11. Во страхе и молчании

Я села и машинально коснулась шеи — кожа прохладная, липкая от пота. На прикроватной тумбочке — миска с водой. Неглубокая, глиняная, с едва заметными трещинами в глазури. Вода в ней за ночь остыла — отдавала в пальцы чем-то болотным, неподвижным. Я оперлась локтями о край и наклонилась — неловко, неуклюже. В привычной жизни — краны, зеркала, поток воды в ладонях. Здесь — приходится балансировать, чтобы не пролить, не задеть край, не перевернуть всё вместе с тумбой. Воды немного, и она пахнет деревом и каким-то травами. Я зачерпнула — плеснула на лицо. Лоб, скулы, подбородок. Смывала с себя остатки этого сонного бреда, который уходил не сразу, словно цеплялся за кожу, и его приходилось стирать, как старую, въевшуюся краску. Руки всё ещё влажные, капли собираются на подбородке и падают в миску с мягким, почти неслышным звуком. Я вытерлась рукавом — как делала здесь каждый день, и закинула в рот пору листиков мяты, которые так заботливо оставил кто-то из безымянных служителей храма. Что-то внутри не складывалось. Не соотносилось. Будто тело проснулось, а разум остался где-то в другом месте, чуть поодаль. Во сне всё было яснее. Там я чувствовала иначе: резкость мыслей, холодная чёткость осознания, как будто с меня сняли плёнку, и всё, что было под ней, вдруг зажглось. А сейчас… воспоминания возвращались как через стекло — с бликами, искажениями. Обрывками. Я усмехнулась про себя, выдохнула носом: — Разве это и не был сон?.. Смешно. Потому что я знала — всё было. Было по-настоящему. Слишком настоящим, чтобы забыть. Тук. Два коротких удара в дверь. Ни громко, ни тихо — точно рассчитано, чтобы не испугать. — Сейчас, — голос чужой, хриплый после ночи. — Выхожу. Рука скользнула по ткани — пальцы ещё влажные. Накидываю свою привычную черную накидку. Волосы убираю назад. Быстро сунув босые ноги в ботинки, если их можно было так назвать, я поспешила выйти. В зале пахло иначе — лампы что горели всю ночь, наполнили пространство маслянистой отдушкой. Се Лянь сидит прямо, почти не двигается, будто свет здесь держится за него. Но увидев меня он улыбнулся и помахал рукой. Фэн Синь и Му Цин — каждый по своей орбите. Хуа Чэн — как всегда, стоял рядом с Се Лянем, облокотивший об стол. — А где остальные?.. — спрашиваю, скользя взглядом по лицам. Се Лянь отвечает: — Они отправились переместить остальных. Мы ждали тебя. Я киваю и перевожу взгляд на одну из дверей ведущую в чью-то комнату. Под дверью — знак. Не сразу видно: будто кто-то натоптал грязью, или тень легла не под тем углом. Но если присмотреться — линии. Замкнутая форма, тянущаяся из-под косяка. Магия вкрадчивая, без свечения, без намерения произвести впечатление. Это уже видела ранее. Тысяча Ли. Позавтракав и взяв свои уже собранные вещи, мы прошли через дверной проём — и оказались в другом месте. Здесь было не холодно, нет — скорее, сыро. Она окутала нас сразу, цепко, липко, будто за подол схватила. Мир, в который мы вошли, был будто выдохом леса: тёмным, влажным, пахнущим корой и чем-то старым, едва уловимым — как затхлая книга, забытая под досками пола. За спиной — ещё светлая комната, полутень и деревянные стены. Перед нами — туман. Он не был плотным, не белёсым, как молоко, — скорее, ползучим. Его едва видно, но он проникает под кожу. Всё здесь выглядело так, будто солнце пыталось пробиться сквозь листву, но деревья сгруппировались в заговор и решили: нет. Высокие, прямые, покрытые мхом стволы стояли, как часовые, пропуская только тусклый свет. Мох рос и вбок, и вверх, и вниз — будто гравитация здесь была вольной, как сам лес. Под ногами мягкая, пружинистая почва. Мокрая. Местами — гнилая. Я не сразу поняла, но когда подошла ближе к одному из деревьев, почувствовала этот запах: сладковатый, тухлый, как у старых яблок, забытых в подвале. Я прикрыла нос рукавом. — Здесь отвратительно пахнет, — тихо сказала я, но, судя по тому, как напряглись плечи впереди и повернулись головы, сказано было