кулак — что-то вроде куба, у которого грубо обрублен каждый из углов, отчего он превратился в скругленный многогранник. Он сияет в зажиме стальных лапок, и от него во все стороны продолжает разливаться та самая невидимая волна. Что за артефакт напитал битый кусок горного хрусталя частью своей жестокой силы, лёжа рядом в какой-нибудь сокровищнице чужой расы по ту сторону бесконечности? Каким путём эта вещь попала в руки нелепой неудачницы, возомнившей себя деревенской ведьмой? Как хозяйке удавалось управлять этой мощью, пуская только самые малые порции её на тех, кого хотела заставить подчиняться себе? Не правы были допрошенные свидетели. Не «удачей» или «неудачей» правит эта светящаяся дрянь. Она вламывается в память и возвращает человека в момент, за которым должно последовать что-то мучительное, что-то такое, что человек и годы спустя не может воспринимать спокойно. Физическая или душевная боль. Потеря кого-то важного. Неправильный, ставший роковым выбор. Сказанные сгоряча слова, действие которых невозможно отмотать назад. Кристалл делает это всё снова действительным, таким же, как лесная дорога, разбитый автомобиль, сталь оружия в руке. Что там... гораздо, гораздо более настоящим. Реальностью становится сцена из памяти, окружение — только фоном, тенью, сновидением. И сцену из памяти при этом бесполезно пробовать переиграть. О, что бы только ни было отдано, любая была бы заплачена цена, лишь бы хватило сил вбросить себя туда, назад, и остановить непоправимое! Невозможно. Только, хрипя от бессилия, наблюдать, как твоя жизнь или жизнь кого-то близкого снова, как и в первый раз, неотвратимо обращается в прах. Жители глухого лесного округа едва ли испытали полную силу артефакта «пророчицы». Но неудивительно, что бедолаги готовы были слепо подчиняться, если та, направленно «открывая заслонку», сперва давала избранным ею жертвам почувствовать хотя бы сотую долю этого ужаса, а потом сладко пела, обещая, что не позволит ничему подобному совершиться снова, что с ручательством обережёт и защитит. Тех, кто сейчас оказался в самом эпицентре воздействия — гадалку и того из агентов, что оказался послабей физически, — вмиг убил сердечный приступ или кровоизлияние в мозг, а второй агент, более выносливый, пустил пулю себе в висок во избавление от ада заживо. СТРАЙК немного дальше от кристалла. Но для бело-синего света несколько ярдов не расстояние. Огромный Джон Таузиг вновь стал мальчишкой-шестилеткой и рыдает рядом с Рамлоу навзрыд, растирая кулаками глаза: он видит, как его пёс, преданный, самый лучший товарищ в каждой затее, сейчас бросится ему навстречу через дорогу, наперерез автомобилям. Келли, молодой, переполненный юношеским гонором и азартом, собирается в компанию к приятелям и забивает на младшую сестрёнку, оставляет её без присмотра, одну играть во дворе. Перед стеклянными глазами Мэй весёлая, оживлённая подруга детства и её дочь, любимая крестница: они всего-то на три дня выбрались из своей глубинки на экскурсию в Нью-Йорк. «Милли, милая, ну конечно, тебе нужно сейчас на работу! Мы пока справимся как-нибудь и сами. У нас большие планы: пройдёмся по центру, поднимемся куда-нибудь повыше, глянем на город с высоты. А вечером ты подхватишь нас, посидим в ресторане, поделимся новостями. Ох, как много мне надо тебе рассказать!» И в этот день, одиннадцатого сентября, они, чтобы посмотреть на город с высоты, выбирают обзорной площадкой последние этажи Всемирного торгового центра. В машине позади Брока бьётся и орёт «Не-е-ет!» Рамон Дельгадо, когда-то проведший неделю в руках у террористов. И сам Рамлоу... Ему много всего хотелось бы, но невозможно изменить. Осатанеть в ответ на слова матери «Малыш, папы давно нет, ты не понимаешь, с этим человеком нам всем вместе будет хорошо»... или сразу уж подстеречь будущего отчима и проломить ему голову кирпичом, прежде чем он подсадит мать на наркоту. Крикнуть напарнику «Пит! Не садись в этот вертолёт, его собьют!» Остановить себя от «Ребята, этот контракт дурно пахнет, но слишком уж заманчивы условия...» Никогда не произносить в ответ на приказ «Да, сэр! Так точно, слушаюсь. Обнулите его!» Рамлоу пытается отбиться от призраков, впиваясь ногтями в ладони, до крови прокусывая губу, — но реальность на лесном шоссе, к которой он возвращается, не отличается от его видений. Всех его людей просто размазало в кашу, никто из них не может встать, и он тоже не может. Ребята долго не выдержат, сдохнут, как гадалка и агенты в той машине... и нечем экранировать или уничтожить проклятый артефакт... и помощь, если б даже удалось её вызвать, в любом случае опоздает. Непоправимое совершается не в галлюцинациях, а по-настоящему, прямо перед глазами командира: он теряет отряд, сейчас, непосредственно сейчас, и не в силах заставить шевельнуться своё тело, он ничего не в состоянии сделать, чтобы предотвратить гнусный