Like Pulling Teeth

В такие унылые пятничные дни, как сегодня, Гермионе Грейнджер часто приходится напоминать себе о целях, которые она зарубила себе на носу после Битвы за Хогвартс: Шаг первый — дать себе время, чтобы пережить утрату. Она и большая часть Ордена Феникса отложили горе в долгий ящик, слишком занятые поисками крестражей и банальным выживанием во время войны. Шагом вторым было восстановить силы и попытаться вернуться хоть к какой-то нормальности и привычному распорядку. Гермиона умело совместила оба: организация и помощь другим стали для неё настоящим исцелением. Шаг под номером три был самым сложным: найти родителей в Австралии, вернуть им утраченные воспоминания с помощью опытного Целителя Разума и вернуть их к прежней жизни в Лондоне. После войны Гермиона взяла академический отпуск, решив вернуться в мир магглов, чтобы провести время с родителями перед тем, как в июне начнутся летние стажировки в Министерстве магии. Этот переходный период восстановления включал множество дней, проведённых за помощью в организации новой стоматологической практики её родителей. В основном её работа заключалась в административных задачах, но также включала взаимодействие с новыми пациентами и планирование встреч, так как их нынешний администратор работал неполный рабочий день. — Гермиона, дорогая, прикроешь меня? — поинтересовался отец, выходя из кабинета лёгкой пружинистой походкой. — Я обедаю с твоей матерью, у меня ведь нет приёмов больше часа. Он снял с вешалки пальто и небрежно накинул его на плечи. Рыжие волосы упали на лоб. — Тебе что-нибудь принести? Гермиона поднялась с кресла, убирая стопку подписанных документов. — Нет, спасибо. Я только что перекусила сырными крекерами. — Отлично. Я ненадолго. Он схватил зонт у входной двери. — Если кто-то зайдёт без записи, скажи, что в понедельник у мамы есть свободные окна. — Хорошо. Приятного аппетита, — ответила Гермиона, провожая его тёплой улыбкой. Она наблюдала, как он мучительно пытался раскрыть зонт. Шепотом, без палочки, она произнесла заклинание, чтобы помочь ему, прежде чем дождь успеет промочить его пальто насквозь. Рабочее кресло заскрипело, когда Гермиона села обратно. Открыв журнал записей, она проверила, не ошибся ли отец с расписанием — он всегда был рассеяннее матери. Действительно, следующий пациент придёт только через полтора часа. Как раз хватит времени, чтобы разобраться с очередной стопкой бумаг. Но, к её глубокому сожалению, план продержался ровно три минуты. На четвёртой минуте после ухода отца раздался звонок в дверь — кто-то пришёл не по записи. Прикусив конец ручки, Гермиона подняла взгляд… и её сердце пропустило два удара. За дверью стоял последний человек, которого она ожидала увидеть в маггловском районе Лондона. Драко, мать его, Малфой. Когда их взгляды встретились, она в ужасе отпрянула от дверного проёма. Гермиона уронила ручку, резко выпрямившись. Драко стоял неподвижно, слегка приоткрыв рот, но когда он собирался уйти, его рука взметнулась к левой стороне челюсти, и он скривился от боли. Он тяжело вздохнул, смиренно опустил голову, потом провёл ладонью по влажным от дождя платиновым волосам. Встряхнул капли с лацканов длинного, угольно-чёрного двубортного пальто и, недолго думая, толкнул дверь. Как только бывший Пожиратель смерти переступил порог, Гермиона вскочила на ноги, ошеломлённая внезапностью этой встречи после того, как не видела его почти год. Последний раз она видела Драко Малфоя на суде после окончания войны. Она и Гарри выступили в его защиту. Без их показаний его бы отправили в Азкабан. Но вместо этого Драко был приговорён к году заключения в специальном учреждении для несовершеннолетних, где реабилитируют последователей Волдеморта, не достигших 18 лет и совершивших преступления средней тяжести. Поскольку Драко использовал только заклинание Империус и никогда не совершал убийств, Министерство сочло его заслуживающим искупления. Особенно после того, как стало известно, что он притворялся, будто не узнаёт Гарри, Гермиону и Рона, когда их держали в плену в поместье Малфоев. За год затянувшаяся кожа на предплечье всё равно зудела каждый раз, когда в памяти всплывал Малфой-мэнор. Беллатриса вырезала оскорбление «грязнокровка» проклятым клинком, что оставлял шрамы навсегда, и целителям пришлось обратиться за советом к лучшим специалистам по снятию проклятий, которых только могло предложить Министерство. — Малфой, — выдохнула Гермиона. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Привет, Грейнджер, — сглотнул Драко. — Давно не виделись. — Эм… — он кашлянул в кулак и указал на левую сторону челюсти. — Зуб… зуб болит. Гермиона нахмурилась. — Нет, я имею в виду, какого чёрта ты делаешь в маггловском Лондоне? Драко вдохнул поглубже, расстёгивая пальто. — Реабилитация, — ответил он. — Меня выпустили на три месяца раньше за хорошее поведение. Он аккуратно повесил дорого выглядящее пальто на крючок. — Но до конца срока я обязан посещать общественные работы. Поттеру показалось очень забавным предложить Министерству отправить меня в маггловское общество — мол, так я лучше их пойму и избавлюсь от старых предрассудков. Гермиона невольно хихикнула. — Даже не знаю, это одна из самых блестящих идей Гарри или самых идиотских. Лицо Драко смягчилось. — Всю прошлую неделю я работал в местном благотворительном магазине, который находится дальше по улице. Каждый вечер я прихожу домой, пропахший молью, пылью и старушечьими духами. К тому же у меня теперь около сотни внучек, которых я якобы обязан приглашать на ужин в ближайший месяц. — Звучит… весьма реабилитирующе, — поддела его Гермиона. Драко шумно выдохнул носом. — Несомненно. — Почему именно Хэмпстед? На самом деле ей хотелось спросить другое: Ты знал, что я живу здесь? — Ещё одна идея Поттера, — с плохо скрытым раздражением ответил Драко, делая шаг ближе к стойке администратора. Он положил руку на стойку, и в электрическом свете блеснула серебряная запонка в виде дракона, чей изумрудный глаз подмигнул девушке. — Хотя, конечно, он забыл упомянуть, что ты тут живёшь, — с явной наигранной неприязнью добавил он. — Знаешь, я начинаю думать, что я ему не нравлюсь. Её равнодушное выражение лица такое же наигранное; шутка была довольно забавной. Гермиона, хорошо знакомая с порой извращённым чувством юмора своего лучшего друга, может допустить, что это «упущение» вовсе не было случайным. — Да что ты? Кому бы не хотелось в друзья холодного, расчётливого труса? Губы Драко дёргаются, и он приподнимает бровь, будто бы впечатлён, но вскоре его внимание переключается на наряд Гермионы: розовую шёлковую блузку и коричневую юбку-карандаш. — Все маггловские секретарши одеваются так же уныло, как ты? — Бог ты мой, кто бы говорил, — парирует она, разглаживая юбку. — Осмелюсь предположить, что не многие волонтёры благотворительного магазина приходят на работу в таких облегающих костюмах-тройках. В такое наряды обычно одевают покойников в морге, хотя даже мёртвые имеют приличие молчать, когда их мнение уже никому не интересно. — О, посмотрите-ка! Золотая девочка Поттера