Сезон 1 - Третья глава

*** После распределения прошло уже несколько часов, и наша группа начала осваиваться в лагере. Дети вели себя предсказуемо: одни с энтузиазмом пытались общаться, другие осторожно присматривались к окружающим, а третьи предпочитали держаться в стороне. Цуруми Руми - та самая молчаливая девочка, позже представившаяся нам как и остальные детишки из нашей с Юигахамой группы, явно относилась к последним. Она не пыталась наладить ни с кем контакт. Во время обеда демонстративно села в дальнем углу столовой, не обращая внимания на остальных. Юигахама пыталась вовлечь её в разговор, но получала лишь односложные ответы или полное игнорирование. Я же решил пока просто понаблюдать. — Думаешь, стоит что-то сделать? — Юигахама обратилась ко мне, когда мы вышли на улицу после обеда. — Вряд ли прямое вмешательство сейчас поможет, — ответил я, глядя в сторону Руми, которая сидела на деревянном настиле, скрестив руки. — Возможно, ей комфортнее так. — Но… дети не должны быть одиноки, — Юигахама нахмурилась. — Она же... ребёнок. — Ты воспринимаешь одиночество как проблему, — сказал я. — А что, если для неё это выбор? — Не может быть… — пробормотала она. — Разве кто-то выбирает быть одиноким? Я лишь усмехнулся. — Тебе стоит поговорить об этом с Хикигаей. Юи нахмурилась ещё сильнее, но ничего не ответила. Возможно, я действительно переборщил со своим предположением. С большей вероятностью, Цуруми Руми стала жертвой обстоятельств, которые и сделали из нее одиночку. Ведь другая группа детей, куда входили несколько девочек, периодически бросала взгляды на Руми и шепталась между собой. Это было не то дружеское обсуждение, когда о ком-то говорят в позитивном ключе. Скорее наоборот. Я заметил, что Хикигая, который стоял чуть дальше, тоже следит за этой ситуацией. Он скептически сузил глаза, когда одна из девочек громко рассмеялась после очередного перешёптывания. — Начинается, — пробормотал он, подходя ближе. — Видел? — Да, — подтвердил я. — Классическая схема: изоляция, слухи, создание общей враждебности. — Они её не просто игнорируют, — продолжил он, — они делают так, чтобы она чувствовала себя чужой. Юигахама беспокойно посмотрела в сторону Руми. — Разве нельзя просто… поговорить с ними? Объяснить, что так делать нельзя? — Думаешь, это сработает? — Хикигая посмотрел на неё так, будто она только что предложила закрыть дыру в дамбе пластырем. — Но ведь… это же неправильно! Они должны понимать, что так делать нельзя! — её голос стал напряжённым. — Не все люди понимают такие вещи, — вздохнул я. — Тем более дети. Хикигая кивнул. — Именно. Их не волнует чужое мнение на этот счет, дети всегда недолюбливает "особенных". Мы снова посмотрели на Руми. Она сидела, глядя в землю, явно осознавая, что наше обсуждение напрямую касается её. Хотя и не подавала виду. Этот лагерь обещал быть хлопотнее, чем мы думали. *** Вечером того же дня мы собрались у костровой площадки. Организаторы постарались создать атмосферу, которую в брошюрах обычно называют "дружелюбной и развивающей коллектив". На деле же всё выглядело скорее как подготовка к коллективному лицемерию под видом "построения командного духа". Юигахама, старательно улыбаясь, помогала младшеклассникам рассаживаться. Я же занял позицию немного поодаль. Руми снова держалась в стороне. Её глаза не бегали, она не выглядела испуганной или потерянной. Она просто смотрела на огонь - спокойно и отрешённо. С другой стороны площадки стояли Хаяма и его группа. Он как всегда обаянием и мягкими фразами завоёвывал расположение младших. Даже некоторые наставники, похоже, чувствовали облегчение от его присутствия. Я заметил, как Юкиношита издали бросила на того взгляд - не слишком долгий, но холодный. Словно она видела сквозь маску. Я услышал шаги рядом. Хикигая. — Не фанат лагерной атмосферы? — спросил я. — Только если оно не коллективное, — ответил он, не отводя взгляда от Руми. Он заметил, что я вопросительно уставился на него. И вздохнув, тот решил спросить: — Всё хуже? — Пока что они держат дистанцию. Но группа уже начала создавать своеобразную внутреннюю структуру. Руми туда явно не входит. — Угу. Либо она уйдёт сама, либо они вытолкнут её, — мрачно прокомментировал Хикигая. — Собственный