исход. А Зимний Солдат, на которого только и мог ещё быть расчёт... Он неподвижно лежит рядом с Рамлоу лицом вниз. Брок не знает, до какой степени пробивает мозг бело-синяя гнусь, насколько глубоко в прошлое сейчас погрузился Солдат, проносятся ли перед его внутренним взором восстановившиеся воспоминания человека, из которого его сделали... Даже если и нет, расчёты гидровских аналитиков на то, что он неуязвим перед артефактом, благодаря тому, что вся память его стёрта, провалились. Проработав с Солдатом несколько лет, Брок узнал: Солдат каким-то образом помнит многие детали миссий, которые прошёл вместе с Рамлоу. А сколько их ещё на самом деле ещё, тех моментов из прошлого, которые обнуления так и не смогли заставить его забыть, и сколько в этих моментах муки, которую невозможно перетерпеть разумному существу?! Более чем достаточно, если под ударом невидимой волны Зимний Солдат упал первым из всех. Рамлоу не верит своим глазам, видя, как живая рука Солдата приходит в движение и скребёт ногтями по асфальту. Как, качаясь во все стороны, Солдат поднимается сперва на ладонь и колени, как хватается за порожек минивэна, за край дверцы и встягивает себя во весь рост. Как, прислонившись к дверце, оглядывается на СТРАЙК и Рамлоу, поломанными манекенами валяющихся вокруг. И как, тяжко впечатывая подошвы в землю, шаг за шагом движется в сторону мертвящего белого сияния. Его шатает, будто землетрясением, видно, какое усилие ему нужно делать просто для того, чтобы очередной раз переставить ногу вперёд. Вся его фигура перекошена, левое плечо ушло вниз, металлическая рука висит неподвижным грузом, как если бы перестала быть частью его тела, как если бы он напрочь забыл, что она такое и как следует ею пользоваться. Возможно, и вправду забыл. Сможет ли он воспользоваться этим своим оружием, когда доберётся до кристалла? Если доберётся вообще — ведь с каждым футом приближения к эпицентру воздействие излучения становится всё сильнее. В состоянии ли он будет, если дойдёт всё же, сделать хотя бы что-нибудь? Солдат не доходит, он скорее падает внутрь фургона через ноги застрелившегося агента. Поднимает титановый кулак, и, будто кузнечный молот или каминную кочергу в горящий уголь, вбивает его в мерцающий артефакт. Требуется ударить ещё, ещё и ещё раз, чтобы безжизненный бело-синий свет внутри фургона исчез, перестал обводить контуром высокую фигуру в чёрных доспехах. Брок чувствует, как сокрушающая сознание волна пропадает, и это невыразимое облегчение. Но люди не в состоянии оправиться сразу же, как по волшебству: слишком уж сильно их придавило. Таузиг, почти задохнувшийся, со свистом втягивает воздух в сведённые спазмом лёгкие, Мэй мотает головой, впившись зубами в костяшки пальцев. Рамлоу слышит тяжёлые, сдавленные стоны других бойцов. И сам чувствует себя так, будто голова побывала под гидравлическим прессом, а каждую мышцу в теле пожевал десяток зазубренных жерновов. Зимний Солдат полусидит на порожке машины «научников», в проёме видны только его торчащие наружу ноги и металлическая рука со снова и снова калибрующимися пластинами. Брок не знает, чего Солдату стоило сделать то, что он сделал. Брок только знает, что сам он из-за проклятого артефакта сделался настолько слабым, что едва-едва не проебал и себя самого, и весь свой отряд. И если не соберётся, не заставит себя встать, он сейчас точно проебёт Солдата. Что ж, если Солдат смог преодолеть расстояние от одной машины до другой, значит, сможет это сделать и Брок. Рамлоу так и не хватает сил подняться, он скорее ползёт на коленях те семь-десять футов, что отделяют его от Зимнего. Падает на ступеньку рядом и заставляет повернуться к себе. На верхней губе Зимнего Солдата дорожки подсохшей крови. И никак не высыхающие дорожки слёз сбегают по его щекам. — Не могу больше... Не могу... — слышит Рамлоу. — Сколько можно... Снова... Сколько... Отчего-то Броку кажется, будто этот судорожный шёпот не имеет отношения к воспоминаниям. «Сколько можно» — сколько ещё Солдату взваливать на себя такое, что ни одно живое существо, по сути, не в силах понести. «Сколько можно» выплескивать больше сил, чем есть даже в нём, и раз за разом совершать немыслимое, невыполнимое. Брок обхватывает его за плечи одной рукой, заставляет улечься набок и позволяет вжаться лицом в свои ноющие от падения рёбра. — Всё хорошо, детка, — бормочет он, гладя Зимнего по растрёпанным, мокрым от пота волосам. — Ты справишься. Ты сильный. Всё будет хорошо. Ты умница. Ты такой молодец. Держись. Они так и остаются в этом положении всё время, пока СТРАЙК хотя бы частично приходит в себя, начинает медленно шевелиться, вставать и делать что-то, подходить за приказаниями... Пока в сгустившейся над лесом ночной темноте с неба не падают длинные белые лучи прожекторов и на шоссе не принимаются снижаться прилетевшие по тревоге военные вертолёты.