отрастила коготки, — насмешливо сказал Драко, поправляя галстук. — К твоему сведению, этот безупречно сшитый костюм стоит дороже, чем месячная аренда этого места. Его взгляд скользит по стойке регистрации, старому тёмно-синему ковру и рельефному потолку. — Мерлинова борода, Грейнджер, какого хрена ты тут делаешь, когда могла бы уже стажироваться в Министерстве? — Это стоматологическая клиника моих родителей, — Гермиона скрещивает руки на груди и одаривает бывшего врага уничижающим взглядом. — Они открылись всего несколько месяцев назад, и я им помогаю. — Как трогательно. — Драко растягивает губы в ухмылке, будто её доброта его оскорбляет. Гермиона сжимает губы в тонкую линию, а затем резко отвечает: — Если тебя что-то не устраивает, в Лондоне полно других стоматологов. — Увы, но я не могу ждать, мне больно, — ворчит он, снова показывая на челюсть. — Тебе повезёт, если ты вообще где-то запишешься сегодня, даже с экстренным случаем, в чём я сомневаюсь. Ты вообще зарегистрирован у какого-нибудь стоматолога? Драко смотрит на неё так, будто у неё внезапно выросла вторая голова. — Ведьмам и волшебникам не нужны зубные врачи, когда целители и магия всегда под рукой. Гермиона закатывает глаза. Малфой разговаривает с ней, словно с невежественной магглой, и это нисколько её не удивляет, но всё равно бесит. — Тогда используй обезболивающее заклинание, пока не доберёшься до целителя. — У меня нет палочки, Грейнджер! Я магический, блять, импотент! — в собственном всплеске эмоций его щёки заливает краска, но спустя мгновение взгляд стекленеет, словно он пытается заглушить чувства окклюменцией. — Мне запрещено пользоваться магией, пока я не отработаю своё общественное наказание и не вернусь в волшебный мир. Теперь он выглядит отстранённым, почти подавленным. — Какая жалость, — фыркает Гермиона, усмехаясь, когда он раздражённо сверлит её взглядом. — Видимо, тебе придётся терпеливо ждать записи в другом месте. Кожа под левым глазом Драко дёргается. — У меня меньше часа, прежде чем я должен вернуться в эту чёртову лавку. Поверь, если бы у меня был хоть какой-то другой вариант, я бы сюда не пришёл, — он резко хватает ручку с её стола и указывает ею на неё, серебряный перстень на его пальце блеснул в свете ламп. — Когда я увидел твою вечно недовольную физиономию в окне, я долго выбирал, какую боль предпочесть: ту, что в челюсти, или ту, которую я неизбежно испытаю в заднице из-за твоего высокомерия. — Моего высокомерия?! — Гермиона повышает голос в ответ. — Ты самое надменное, самовлюблённое членистоногое, которое мне доводилось встречать! Он прищуривается и облизывает губы. — Тебе нравится называть меня членистоногим, да, Грейнджер? Он тянется через стойку и размашисто вписывает своё имя в её журнал записи. — Интересно, почему именно это слово первым приходит тебе в голову, когда ты думаешь обо мне? Щёки Гермионы заливает румянец. — Если ты намекаешь на то, о чём я думаю, то ты чертовски ошибаешься. — Скажи это ещё раз, но медленнее, — приказывает Драко, и у неё в животе что-то предательски сжимается от его низкого, тягучего голоса. — Член…истоногое. — Реабилитация явно не пошла на пользу твоей зрелости, — огрызается она. — Если повторение этого слова заставит тебя убраться, то пожалуйста. Малфой, ты огромный… член. Доволен? В глазах Драко на мгновение вспыхивает азарт, и сердце Гермионы предательски пропускает удар. — Замени «ты» на «у тебя» и распахни свои огромные карие глазки пошире. А ещё лучше — ахни перед этим. Это всегда льстит самолюбию. Гермиона отступает на шаг, передёрнув плечами. — Ты отвратителен. Драко морщится, когда его челюсть непроизвольно сжимается от раздражения. — Мне больно, — сквозь зубы выдаёт он, моментально теряя своё веселье. — Ладно. Что тебе нужно? Сколько? Он достаёт из кармана толстую пачку наличных. — Пяти тысяч маггловских фунтов хватит? Я не в курсе, сколько берут зубные врачи. Когда он швыряет деньги на стойку, Гермиона вздрагивает. Её родители редко зарабатывают столько за неделю, не говоря уже об одном дне. — Этого… — она сглатывает, — достаточно. Она быстро сгребает деньги и запирает их в ящике — Отлично, — Драко выпрямляется, глядя на неё сверху вниз, пока возится с манжетами. — Умнейшая ведьма своего поколения уж точно справится с зубом за считанные минуты. Веди. От его самоуверенности Гермиона чуть не спотыкается. — О нет, Малфой, я не… — она запинается, и он наклоняет голову, ожидая. — Ты не… можешь закончить предложение? — поддевает он. — Ты не… способна передвигаться, как трезвый человек? Когда она продолжает молчать, он раздражённо вздыхает. — Давай уже, Грейнджер. Используй обезболивающее заклинание и займись делом. Я не могу ждать весь день. Ты не — что? Гермиона сверлит его взглядом, но в глубине души она уже вынашивает хитрый план. Гарри и Рон с радостью поддержали бы его, просто ради смеха. Она не склонна к мелким пакостям, но Драко Малфой — это особый случай. — Я не готова к приёму ещё одного пациента, — с наигранным сожалением объявляет она, торопливо подбегая к входной двери и запирая её. — К сожалению, у нас закончился лидокаин, так что придётся использовать закись азота. — Ладно, — протягивает Драко, недоверчиво щурясь. — Но тут же нет магглов. Почему бы просто не применить магию? Гермиона с усилием удерживает себя от взгляда в сторону спрятанной под бумагами палочки. — Я её забыла. Я ей почти не пользуюсь в последнее время. Гермиона ведёт Драко в кабинет её родителей и жестом указывает на стоматологическое кресло. — Садись. Драко с отвращением смотрит на кресло. — Оно хотя бы чистое? — Более чем, — Гермиона заходит за его спину и начинает стягивать пиджак с его плеч, надеясь, что таким образом ему будет проще расслабиться и принять неизбежное. Древесный аромат его одеколона оказывается настолько приятным, что почти заглушает резкие цитрусовые нотки дезинфицирующих средств, щиплющих нос. Драко бросает на неё странный взгляд через плечо, но всё же позволяет снять с себя пиджак. Пока она вешает его на спинку стула, он отряхивает сиденье, прежде чем опуститься на него, сохраняя напряжённую позу. — Откинься назад, — командует Гермиона, резко наклоняя спинку кресла и толкая его в грудь. Парень отклоняется назад, пока он не оказывается почти в горизонтальном положении. Его твёрдые мышцы груди вздрагивают под её ладонями, и она быстро убирает руки, словно прикосновение к нему обжигает её. Он, должно быть, каждый день тренировался в этом своём исправительном центре, от скуки, думает она, старательно пытаясь не представлять его без рубашки, с каплями пота, стекающими по рельефному торсу… и, конечно же, с треском проваливается. Драко резко втягивает воздух и тут же бросает на неё злобный взгляд. — Поосторожнее, Грейнджер! Ты только что добавила ещё один пункт к моему растущему списку неприятностей. — Не будь таким нытиком, — ухмыляется она, включая лампу над его головой. От яркого света Драко щурится и шипит: — А предупредить нельзя было? — Ты что, вампир? — Гермиона открывает ящик, достаёт инструменты отца и раскладывает их на столике рядом с