опыт? Он хмыкнул: — Думаешь, откуда берутся мои знания? Между тем, организаторы начали раздавать задания: каждая группа должна была подготовить короткое представление - что-то вроде командной мини сцены. Дети восприняли это с переменным энтузиазмом. Некоторые сразу начали делиться идеями. Наши - нет. Юигахама попробовала подбодрить ребят: — Эй, давайте сделаем что-то весёлое! Может, сценку? Или песню? Дети замялись. Лишь один мальчик неуверенно предложил: "Может… про школу?" - Остальные промолчали. Руми вообще не двигалась. — Я не буду участвовать, — спокойно сказала она, не поднимая головы. — Почему? — спросила Юигахама, стараясь сохранить спокойствие. — Потому что это бессмысленно. И никто не хочет, чтобы я была с ними. Молчание. Даже дети не возразили. Юигахама хотела сказать что-то еще, но я поднял руку, останавливая её. Затем сел рядом с Руми, оставив между нами комфортную дистанцию. — Ты уверена, что это их мнение, а не твоё? Она посмотрела на меня. Впервые, по-настоящему. — Разве это имеет значение? — Так ты говоришь что это из-за них? — Я просто не хочу участвовать в фарсе, где меня делают частью группы только ради задания. Я не ответил. Это была поразительно зрелая позиция. Через несколько минут мы вернулись к остальным. Юигахама смотрела на меня с тревогой, но ничего не сказала. А я впервые начал ощущать, насколько трудно будет достучаться до Руми - и насколько важно это теперь сделать. Потому что заметил видел в её взгляде не просто обиду. Я видел в ней нечто более знакомое, чем хотелось бы признать себе. *** На этот раз на утреннюю перекличку пришли все. Я заметил, как Юкиношита стояла рядом с организаторами, аккуратно поправляя план на планшете. Её лицо оставалось привычно отрешённым, но, по мельчайшему движению бровей, я понял что та напряжена. Возможно, она тоже обдумывала происходящее вокруг Руми. Хаято, напротив, сиял. Он общался с младшеклассниками своей группы, демонстрируя то, что принято называть идеальной социальной адаптацией. Миура стояла чуть позади него, скрестив руки, и время от времени бросая взгляды на Юкиношиту, но больше пялилась все равно на Хаяму. Эбина что-то шептала Миуре, вызывая у той очередную смесь раздражения и интереса. Я задержал взгляд на Юкиношите. Как бы она поступила? Подошла бы к Руми и начала говорить правду в лицо? Или просто молча наблюдала, анализируя? Наверное, и то, и другое. Я не знал, испытывает ли она к девочке сочувствие, но за то краткое время нашего знакомства, без труда осознал, что для неё справедливость - не пустой звук. Мы с ней в этом похожи, не любим вмешиваться до тех пор, пока это не становится необходимым. И по-моему, этот момент уже настал. Во время завтрака я заметил: ситуация вокруг Руми ухудшилась. Её игнорировали почти демонстративно. За столом дети переставляли подносы подальше, будто бы от неё исходила опасность. Она на это не реагировала - внешне. Но глаза выдавали. Там было всё: злость, обида, сдержанное бессилие. Руми, возможно, привыкла к этому, но это не значило, что ей было всё равно. Юигахама это тоже заметила. Она села рядом с Руми и попыталась заговорить, но девочка ответила лишь кивком и продолжила есть молча. — Нам нужно что-то сделать, — сказала та позже, уже в стороне от детей. — Это превращается в настоящую травлю. — Это и есть она, — тихо сказал я. — Просто без слов и действий. Только тишина. Самая опасная форма. — Я не понимаю… Почему дети так себя ведут? — Потому что могут, — вмешался Хикигая, появившийся за нашей спиной. — И так называемые "взрослые" не вмешиваются. Юигахама взглянула на него с явным раздражением: — Это звучит ужасно. — Просто говорю как есть, — он пожал плечами. — Ты не сможешь спасти того, кто не просит об этом. Люди слишком эгоистичны для таких поступков. Я посмотрел на Хикигаю. Его голос не был холодным. Он был… уставшим. Как будто тот вновь переживал собственное прошлое. Мы решили поговорить с организаторами, но, как и ожидалось, они отмахнулись. "Дети сами разберутся. Это часть обучения взаимодействию". Типичный подход - пусть проблема сгниёт сама, чтобы потом удивляться, почему всё провалилось. Позже, во время дневной активности, нам выдали задание: совместная командная игра с элементами