Часть 11

      Новый Орлеан пах так, как пахнут города, которые видели слишком много. Влажный воздух, смешанный с ароматом старого дерева, жасмина, что вился вокруг кованых балконов, и чего-то сладковато-гнилостного — то ли цветы начали увядать, то ли время здесь текло иначе, медленнее, позволяя вещам разлагаться с достоинством. Розалина вдохнула этот воздух, стоя у машины, и почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не от страха, нет. Скорее от предвкушения.       — Я с тобой, — сказала она Ребекке, плюхаясь на заднее сиденье такси и захлопывая дверь перед носом Клауса. — Твой брат слишком пафосный для меня сегодня.       Ребекка усмехнулась, глядя на неё в зеркало заднего вида, и кивнула водителю.       — Будет весело, — сказала она, и в голосе её послышалось то самое нетерпение, которое бывает только у тех, кто прожил слишком долго, чтобы скучать по обычным развлечениям, но всё ещё умел находить в них удовольствие.       Они ехали по узким улочкам, и Розалина смотрела на проплывающие мимо дома. Старые, с облупившейся краской, с балконами, где висели горшки с цветами и сушилось бельё. Где-то играла музыка — джаз, медленный и тягучий, словно патока.       Где-то смеялись люди, и их голоса смешивались с шумом мотора и ветром, врывавшимся в приоткрытое окно. Розалина закрыла глаза на мгновение, позволяя городу войти в неё. Она чувствовала каждый звук, каждый запах, каждое движение воздуха. И это было почти слишком.       Она не знала, сколько они ехали. Может, десять минут, может, полчаса. Время в этом городе текло иначе. Когда такси остановилось у высокого здания с неоновой вывеской, Розалина вышла на тротуар и почувствовала, как под ногами слегка покачивается асфальт — или это у неё в голове всё ещё покачивалось от долгой дороги.       — Идём, — Ребекка взяла её под руку и потянула внутрь. — Там есть одна вещь, которую ты должна попробовать.       Бар, куда они попали, был не похож на те, что видела Розалина раньше. Полумрак, красный свет, бархатные диваны и музыка — громкая, но не агрессивная, такая, что обволакивала, заставляла забыть, где ты и кто ты. Розалина села на высокий стул у стойки, закинула ногу на ногу и заказала виски. Двойной. Без льда.       Ребекка окинула её взглядом, но ничего не сказала. Она сама заказала коктейль, розовый, с зонтиком, и улыбнулась бармену такой улыбкой, от которой у любого смертного подкосились бы колени. Но бармен, как оказалось, был не смертным. Розалина почувствовала это — что-то тёмное и древнее под его кожей. Ещё один вампир. Ещё один монстр. Ещё один.       — Ты чувствуешь их? — спросила Ребекка, наклоняясь к ней. — В этом городе много мест для нас.       — Я чувствую, — кивнула Розалина, делая глоток. — Я теперь всё чувствую.       Она смотрела на свои руки. Бледные, с выступающими венами, с длинными пальцами, которые всегда казались ей слишком худыми, даже когда она была человеком. Теперь они были такими же, только холоднее. Она поднесла стакан к губам и почувствовала, как виски обжигает горло — приятно, знакомо, по-человечески.       — Ты слишком много думаешь, — заметила Ребекка, отпивая из своего бокала. — Я вижу это по твоим глазам. Ты везде ищешь смысл. Не надо. Просто будь здесь.       Розалина усмехнулась. Это было смешно — слышать такое от той, кто провёл в бессмертии больше века. Но она была права. Розалина слишком много думала. Слишком много анализировала. Слишком много боялась.       — Ладно, — сказала она, допивая виски и ставя стакан на стойку. — Давай, показывай, что тут есть.       Они пили. Потом Розалина заметила, как Ребекка обменивается взглядом с каким-то парнем — высоким, смуглым, с цепью на шее и наглой улыбкой. Через пару минут она уже танцевала с ним в центре зала, обвив его шею руками, и выглядела так, будто забыла, что у неё есть брат, который ждёт её в отеле. Или, может быть, она просто не хотела помнить. Розалина понимала это. Она и сама не хотела ничего помнить.       Бармен поставил перед ней ещё один стакан, и она взяла его, не глядя. Где-то на задворках сознания пульсировала мысль о том, что она пьёт слишком много, что алкоголь не убьёт её, но может ослабить контроль. Она отогнала эту мысль. Ей было плевать. Она хотела забыть. Забыть, как умирала в собственной постели. Забыть, как просыпалась от кошмаров, в которых убивала друзей. Забыть, что Деймон смотрел на неё так, будто она была его последней надеждой.       — Эй, — кто-то коснулся её плеча, и она резко обернулась. Парень — человек, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и улыбкой, которая должна была быть обаятельной, но казалась Розалине липкой. — Ты одна?       — Нет, — ответила она, даже не стараясь звучать вежливо. — Я с подругой. И с этой штукой, — она постучала пальцем по стакану. — И мы уже встречаемся.       Парень хмыкнул, но не ушёл. Он присел на соседний стул, и Розалина почувствовала, как её раздражение начинает расти.       — Ты не похожа на местную, — сказал он, наклоняясь ближе. — Ты откуда?       — Я из места, где людей посылают лесом, когда те надоедают, — ответила она, поворачиваясь к нему с ледяной улыбкой. — Угадай, куда ты сейчас отправишься.       Он сглотнул, и Розалина увидела, как в его глазах мелькнул страх. Он встал и отошёл, бормоча что-то себе под нос. Она проводила его взглядом и почувствовала, что внутри неё распускается что-то тёмное и холодное. Ей нравилось, когда люди боялись.       Ребекка к тому моменту уже исчезла с танцпола. Розалина оглядела зал, но не нашла её. Скорее всего, она ушла курить или трахаться в туалете. И то и другое для новообращённой в этом городе было делом привычным.       Розалина поднялась, чувствуя, как алкоголь ударил в голову. Она пошатнулась, но удержалась за стойку. Нужно было выйти на воздух. Немного протрезветь. Или наоборот — ещё сильнее напиться. Она не знала.       На улице было прохладно, и влажный воздух ударил в лицо, заставляя кожу покрыться мурашками. Розалина присела на ступеньки у входа, достала из кармана сигареты и зажгла одну. Она сидела так, глядя на проходящих мимо людей. Семейная пара, которая о чём-то спорила. Компания подростков, которые громко смеялись и толкали друг друга. Одинокая женщина с собакой, которая тянула поводок и лаяла на каждого прохожего. Город жил своей жизнью, и она была его частью — чужой, потерянной, но всё равно частью.       Она докурила сигарету и зажгла следующую. Голова кружилась, мысли путались, и она пыталась собрать их в одну нить, но они всё время распадались. Она думала о том, зачем она здесь. О том, что она делает. О том, что её ждёт. Ответа не было. Не было вообще ничего, кроме этого влажного воздуха и гулкого шума города.       — Одна? — раздался голос, и она вздрогнула, потому что он возник из ниоткуда. Она повернулась, и увидела его. Клаус. Он стоял у входа, прислонившись к стене, и смотрел на неё с той особенной ленцой, которая делала его одновременно опасным и притягательным.       — А ты откуда? — спросила она, и голос её дрогнул, хотя она старалась, чтобы этого не случилось.       — Ведьма оказалась слишком болтливой, — ответил он, медленно подходя к ней. — Я оставил её до завтра.       — И сразу ко мне? — она усмехнулась, затягиваясь сигаретой. — Я польщена.       Клаус взял у неё сигарету, затянулся и выбросил вниз.       — Ты всегда пьяная, когда я тебя нахожу, — сказал он, наклоняясь к ней, и в голосе его звучало одновременно любопытство и осуждение.       — Я всегда пьяная, когда мне скучно, — ответила она, поднимаясь на ноги. Она чувствовала, что ноги слегка подкашиваются, но не позволяла себе показывать слабость. — А жизнь вообще скучная штука.       Он взял её за руку, и она почувствовала, как его пальцы сжались вокруг её запястья. Холодные, сильные, уверенные.       — Идём, — сказал он, и в голосе его была команда.       Розалина хотела возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на него, пытаясь понять, что происходит. В его золотистых глазах, которые казались почти чёрными в тусклом свете уличных фонарей, мелькнула искра. И что-то в этой искре заставило её перестать сопротивляться.       Они шли по улице, и она едва понимала, куда направляется. Её шаги были нетвёрдыми, и он поддерживал её за локоть, не давая упасть. Город проплывал мимо, как размытое пятно — огни, тени, лица, которые она не запоминала. В голове шумело, но шум этот приятно заглушал мысли.       Она почти не помнила, как они оказались у стены в каком-то переулке. Или, может быть, это произошло сразу, как только они свернули за угол. Он вжал её в холодный кирпич, и она почувствовала его губы на своей шее. Она втянула воздух, ощущая, как его дыхание обжигает кожу. Ей нравилось это чувство — быть живой, быть настоящей, чувствовать, что она не просто кусок плоти, который не может умереть. Она вцепилась в его плечи, притягивая его к себе ближе.       — Веди, — выдохнула она, когда он отстранился. — Только скажи, что мы не будем на улице.       — Я знаю одно место, — сказал он, усмехнувшись, и она почувствовала, как его пальцы сжали её бёдра.       Они не пошли ни в отель, ни в особняк. Он привёл её в какой-то дом — старый, с высокими потолками и деревянными полами, которые скрипели под ногами. Она заметила картины на стенах, книжные шкафы, пустые бутылки на столе. Она не успела разглядеть ничего больше, потому что он повернул её к себе, и она уже не думала ни о картинах, ни о книгах, ни о том, где она находится.       Он был грубым. Не жестоким — грубым. Его руки сжимали её так, что на коже оставались синяки. Его губы двигались по её телу с такой уверенностью, будто он делал это тысячу раз — может, так и было. Розалина не сопротивлялась. Она вцепилась в его волосы, царапала его спину, выгибалась под ним, теряя контроль над каждым движением. Она хотела, чтобы он продолжал. Она хотела, чтобы он не останавливался.       Они двигались в темноте, и она чувствовала, как мир сужается до его тела, до его дыхания, до его голоса, который срывался на шёпот, когда он произносил её имя. Она не слышала ни улиц, ни музыки, ни своего собственного сердцебиения. Только его. Только их.       Когда всё закончилось, она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как её тело медленно возвращается в реальность. Клаус лежал рядом, и его рука лежала на её животе, тяжелая и горячая.       — Ты такая странная, — сказал он, и в голосе его слышалась усмешка.       — Я всегда была странной, — ответила она, поворачиваясь к нему и глядя на его профиль в темноте. — Ты просто не знал, что это так приятно.       Он повернулся к ней, и в темноте она увидела блеск его глаз.       — Ты не боишься меня, — сказал он, и это было утверждение.       — А должна? — спросила она, приподнимаясь на локте.       — Большинство людей боятся, — сказал он. — Даже те, кто говорит, что нет.       — Я не большинство, — ответила она, усмехнувшись. — Тем более смазливые антагонисты всегда были моей слабостью.

***

      Они лежали в тишине, и она слушала его дыхание. Город шумел за окном, но здесь, в этой комнате, было тихо. Почти спокойно. Розалина чувствовала, как её тело начинает расслабляться.       — Как там твоя ведьма? — спросила она, наконец. — Всё, что надо, выяснил?       Клаус вздохнул.       — Не совсем, — ответил он, и в голосе его послышалась усталость. — Ей нужно больше времени. А у меня его нет.       — У тебя всегда есть время, — усмехнулась она. — Ты живёшь вечно.       — Это не значит, что я могу позволить себе ждать, — ответил он. — Я привык действовать быстро.       — Ты привык действовать, — сказала она, приподнимаясь на локте и глядя на него. — А думать начинаешь потом.       Он усмехнулся.       — Ты знаешь меня лучше, чем я думал.        — Поверь, у гибридов или кто ты там и людей в характере не такие уж большие отличия. Ты типичный Билли задира.       — Худшее сравнение в моей жизни, спасибо.        Розалина не знала, сколько они лежали. Может, час, может, два. Время в этом городе текло иначе. Она чувствовала, как усталость накрывает её, и закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Впервые за долгое время она не пыталась убежать. Она была здесь, с ним.       Она проснулась от того, что кто-то касался её волос. Она приоткрыла глаза и увидела его — он сидел на краю кровати, одетый, и смотрел на неё с непроницаемым выражением лица.       — Мне пора, — сказал он. — Дела.       — А меня зачем будить? Давай, ведьме привет, — ответила она, не открывая глаз.       Она слышала, как он вышел из комнаты, как закрылась дверь. И когда шаги затихли, она перевернулась на спину и уставилась в потолок.       На столе лежала записка. Она взяла её, прочитала и усмехнулась. «Будь как дома. К.»       Она скомкала бумагу и закинула в урну. И, зевнув, потянулась за сигаретами.       Утро было серым и влажным. Розалина сидела на подоконнике, глядя на улицы, которые просыпались, и курила. Город дышал, но ей казалось, что он дышит ею. Она думала о том, что будет дальше.