креслом. — Открой рот. Она натягивает медицинские перчатки, и скрип латекса в тишине стерильного кабинета только усиливает неловкость момента. — Забыл, какая ты властная, — ворчит он, но повинуется. Гермиона наклоняется над ним, прижимая шпателем язык сильнее, чем необходимо. Драко давится и отбрасывает её руку. — Какого хрена, Грейнджер?! Ты что, пытаешься меня задушить?! — У тебя язык слишком большой, он мешает! — Большинству женщин это нравится, — парирует Драко, расплываясь в хищной улыбке. Гермиона чувствует, как в животе разгорается предательский жар, но она лишь одаривает его презрительным взглядом. — Ты хочешь, чтобы я определила проблему, или нет? Драко закатывает глаза, но расслабляется в кресле и снова открывает рот. — Не двигайся. Гермиона возобновляет осмотр, на этот раз не так грубо надавливая на язык. Когда он облегчённо выдыхает, его мятное дыхание щекочет её кожу. Она невольно вдыхает глубже, будто пропуская воздух из его лёгких в свои. Внутри неё что-то странно замирает от этой мысли. Она с трудом сохраняет ровный голос, когда объявляет: — Сейчас я буду проверять твои нижние левые моляры . Скажи, если будет больно, — свободной рукой она берёт инструмент с изогнутым остриём: отец называет его «исследователь», но настоящее название Гермиона так и не запомнила. Когда она подносит инструмент к его зубам, Драко напрягается, но, к её удивлению, не отстраняется, а покорно даёт ей закончить осмотр. Гермиона постукивает кончиком инструмента по углублениям в его задних зубах, ища трещины или дыры. Она, может, и не квалифицированный стоматолог, но много раз видела, как работают её родители, и эта часть не такая уж и сложная. Боль будет лучшим индикатором. Гермиона осторожно простукивает зубы в поисках трещин. На третьем моляре он вдруг вскрикивает — острие легко проваливается в крошечную щель в эмали. Драко дёргается, а Гермиона так резко отшатывается, что едва не роняет инструмент. Она ожидала почувствовать злорадное удовлетворение, но вместо этого в груди неприятно сжимается от вины. — Прости, — пробормотала она. Драко хмурит брови, явно озадаченный. — Мисс великолепная-и-никогда-не-ошибающаяся Гермиона Грейнджер извиняется перед бывшим Пожирателем Смерти? Какая честь. — На твоём месте, Малфой, я бы меня не подкалывала, — ухмыляется она, поднимая инструмент и покручивая его в пальцах. — Потому что я тоже могу тебя подколоть. Ты ведь хочешь получить удовольствие, когда я проникну этим в твой рот? — А ты пользуешься этим для того, чтобы получать… удовольствие, Грейнджер? — протягивает он низким, насмешливым голосом. — Всегда подозревал, что за твоим образом хорошей девочки скрывается что-то извращённое, но даже и подумать не смел, что ты в таком восторге от садо-мазо. Гермиона с грохотом роняет инструмент на стол, от чего оба вздрагивают. — У тебя трещина в моляре, — сообщает она, стараясь скрыть улыбку, пока готовит баллон с закисью азота. — Скорее всего, под ней уже началось воспаление. — Ладно, — хмурится он. — Что ты можешь сделать, чтобы это исправить? — Боюсь, это уже не исправить, — говорит она, стараясь скрыть улыбку и смешок в голосе, а затем невинно пожимает плечами. — Придётся удалить зуб. — ЧТО?! — Драко в ужасе распахивает глаза. — Маленькая трещина, и ты уже хочешь вырвать мне зуб?! Мне восемнадцать, а не восемьдесят! Гермиона пожимает плечами. — Тут уже ничего не поделаешь. Зуб мёртв, и инфекция будет только распространяться, пока не затронет всю челюсть, — она подсоединяет пластиковую маску к баллону. — Выбор за тобой: я вырываю его сейчас или ты ждёшь, пока целители вылечат его магией. — Я могу вернуться в магический мир только в воскресенье… Он протянет до этого времени? Она снова пожимает плечами. Драко стискивает зубы… и тут же стонет от боли, вновь прижимая ладонь к щеке. — Возможно, — равнодушно отвечает Гермиона. — Или твой зуб может расколоться на маленькие кусочки в следующий раз, когда ты сожмёшь челюсть. Удалять его тогда будет сложнее… И намного больнее. К тому же, есть риск сепсиса. У маглов он смертелен. Драко передёргивается, но потом с досадой цедит: — Я не магл, чёрт возьми. — Но ты сейчас не можешь пользоваться магией и застрял в магловском мире. Ты хотя бы знаешь, где ближайшая больница? Она изо всех сил старается выглядеть серьёзной, но вид его нахмуренного лица заставляет её губы дрожать от сдерживаемого смеха. Она быстро откашливается, скрывая улыбку. Нерешительность сверкает в глазах Драко, пока он взвешивает возможные варианты. Он смотрит на Гермиону, прищурившись, словно пытаясь её разгадать. Она сохраняет нейтральное выражение лица. Он раздражённо фыркает. — Ладно. Я наверняка смогу отрастить новый зуб, когда выберусь из этой магловской дыры. Когда он выпрямляется в кресле, от него волнами исходит напряжение, и парень сжимает подлокотники так, что костяшки его пальцев белеют. — Действуй. Но только сначала дай мне приличную дозу этого вашего магловского обезболивающего. Гермиона кивает и надевает маску на его нос и рот. Включая подачу газа, она чувствует, как в животе завязывается узел. Не слишком ли далеко она зашла? В изначальном плане мести она лишь хотела его напугать, а теперь действительно готовится удалить ему зуб, а ведь она никогда раньше не проводила эту процедуру. Если её родители об этом узнают, они будут в ужасе. Драко вдыхает закись азота, как будто это последний глоток воздуха в его жизни. — У этого есть какие-нибудь побочные эффекты? — Эм… — Гермиона лихорадочно вспоминает объяснения родителей. — Сонливость, тошнота, головокружение, сухость во рту… В худшем случае рвота. — Чудесно, — сухо отзывается он. — Именно то, что мне нужно: унизиться и ещё больше поставить себя в неловкое положение. На губах Гермионы играет едва заметная улыбка. — Будем надеяться, тебе достанутся только забавные побочные эффекты. Драко хмурится. — Забавные? Что ты имеешь в виду? Она прибавляет газ. — Скоро сам поймёшь. После ещё одного глубокого вдоха его глаза затягивает лёгкая дымка. Его напряженные мышцы заметно расслабляются, а выражение лица смягчается. — О-о-о, ясно, — бормочет он, наклоняя голову набок, а затем медленно поднимая её. — Офигеть. Гермиона не уверена, какая дозировка считается безопасной, и чуть убавляет подачу. — Ты всё ещё чувствуешь боль? — Уже не так сильно, любовь моя, — отвечает он. Его голос звучит легко, а речь становится более небрежной. От неожиданной нежности Гермиона шокированно моргает, по её телу разливается тепло. — Но мне больно. Так больно. — Где? — Здесь, — Драко хватает её руку и прикладывает к своему сердцу, от чего у Гермионы перехватывает дыхание. — И вот здесь, — добавляет он, ведя их сцепленные руки ниже — туда, где отчётливо становится видно напряжение в его брюках. — Малфой! — взвизгивает и вырывается Гермиона, когда до неё доходит. Драко громко смеётся. — Что ты так удивляешься? Я вот не удивлён. — Ч-что?! Он машет рукой между ними. — То, как мы сцепились языками… Это были лучшие предварительные ласки в моей жизни. — Ты под кайфом, — Гермиона убавляет подачу газа, пытаясь свалить вину за