квеста. Все группы смешались и должны были работать вместе. На деле это означало: кто-то будет командовать, кто-то - подчиняться, кто-то - просто лишним. И к несчастью, Руми оказалась в группе, где почти все были из числа тех, кто уже избегал её. Она стояла в стороне, пока остальные распределяли роли. — Давай ты будешь отвечать за записи, — сказала одна девочка. — Я могу пойти на одну из станций, — спокойно предложила Руми. — Нет-нет, тебе будет удобнее с бумагами, — перебили её. И всё. Без ругани. Без открытого насмешливого тона. Но каждый, кто наблюдал, понимал: её отстранили. Опять. Её участие снова стало символическим. Я видел, как Юигахама сжимает одежду. Она уже хотела было вмешаться, но я остановил её взглядом. — Не здесь, — сказал я. — Нам нужно думать дальше. Если мы просто выскажемся, нас не услышат. Это наоборот породит лишнюю злобу. Однако если они сами увидят, каково быть на её месте... Хикигая, стоявший рядом, тихо кивнул: — Тогда они испытают то, что сейчас сами вытворяют. Это был наш первый негласный план. Манипуляция - не ради мести, а ради осознания. Потому что иногда сострадание появляется только после того, как ты сам оказался внизу. *** После завершения командной активности дети начали расходиться по своим палаткам и домикам. Настроение в воздухе было странным: с одной стороны, все делали вид, что весело провели время, с другой - напряжение в группах ощущалось всё сильнее. Я поймал взгляд Юкиношита, когда она с холодным выражением лица наблюдала за тем, как одна девочка из группы Руми, увлечённо рассказывала что-то Хаяме. Он, как всегда, реагировал идеально: улыбался, поддакивал, делал вид что слушает. Но его глаза определенно были где-то в другом месте. Юкиношита подошла ко мне, когда я стоял у деревянного ограждения, глядя в сторону уходящих детей. — Ты тоже всё видел, — сказала она, не задавая вопросов. — Видел, — подтвердил я. — Тебя это не удивляет? — Нет. Это слишком типично, — её голос был ровным, почти механическим. — Дети - это отражение взрослого общества, только без масок. Они жестоки, так как ещё не умеют притворяться, что не такие. — Прямо как мы, — пробормотал я. Юкиношита чуть повернулась ко мне. — Ты говоришь, как Хикигая-кун. Надеюсь, ты не начнёшь действовать, как он. Я усмехнулся: — Это угроза или забота? — Это… совет, — сдержанно ответила та. Мы замолчали. Я знал, что она чувствует. Это чувство беспомощности, когда ты хочешь что-то изменить, но все твои методы кажутся недостаточными или хуже - лицемерными. Я не знал, вмешается ли она. Но осознаю, что Юкиношита понимает, к чему это все может привести. Тем временем Миура и её группа обсуждали день. Я слышал, как она недовольно бросала: — Эти наставники даже не пытаются быть объективными. Не слишком ли много они на себя берут. Она явно бросала это также в сторону клуба, но Хаяма не поддержал её. — Может, у них свой способ. Не всем подходит то, что кажется правильным, — мягко сказал он. Миура закатила глаза, но замолчала. Я отметил про себя: даже здесь, в этих деталях, проскальзывает её уязвимость. Только у неё есть популярность, чтобы это скрыть. У Руми - нет. *** Позднее вечером, когда дети уже собирались ко сну, мы с Хикигаей встретились у беседки, где завтра должна была проходить очередная активность. Он прислонился к колонне и посмотрел на меня без особого выражения. — Завтра. Испытание на храбрость. Самый бесполезный способ развлечь детей и отличный инструмент для того, чтобы они окончательно перессорились, — сказал он. — Именно. Вечер, лес, страх. Лучшее время для теста на групповую сплочённость… или окончательную изоляцию, — подтвердил я. — Мы с Юкиношитой предложим организаторам схему. Пусть распределение пар будет случайным. Без права выбора. Это создаст ситуацию, где все окажутся с кем-то, кого они не ожидали. — В том числе Руми. — Да. И кто-то из них впервые окажется рядом с той, кого они игнорировали. — И тогда, — продолжил я, — они или увидят её по-настоящему, или испугаются, потому что в ней слишком много правды о них самих. Хикигая кивнул. Мы не улыбались. Это был не план ради эффекта. Это был метод воздействия - не физического, а человеческого. Мы оба знали: завтра всё изменится. Или окончательно сломается.