охвативший её жар на смущение. — Замолчи и постарайся расслабиться. Она поднимается со стула и берёт в руки инструмент для удаления зуба, чувствуя, как ладони становятся влажными. Ситуация выходит из-под контроля. — Твои духи так вкусно пахнут розами, — невнятно продолжает Драко. — Я был под кайфом с той самой секунды, как уловил этот аромат. Она снова встаёт рядом с креслом, надеясь, что этот поток бессмыслицы утихнет. — И волосы… Если не ошибаюсь… шампунь с кокосом? Вкусный. Он протягивает руку и подцепляет локон, пропуская его между пальцами. Гермиона замирает, лёгкие отказываются работать. — Не говори Грейнджер, это секрет, но мне всегда нравились её буйные, кудрявые волосы, — бормочет он. — Хочется гладить их, как кису. У неё ведь есть кот. Уродливый рыжий ублюдок. Гермиона готова возмутиться, но тут он добавляет: — Она, кстати, совсем не уродливая. К сожалению. О, Мерлин, как бы я хотел погладить её киску… если ты понимаешь, о чём я. Драко пытается подмигнуть, но получается только усиленно моргать. От такого явного сексуального намёка у Гермионы участился пульс, а рот приоткрылся от изумления. Она знала, что закись азота развязывает языки, но не думала, что это так эффективно на волшебниках. Возможно, она сможет использовать это в своих интересах и отомстить менее агрессивным способом. Вместо того чтобы вырывать зубы, она может вытянуть из своего бывшего врага несколько правдивых признаний. Признаний, которые она сможет использовать против него до конца жизни. Гермиона кладёт инструмент обратно на стол. — Малфой, если бы я была чистокровной, ты бы всё равно меня ненавидел? — спрашивает она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал скорее как проявление интереса, чем как хитрый намёк. Лицо Драко мгновенно становится серьёзным. — Ты думаешь, я тебя ненавижу? — Разве нет? — она садится обратно. — Ты ненавидел меня в школе и во время войны. Он сдвигает маску на подбородок и вздыхает. — Грейнджер, сколько бы я ни пытался, я не смог тебя возненавидеть. Да, ты меня раздражала — и до сих пор раздражаешь. Ты всегда побеждаешь. Во всём. Чересчур умная, чересчур смелая, чересчур… добрая. Он пытается бросить на неё сердитый взгляд, но глаза остаются мягкими. — Но именно из-за этого ненависть, которую пыталась во мне взрастить семья, так и не пустила корни. Бабочки порхают в животе Гермионы. — Тебя тоже сложно ненавидеть, — признаётся она. — Я думала, ненавидела тебя в школе, но потом… В шестом классе ты выглядел таким измученным… Я волновалась за тебя. После признания она прикусывает губу, заставляя себя замолчать. Она хотела раскрыть его правду, а не свою. Лицо Драко помрачнело, на него словно набежали тени, возвращая его к реальности. — Это и правда было мучение, — глухо говорит он. — Но после всего, что я сделал… и чего не сделал… я заслужил это. Гермиону снова затягивает в бездну прошлого, и вместе с его виной вниз летит её собственная. — Дамблдор и Снейп подвели тебя, — тихо говорит она. — Они знали, но молчали, пока не стало слишком поздно. Если бы они сказали правду раньше… дали тебе и твоей семье защиту… возможно… — Не надо, — шепчет Драко. — Сейчас я не в том состоянии, чтобы это обсуждать. Он возвращает маску на лицо и вдыхает глубже, словно пытаясь забыть этот разговор. — Прости, — вздыхает Гермиона. — Дай ещё раз взглянуть на зуб. Может, его и не придётся удалять. Взгляд Драко резко возвращается к ней. — Думаешь, сможешь меня вылечить, док? — Если будешь очень милым, — слегка улыбается Гермиона. Тёплый, почти ленивый смех выливается из Драко, как густой мёд, плавясь в воздухе и разрушая ледяную стену, которую Гермиона неизменно возводит в его присутствии. — О, ты даже не представляешь, как сильно я хочу быть милым для тебя. Жар разливается по её шее от его более низкого, хриплого тона. Она снимает с него маску, и парень широко открывает рот. Наклонившись над расслабленным Драко, Гермиона регулирует лампу, чтобы лучше осветить проблемный зуб. Она больше не может заставить себя продолжать свою месть, которая может причинить ему физическую боль. К её удивлению, его страдания почему-то её беспокоят. Но она пока не готова полностью раскрыть карты и достать палочку. — Я могу дать тебе антибактериальный ополаскиватель для рта, чтобы ты прополоскал, прежде чем я попробую запломбировать его, — говорит она. — Почему ты не ответила на мои письма? — неожиданно спрашивает Драко, заставая её врасплох. Гермиона поднимает глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Что? — Я написал тебе три письма после моего суда, но не получил ни одного ответа. Его взгляд вдруг становится яснее и сосредоточеннее — газ перестаёт действовать. У неё сжимается желудок, а сердце пропускает удар. Она пытается отстраниться, но Драко хватает её запястье, чтобы удержать девушку рядом. — Скажи мне, почему, — настаивает он. — Пожалуйста. Детская мольба в его голосе заставляет Гермиону заговорить: — Я боялась. После всего, что случилось… во время войны… Это было слишком. Она умалчивает о его бездействии в поместье Малфоев, хотя это и стало одной из причин её молчания. Она знает, что это воспоминание преследует его не меньше. Драко кивает, понимая. — Значит ли это, что ты так и не приняла мои извинения? На мгновение Гермиона пытается собраться с мыслями, чтобы разобраться в своих смешанных чувствах на этот счёт — на его счёт. Она вспоминает, насколько искренними были его извинения в письмах — честными до боли, полными благодарности. В последнем письме он практически умолял её ответить, даже если ответом будет поток оскорблений. Спустя все эти месяцы его последние слова до сих пор не выходят у неё из головы: «Готовый быть вечно терзаемым тобой, Д.М.» С одним вздохом Гермиона отпускает обиду, которую держала в себе годами. — Я прощаю тебя… За то, что сделали Волдеморт и Беллатриса. За то, кем тебя воспитала твоя семья. — Я больше не тот человек, — тут же говорит он. — Клянусь. Тот мальчишка, который говорил тебе ужасные вещи и молча стоял, пока тебя пытали… Драко сглатывает, и в его глазах блестят слёзы. — Это не я. Больше нет. — Я знаю, — тихо отвечает она. — Гарри рассказал, как сильно ты стараешься измениться. И сколько ты пожертвовал на восстановление Хогвартса. Драко чуть расслабляется, ослабляя хватку. — Материальная помощь не имеет ценности без активного личного участия. Я хочу что-то делать сам. Как только освобожусь. — Ты стараешься. Это видно. И это совсем не так просто, как может показаться со стороны, — поддерживает его Гермиона, снимая перчатки и бросая их на стол. Сейчас месть её совсем не волнует. — Не так уж это и сложно. Мне даже нравятся старушки, — с лёгкой усмешкой признаётся он. — Они подкладывают конфеты мне в карманы, когда думают, что я не вижу. Гермиона тихо смеётся, и Драко оживляется, внимательно наблюдая за ней. Его взгляд опускается на её предплечье и выражение лица становится задумчивым. — Я всё ещё тот самый самодовольный засранец, который любит выводить тебя из себя, но если кто-то снова сделает с тобой что-то подобное… я, блядь, убью его. У Гермионы перехватывает дыхание, а кожа покрывается мурашками. — Малфой. — Зови меня Драко, — тихо поправляет он, задирая её рукав вверх, и тонкий шёлк блузки скользит по коже, подобно прохладной воде. Гермиона колеблется. Оскорбительное слово, которое Беллатриса вырезала на её коже, может быть и исчезло, но память о нём навсегда останется шрамом в её душе. Драко проводит пальцами по её исцелённой коже, и она вздрагивает, ощущая его нежные прикосновения, которые кажутся ей слишком опьяняющими, чтобы их можно было игнорировать. — Ты выпила зелье, — говорит он. — Я не был уверен, что ты это сделаешь. — Что? — недоумённо моргает Гермиона. — Зелье, которое сняло проклятие, — уточняет Драко, и на его лице снова появляются тревожные морщинки. — Разве ликвидаторы проклятий не сказали тебе, что было ключевым ингредиентом? Она медленно качает головой, всё ещё находясь под гипнотическим действием его прикосновения. — Кровь ближайшего родственника того, кто наложил проклятие. Моя кровь. Вот что его разрушило. Прежде чем Гермиона успевает осмыслить это неожиданное признание, Драко целует место на её коже, где остался шрам от старого оскорбления, которым он когда-то её ранил. — Ещё раз прости, что я когда-либо так тебя называл. Прости меня за всё, Гермиона. Когда она слышит, как он произносит её имя, у неё перехватывает дыхание. Драко Малфой никогда раньше не называл её Гермионой. То, как он произносил её имя, словно это была тайна, которую он открывал только ей, заставило её задуматься о том, на что ещё он способен этим ртом. И он работал с ликвидаторами проклятий, чтобы исцелить её. Он пожертвовал свою кровь. Кровь, которую она выпила. Кровь, которая теперь стала частью неё. По её коже пробегают мурашки, но отнюдь не от отвращения. — Драко… — выдыхает она, пока внизу живота разгорается пламя. На мгновение Драко широко раскрывает глаза, а затем его взгляд опускается к её губам, и глаза темнеют. — Блядь. Я знал, что тебе будет приятно это услышать, но не думал, что моё имя в твоих устах будет звучать... настолько чертовски сексуально. — Сексуально? — Гермиона недоверчиво приподнимает брови, но тело предаёт её: между ног возникает лёгкое покалывание от вновь пробудившегося желания. Никто никогда не называл Гермиону Грейнджер сексуальной. Во всяком случае, не в лицо. Даже Рон. В прошлом году, когда они с Роном трижды занимались любовью, он называл её милой, прекрасной, нежной — комплименты, которые можно сказать близкому другу. Впрочем, они быстро поняли, что никакой химии между ними нет. Рон был отличным парнем, но в постели… в постели ему не хватало мастерства. Они были первыми друг у друга, так что это было неудивительно. Их страсть к спорам так и не переросла в страсть в постели. Драко берет её ладонь и кладёт себе на грудь, а другой рукой теребит шёлковый бант, который скрепляет воротничок. —Невыносимо сексуально, — произносит он, наблюдая за её лицом, когда ткань поддаётся, обнажая её покрасневшее горло. — Твоё молчание стало для меня самым жестоким наказанием. Все эти часы во время отработок… всё, о чём я мог думать, — это ты. Это признание, сказанное хриплым голосом, лишает Гермиону способности мыслить рационально, и её тело берёт верх над разумом. Все её мысли заволакивает облако желания, более сильного, чем она когда-либо испытывала раньше. Годами она, скрепя сердце, считала Драко привлекательным. Безупречно сидящие костюмы, лунное серебро его волос, сияющее в идеальной гладкости. Его острый ум, его хитроумие — они могли бы её привлечь, если бы не его надменность, не его змеиная натура. Теперь она может признаться самой себе: если бы он в школе относился к ней и её друзьям лучше, если бы не был таким неуверенным в себе мудаком, она наверняка безнадёжно влюбилась бы в него. Заметив её явные признаки возбуждения, Драко крепко обхватывает её бёдра и притягивает к себе. Она падает на него с тихим стоном, но не пытается отстраниться, чтобы встать. — Каждую, блядь, ночь я прокручивал в голове твоё свидетельство на суде, — произнёс он низким голосом, срывающимся на глухой рык. — Я бы сейчас гнил в Азкабане, если бы не ты. Драко поднимает её подбородок, заставляя встретить его обжигающий взгляд. — И эта чертова юбка-карандаш, что была на тебе тогда. Такая же, как сейчас. Его руки медленно скользят вниз по её спине и замирают на ягодицах. Она не останавливает его. Вместо этого она резко вдыхает, и её лоно пульсирует от жара. «Драко Малфой трогает меня за попу, и я не против», — думает про себя Гермиона, чувствуя, как её кожа горит от его прикосновений. — «Его руки… моя попа… почему это так приятно, так естественно?» — Такая упругая, — бормочет он ей в шею, сжимая её плотнее, и на секунду ей кажется, что она сейчас просто умрёт. Прямо здесь, прямо на нём. — Смотреть, как ты уходишь из зала суда, покачивая своими роскошными бёдрами, было настоящей пыткой. Той, что я подвергал себя теми ночами, когда дрочил на тебя. Грязные слова Драко и его осторожные, но настойчивые прикосновения заставляют Гермиону застонать от чистого, необузданного желания. — О, Боже. — Пожалуйста, скажи для меня «блядь» хоть раз, — умоляет Драко, улыбаясь ей в шею. Его губы касаются мочки её уха, вызывая новую волну дрожи. — Я мечтал услышать, как ты ругаешься, с третьего курса. Гермиона качает головой, закусив нижнюю губу, и на её лице появляется улыбка. — Я не могу разрушить свой образ пай-девочки, — говорит она. — Даже ради чертовски соблазнительного и раскаявшегося Пожирателя Смерти. Драко усмехается, и его смех, словно электрический разряд, пробегает по её коже. — Чёрт возьми, мне не удалось соблазнить Золотую девочку. А ведь это было целью всей моей жизни, — он слегка прикусывает её подбородок. — Может быть, если я буду более настойчив… Его пальцы пробегают по её позвоночнику, поднимая розовый шёлк вверх. Холодный воздух ласкает её обнажённую кожу, вызывая рой мурашек. А затем его рука скользит под её рубашку. И Гермиона теряет самообладание. Из её груди вырывается отчаянный, надрывный стон, и она выгибается, прижимаясь животом к нему, к его очевидному возбуждению — твёрдому, требовательному, зажатому между их телами. — Драко… — простонала она, надеясь, что он поймёт её без слов. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает Драко, едва касаясь её приоткрытых губ. Она кивает, и он, не теряя времени, накрывает её губы своими. Её вздох тонет в его стоне. Его пальцы запутываются в её кудрях, сжимая их. Где-то на задворках сознания Гермиона задаётся вопросом: испытывает ли Драко ещё боль? Закись азота давно должна была выветриться, так что его челюсть, вероятно, снова начинает ныть. Но, несмотря на это, он, похоже, полностью забыл, зачем пришёл. Его поцелуи не выдают никакого дискомфорта. Напротив, он выглядит вполне довольным и готовым целовать её часами. Год назад Гермиона бы и за миллион галлеонов не поверила, что однажды они с Драко Малфоем будут обмениваться чем-то большим, чем просто язвительными замечаниями. Целовать его… Позволять и даже поощрять его прикосновения… Это было бы кощунством. Предательством. Но в запале этого момента, после долгого воздержания, после месяцев без близости, когда любое прикосновение казалось блаженством… Гермиона не может остановиться. Язык Драко исследовал её рот, и когда он нашёл её язык, она почувствовала, как волна наслаждения пронзила её тело. Она извивалась на нём, а он стонал ей в рот, его возбуждённый член подрагивал под её бедром. — Садись на меня, — его голос был хриплым и больше походил на отчаянную мольбу. — Не могу… юбка, — выдыхает Гермиона, тщетно пытаясь поднять ногу выше. Дикий, самодовольный оскал медленно растягивается на его румяном лице. Высокие розовые пятна на скулах резко контрастируют с бледной кожей челюсти. — С этим я могу помочь. Драко опускает руки и хватается за подол её юбки. Ему требуется всего мгновение, чтобы резко разорвать скромный разрез, делая его гораздо более свободным. Она пытается сопротивляться, издавая протестующие звуки, но он не обращает на это внимания. С помощью волшебной палочки она легко починит испорченный полиэстер. Только вот Драко не знает, что палочка у неё при себе — она убедила его в обратном. Одним движением он подхватывает её под колени, усаживая поверх себя и ставя её ноги по обе стороны от его бёдер, поправляя спинку кресла так, чтобы удобнее было на неё опираться. — Доверься мне, любимая. Я обещаю купить тебе столько юбок, сколько захочешь. Он оставляет поцелуй на её ключице, одновременно одной рукой регулируя спинку кресла. — А теперь, расстегни блузку. Хочу увидеть, насколько низко простирается твой румянец. Лёгкими, почти невесомыми прикосновениями он проводит пальцами вниз по её груди, останавливаясь на первой пуговице. — Или мне можно самому? От его коварного, сладкого вопроса у Гермионы внутри всё сжимается. Где-то на краю сознания вспыхивает тревожный красный сигнал: а что, если это очередная жестокая шутка? Целоваться, даже ласкать друг друга через слой одежды — это одно. Но снять её… остаться перед ним обнажённой, открытой, уязвимой… перед ним, кто когда-то мечтал о её смерти просто из-за её происхождения? Это совсем другое. Уязвимость требует доверия. Должно быть, сомнение слишком явно читается на её лице, потому что Драко нахмурился. Он бережно берёт её за подбородок, притягивая ближе, пока его тёплое дыхание не касается её губ. — Я хочу тебя, Гермиона. Гораздо дольше, чем сам себе признавался. Я скорее сдохну, чем снова причиню тебе боль. Делай только то, что захочешь… Я могу уйти прямо сейчас. Мы можем не спешить. Я подожду столько, сколько тебе нужно. Она затыкает его поцелуем — страстным, непримиримым, обещающим. Драко сжимает её талию так, словно боится, что она ускользнёт, если он ослабит хватку. Доверившись интуиции, Гермиона берёт его руку и кладёт на верхнюю пуговицу своей рубашки. Холод его фамильного перстня впивается в жар их переплетённой кожи. — Я тоже хочу тебя. — Мы можем остановиться в любой момент, — уверяет он, тяжело дыша. Видно, что он скорее подверг бы себя Круциатусу, чем прекратил, но Гермиона знает: это не просто красивые слова, чтобы склонить её к большему. Он действительно ставит её комфорт и согласие выше собственного желания. Любопытство на мгновение пересиливает желание, и она шепчет: — У тебя… давно никого не было? Драко не отрывает затуманенного похотью взгляда от её лица, расстёгивая первую пуговицу. — Почти три года. У меня был секс всего один раз. С Пэнси, на мой шестнадцатый день рождения. Но после этого мы поняли, что нам лучше остаться друзьями. Теперь она с Блейзом. — О, — только и может выдавить Гермиона. У Драко Малфоя в жизни было меньше секса, чем у неё. Поразительно. Хотя она вспомнила, что на шестом курсе он был так рассеян и замкнут из-за почти невыполнимой задачи, что Волдеморт на него взвалил, неудивительно, что у него не было ни времени, ни желания заводить отношения. Похоже, секс был последним, о чём он думал. — Что произошло между тобой и Уизли? — спрашивает Драко, словно этот вопрос давно его мучил. — На прошлой неделе они с Дафной Гринграсс были на вечеринке по случаю освобождения Тео. Она сказала, что они встречаются уже несколько месяцев. — Мы с Роном пришли к такому же выводу, — отвечает Гермиона, расстёгивая нижнюю пуговицу, чтобы ускорить процесс, потому что Драко, казалось, больше интересуется её личной жизнью, чем её раздеванием. — Мы любим друг друга как друзья. Драко кивает, обдумывая свои следующие слова. — То есть, ты хочешь сказать, что ты… свободна? Для свиданий и… прочего. Гермиона тихо смеётся и раздвигает края своей шёлковой рубашки, открывая вид на белый кружевной бюстгальтер. — О, я свободна прямо сейчас. Для свиданий и… прочего. — Она берёт его руку и кладёт себе на грудь. Уши Драко становятся пунцовыми, а взгляд опускается к твёрдым розовым соскам, которые виднеются сквозь кружево. Он облизывает губы. — Чёрт возьми, Гермиона. Ты меня убиваешь. Когда его большой палец проводит по напряжённому соску, Гермиона понимает, о чём он говорит. — Ещё. Драко повинуется, и Гермиона запрокидывает голову, подаваясь грудью навстречу его дразнящим ласкам. Свободной рукой он стягивает шёлковую ткань с её плеча и опускает кружевную чашечку бюстгальтера, обнажая сосок, который он жаждет попробовать на вкус. Острая вспышка удовольствия пробегает по её нервным окончаниям, заставляя бёдра двигаться сами собой. Драко просовывает колено между её ног. — Не сдерживайся, — приказывает он, поощряя её скользить вверх и вниз по его бедру. — Я хочу, чтобы мои брюки промокли насквозь, пока ты будешь кончать. Сорвавшийся с её губ стон звучит как хриплая мольба. Он продолжает ласкать её языком. — Тебе приятно? — Да, — выдыхает она сквозь стиснутые зубы, прижимаясь сильнее, пока клитор не начинает пульсировать от напряжения. — Но мне нужно больше. Драко прижимает её к своему бедру, и кончик его возбуждённого члена касается её промежности через брюки. Гермиона в замешательстве наблюдает, как он стягивает фамильное кольцо с безымянного пальца и надевает его на большой. Затем медленно проводит языком по выгравированному гербу Малфоев, прежде чем выдохнуть на металл горячий воздух. — Скажи, если будет холодно. На мгновение она хмурится, всё ещё не понимая, что он намеревается делать. Но когда его рука скользит под собравшуюся у бёдер юбку, всё становится предельно ясно — и восхитительно непристойно. Драко внимательно наблюдает за её лицом, пока его большой палец с массивным кольцом-печаткой неспешно касается её клитора. Она чувствует, как напрягается её живот, и от нахлынувшего тепла ей хочется большего. — Как тебе? Нравится? Гермиона лишь коротко кивает в ответ, не в силах произнести ни слова. — Могу я сдвинуть трусики? — спрашивает он спокойно. Его рука скользит между её ног, касаясь тонкого кружева, которое прикрывает самое сокровенное место. Даже в самых смелых фантазиях она не могла представить, что Драко Малфой будет касаться её там. Снова кивок. Горло Драко напрягается, когда он сглатывает. Гермиона замечает, как он морщится, пытаясь скрыть это за вызывающей ухмылкой. Зубная боль вернулась. — Драко, твой зуб, — шепчет она, останавливая его руку. — Я могу его вылечить. Дай мне взять палочку. Поняв, что только что сказала, Гермиона зажимает рот рукой, но правда уже вырвалась наружу. — Думаешь, я не знал, что ты задумала? — усмехается Драко. Когда она пытается отстраниться, чтобы встать, он быстро обхватывает её за талию, не давая ей уйти. — Сначала мне было интересно, как далеко ты зайдёшь, — он наклоняется, чуть прикусывает её ухо, а затем шепчет: — но я даже не подозревал, что твоя беспощадность так сильно меня возбудит. — Ты знал, что палочка у меня с собой? — Гермиона потрясённо смотрит на него. Он был готов позволить ей вырвать себе зуб? Зачем? — Гермиона Грейнджер никогда не была настолько глупа, чтобы забыть свою палочку, — отвечает он, многозначительно поднимая бровь. — В любом случае, ты заслужила право немного мне отомстить. Я не держу на тебя зла. Это был довольно захватывающий опыт — мой первый визит к стоматологу. Его большой палец вновь принимается за дело, описывая тугие круги, надавливая на клитор всё сильнее. Холодное серебро кольца лишь усиливает ощущения девушки. Гермиона роняет голову ему на плечо, с её губ срываются стоны. Желание смывает прочь все мысли. — По-моему, это успех, — Драко отодвигает её трусики в сторону, поворачивая кольцо так, чтобы герб Малфоев оказался на внутренней стороне большого пальца. — Я бы согласился целый час терпеть «Круциатус», только чтобы услышать, как ты стонешь моё имя и кончаешь на это кольцо. Первое же медленное движение нагретого серебра по её влажной плоти вызывает у Гермионы крик экстаза. Никогда прежде Гермиона не испытывала такого яркого оргазма, от которого сводит пальцы на ногах. Даже в темноте своей спальни, с заклинанием, заставляющим пальцы вибрировать… Это даже близко не сравнится с тем, что делает с ней сейчас Драко. Каждое ощущение, которое он вызывает в ней, новое и необузданное, неизведанное. Возможно, табу на секс с бывшим врагом только усиливает ощущения. Он больше не твой враг, напоминает себе Гермиона, опираясь на его широкие плечи, покачивая бёдрами, чтобы поймать каждое горячее касание металла. Выпуклый узор на кольце создаёт идеальное трение, заставляя её учащённо дышать. Пока его палец дразняще ласкает её клитор, остальные скользят по влажным складкам, легко нащупывая вход. — Ты для меня такая чертовски мокрая, да, моя маленькая врушка? — Драко прикусывает её шею, и она начинает стонать. — Будь умницей. Садись на мои пальцы. Я хочу полностью пропитаться твоими соками. Трахай меня, пока не кончишь. Если бы у Гермионы ещё оставались крохи здравого смысла, она бы поняла, что он умоляет. Драко проникает в неё своими пальцами, и она вскрикивает, а её бёдра предательски дрожат. Пытается спрятать пылающее лицо у него на шее, но он ловит её губы в поцелуе — горячем, влажном, голодном. Их языки сталкиваются, переплетаются, а он впитывает её стоны, будто это единственное, что может его насытить. Кольцо продолжает тереться о её пульсирующий клитор, пока его пальцы ритмично двигаются внутри, сначала размеренно, но с каждой секундой быстрее, глубже, смелее. Когда дыхание Гермионы срывается на короткие судорожные всхлипы между яростными поцелуями, Драко пальцами находит нужную точку, загибаясь ровно так, как ей нужно. — Вот так, — выдыхает он, не отрывая взгляда от её сведённых от напряжения бёдер. — Ты так близко. Жар в животе разгорается, разливается по дрожащим ногам, вспыхивает между ними невыносимой, обжигающей волной, требующей выхода — физического, громкого. — Скажи моё имя, — требует Драко, впиваясь взглядом в её лицо. — Скажи сейчас. Когда её тело охватывает судорога, а перед глазами мелькают искры, она не может сдержать крик: — Драко… О, блядь! Она зажмуривается, когда её накрывает оргазм, и не может видеть его реакцию. Но когда, осмелившись, она украдкой смотрит сквозь ресницы, на лице Драко отражается чистая, неподдельная мужская гордость. Серые глаза почти полностью затоплены бездонными чёрными зрачками. — Я заставил тебя выругаться, — лениво замечает он, пока она тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. — Значит, тебя можно развратить. Его пальцы продолжают двигаться, медленно помогая её телу прожить каждый оставшийся толчок наслаждения. Давление ослабевает, кончики пальцев больше не надавливают на заветную точку внутри. Большой палец уже не касается её клитора напрямую — теперь он лишь осторожно ласкает кожу вокруг, едва прижимаясь к ней кольцом. Драко осыпает её шею и грудь рассеянными поцелуями, терпеливо дожидаясь, пока её сердце перестанет колотиться. — Это было… Чёрт, — выдыхает она. Он вынимает руку из-под её юбки и подносит руку к губам. Гермиона смотрит на него широко раскрытыми глазами, когда он засовывает большой палец в рот, до самого основания, вместе с кольцом, и начинает сосать его. Всё это время отводит от неё взгляда. У неё отвисает челюсть. Драко Малфой пробует её на вкус. Жар его взгляда и почти болезненная дрожь в напряжённом члене подсказывают: он наслаждается этим. Когда его палец скользит наружу, кольца на нём уже нет. Спустя мгновение он подносит безымянный палец к губам, и между его зубами блестит серебро. Кольцо возвращается на своё место, влажное от её возбуждения и его слюны. — Я никогда больше его не помою, — заявляет Драко, смотря на неё снизу вверх, со всё ещё расширенными от удовольствия зрачками. Гермиона краснеет, и, поскольку она любит сохранять равенство, она тянется к его ремню, не сводя с него взгляда. — Ты не обязана отвечать взаимностью, —тяжело сглотнув, говорит он. — Наш час почти закончился. Лязг расстёгнутой пряжки рассеивает повисшее между ними напряжение. — Я хочу посмотреть, как ты кончаешь. Так же, как ты смотрел на меня. Как только она обхватывает его член сквозь ткань брюк, лицо Драко искажается в сладкой агонии. — Я уже на грани, — неровно выдыхает он. Он следит за её движениями — как она тянет молнию, как вторая рука сжимает его сквозь ткань. — Мне хватит всего пары движений… Гермиона кривит грубы в лёгкой усмешке. — Ничего страшного. Сегодня вечером я пойду к тебе домой, и ты сможешь трахнуть меня на своих роскошных простынях, — говорит она как ни в чём не бывало. На его лице мелькает тень удивления, но уже через мгновение он ослепляет её довольной улыбкой. — Они всего лишь шёлковые. — Отлично. Гермиона проводит рукой под его чёрными боксерами, и его мышцы напрягаются. Под рубашкой и жилетом, которые всё ещё на нём, видна только глубокая впадинка между бёдрами. Желание провести языком по этим грешным, идеально очерченным мышцам почти сбивает её с ног. Его внушительная длина тёплая и гладкая в её ладони. Без колебаний она вытаскивает его и решительно помещает между бёдер. Покрасневшая головка уже блестит от предэякулята. Драко издаёт рваный стон, дёргает бёдрами, одной рукой сжимая её грудь, а другой вцепляясь в бедро. — Ты только смотришь на меня, а я уже почти кончил, — хрипло выдыхает он. Гермиона даже не заметила, как прикусила нижнюю губу, не отрывая взгляда от его пульсирующей плоти. — Проведи им по клитору, — инструктирует Драко, его голос звучит напряжённо, как и мышцы на шее. — Пожалуйста, позволь мне кончить тебе на киску. Гермиону снова охватывает жар. Ощущение о скольжении по горячей коже без проникновения возбуждает её не меньше. Мысль о том, что он испачкает её своим семенем, с новой силой подхлёстывает её желание. Только в самых смелых фантазиях она могла представить, что будет вести себя так непристойно — так свободно. Настолько свободно. Настолько далеко от образа «хорошей девочки». Она упирается в его грудь, создавая между ними пространство, а затем подвигается выше по его бёдрам. Когда его член оказывается достаточно близко, она стягивает трусики в сторону. Они оба наблюдают, как она проводит головкой по своей влажной промежности, пока та не достигает клитора. Драко громко стонет, пытаясь оставаться неподвижным, но его тело непроизвольно сжимается и дрожит. — Я сейчас кончу, — сквозь зубы выдавливает он, с искаженным болью лицом. Его моляр, должно быть, сводит его с ума, но он не подаёт виду. — В следующий раз я продержусь достаточно долго, чтобы ты тоже кончила. Клянусь. Она чувствует гордость. Она — Гермиона Грейнджер — доводит Драко Малфоя до безумия от желания. Он напряжён, его трясёт, и он вот-вот потеряет контроль. Из-за неё. Иронично, думает Гермиона. Он с готовностью отдаёт власть над собой той самой «грязнокровке», которую так отчаянно пытался ненавидеть в школе, потому что так требовали его родители. Но сейчас, спустя год после войны, он умоляет её. Он даёт обещания… и всё это время его член пульсирует в её руке. — Блядь! — Драко дёргает бёдрами вперёд, кончая с такой силой, что стул начинает вибрировать и едва не опрокидывается набок. Гермиона сотворяет беспалочковое заклинание, удерживая их обоих в равновесии. Горячие потоки спермы выплёскиваются на её тело, забрызгивая её липким теплом. Он дрожит, задыхается и тихо стонет, пока последние капли медленно стекают вниз. Драко резко хватает её за запястье, не позволяя дразнить его ещё одним мучительно медленным движением. — Не могу больше. Кажется, я умираю. Славная смерть. Убивай меня в любое время, — он откидывается назад, обмякнув, как будто она выжала из него всё до последней капли. Пожалуй, так и есть, — думает она. Гермиона не может сдержать смех и отпускает его, прикрываясь своими промокшими трусиками. Он достаёт платок из кармана жилета, чтобы вытереть беспорядок, который он устроил, теперь стекающий на его брюки. — Я никогда в жизни не кончал так сильно, — объявляет он, вытирая пот со лба рукавом рубашки. Он снова надевает брюки, пока она застёгивает свою шёлковую блузку. Гермиона думает, стоит ли ответить ему «я тоже», но сегодня она и так отдала ему слишком много. В ближайшие дни, недели, месяцы ему придётся постараться, чтобы она раскрыла ему ещё какие-то тайны. Они закончат то, что начали, сегодня вечером, но завтра… Завтра она надеется, что он продолжит доказывать, что изменился. Доказывать, что видит в ней равную. — О чём задумался твой большой мозг? — Драко тянется, чтобы разгладить складку между её бровями, на его искусанных губах играет мягкая улыбка. — Гадаешь, как мое членистоногое поместится внутри тебя позже? Смех рвётся наружу, но Гермиона сдерживается, прожигая его ледяным взглядом. — Честно, Малфой, если продолжишь говорить в таком духе, никакого «позже» не будет, — угрожает она с наигранной серьёзностью. Улыбка, которая озаряет его лицо, искрится. Он фыркает. — Ой, ладно, тебе это нравится не меньше, чем мне. Гермиона спрыгивает с его колен, её порванная юбка падает до колен с лёгким шуршанием. — Теперь давай я займусь твоим зубом, — говорит она, завязывая бант у основания горла. — И своей юбкой. Драко медленно встаёт, всё ещё неуверенно держась на ногах. — Мерлин, надеюсь, ни один из твоих пациентов не испытывает таких мук блаженства к концу приёма. — Ой, — Гермиона заливается румянцем. — Эм… Если честно, я вообще не стоматолог. Просто помогаю родителям с бумажной работой. Драко моргает. — Так ты просто… сексуальная секретарша? Она пожимает плечами, с трудом удерживаясь от самодовольной ухмылки. — Секретарь, администратор, мстительница. В этой сфере я универсальный специалист. Драко мягко улыбается и убирает локон её волос за ухо, чтобы погладить щёку. — Во всех сферах, Гермиона, — шепчет он. — Нет того, с чем ты бы не справилась. Нет того, кого бы ты не превзошла. Её сердце трепещет в груди, колотясь о рёбра. — Возможно, в исправительном центре ты и нарастил броню, Драко, — она легонько тычет в его напряжённый пресс, и он смеётся, — но внутри ты стал мягче. Он притягивает её ближе для быстрого поцелуя. — Это ты сделала меня таким, моя мстительная самозванка. Если ты не поняла этого, значит, плохо читала мои письма. — Я читала их много раз, — признаётся она. — Теперь жалею, что не ответила. — Чтобы загладить вину, можешь начать с обезболивающего заклинания, — он морщится, хватаясь за челюсть. — Мне кажется, этот, мать его, оргазм раздробил мой зуб на куски. Мне, конечно нравится всё происходящее, — он делает жест между ними, — но, чёрт возьми, боль портит впечатление. Гермиона виновато вздыхает и выбегает из кабинета за своей палочкой. *** С палочкой в руке она быстро восстанавливает треснувший моляр Драко, скрываясь от проходящих мимо окон магглов за шкафом в приёмной. Заодно с помощью чар зашивает порванную юбку и очищает кожу между ног. Для последнего она отворачивается, чтобы скрыть смущённый румянец, но улавливает низкий, довольный смешок Драко. Гермиона смотрит на часы — её родители скоро вернутся. Она понимает, что должна выпроводить Драко до их прихода, ведь они знают, кто он такой. В прошлом году она дала матери прочесть его письма, и теперь сожалеет об этом. Если они увидят его здесь, сразу заподозрят неладное: либо решат, что он к ней неравнодушен, либо - хочет переманить на тёмную сторону. И то, и другое вызовет шквалом вопросов, на которые Гермиона пока не готова отвечать. По крайней мере, пока они с Драко сами не разберутся, что между ними происходит. Этот разговор может подождать… какое-то время. По крайней мере, если решение будет за ней. В идеальном мире они бы предавались физическим, первобытным аспектам этой связи, оставляя эмоции в стороне. Однако, судя по тому, как Драко ведёт себя с тех пор, как между ними установился уровень близости, в который никто бы не поверил (кажется, он не может удержать руки и губы подальше от неё), ей будет сложно сохранять дистанцию. Даже если она пообещает ему регулярный секс. Кажется, Драко куда более эмоционально уязвим, чем хочет показывать. Закончив заклинание, Гермиона наблюдает, как он ощупывает челюсть и довольно улыбается. — Ничего не чувствую. Ты лучшая дантузница в мире, не слушай никого. Гермиона прыскает от смеха. — Дантист, — поправляет она, качая головой. — Час онемения, потом минимум боли, если вообще будет. Зуб снова целый, гноя под ним не было. — Гноя. Ну и гадости ты говоришь, — качает головой Драко. — Ну честно, Грейнджер. Он хватает её за талию, притягивая ближе. — Это ведь всё был спектакль, да? Гермиона целует его, прежде чем признаться: — С самого начала. — Как мило.