достаточно громко. — Ужасный — это ещё мягко сказано, — отозвался Му Цин, не поворачиваясь. Голос его был сух, как ломкий стебель. — Здесь гниёт всё, даже воздух. Фэн Синь фыркнул, откинув назад ветку, которую придерживал, и та едва не хлестнула меня по лицу. — Хватит пугать, — сказал он резко, — ей и так, по-видимому, не по себе. Не все тут закалённые в болоте. — Это не болото, это лес, заражённый этой дрянью — усмехнулся Му Цин. — И я просто называю вещи своими именами. Не моя вина, что у кого-то слабый желудок. — Или слишком длинный язык, — буркнул Фэн Синь, бросив в его сторону острый взгляд. — Может, помолчишь хотя бы минуту? — Может, ты перестанешь говорить, как пьяный охранник у трактира? — холодно парировал Му Цин. — Иногда у меня складывается впечатление, что ты разговариваешь исключительно кулаками. Се Лянь мягко вмешался, подняв ладонь, будто гасил пламя: — Пожалуйста. Мы здесь не для споров. Место и правда тяжёлое, но чем спокойнее мы останемся, тем быстрее всё разберём. Он обернулся ко мне и с лёгкой улыбкой добавил: — Не пугайся. Ты всё правильно почувствовала. Эти запахи не случайны. Мы перенеслись чуть ближе к храму, от того места где ты предположительно появилась. Коррозия подтверждает нашу догадку, впереди все печально. Я молча кивнула, всё ещё прижимая рукав к лицу. Запах был гнилостным, тошнотворным, словно здесь веками тухли не только деревья, но и чьи-то мысли. Воздух становился всё плотнее, как будто сама земля выдыхала зловоние. Каждый шаг отзывался влажным чавканьем под ногами, листья были скользкими, будто покрытыми слизью, и деревья — мёртво-зелёные, с язвами коры. Му Цин шёл первым, небрежно отбрасывая с пути ветви, ни разу не обернувшись. За ним Се Лянь, уверенный и спокойный, будто само его присутствие удерживало лес от окончательного распада. Фэн Синь отставал на шаг и поглядывал на меня с чем-то вроде тревоги, которую старался не показывать. Я старалась идти ровно, но всё равно ловила себя на том, что напрягаюсь с каждым новым вдохом. И всё же, в этой зловонной тишине, сквозь страх и липкую сырость, в голове пронеслась отчётливая мысль: а что если сейчас что-то произойдет. Если бы нас кто-то атаковал прямо сейчас — что бы я сделала? Ничего. Я сглотнула и, преодолев колебание, ускорилась, поравнявшись с Се Лянем. — Простите… — начала я, и голос всё же чуть дрогнул. Он повернул голову, внимательно глядя на меня, не торопя. — Да? — Я… — я замялась, подбирая слова. — Я ведь здесь надолго, верно? Я хочу научиться защищаться. Хотя бы основам. Это возможно? Кому мне обратиться? Фэн Синь, услышав, едва заметно усмехнулся — не насмешливо, а скорее с одобрением. Он чуть ускорил шаг, выравниваясь со мной. — Хороший вопрос, — сказал он. — Планируешь очередной побег с приключениями, но в этот раз хочешь подготовиться? Я не удержалась и усмехнулась — ну конечно, никто не забыл мой спонтанный поход в храм. — Лучше поздно, чем опять бежать, не зная, что делать, — пробормотала я. — Разумно, — заметил Се Лянь. — И похвально. Сначала страх, потом — намерение, а после — действие. Хороший путь. Он чуть кивнул, будто соглашаясь с чем-то в себе. — Если хочешь, я могу показать тебе основы владения мечом. Ничего сложного вначале, только устойчивость, стойка, дыхание. Всё, с чего начинается настоящий бой — и что нужно, даже если оружия под рукой не окажется. — А если захочешь что-то поэнергетичнее, — добавил Фэн Синь, — могу научить, как отражать атаки или сбивать противника с ног. Без всяких этих эфемерных заклинаний. Только практика, и немного интуиции. Удар — блок — шаг. Простая арифметика. — Как извозчик, считающий монеты, — раздался перед нами сухой голос Му Цина. Он не обернулся, но голос был отчётливо насмешливым. — Только вот забывает, что не у всех есть твоя выносливость, Фэн Синь. И не у всех есть время месить грязь, пока тело привыкает к синякам. — Лучше синяк, чем гроб, — парировал Фэн Синь и бросил в его спину: — Хочешь — помоги, не хочешь — молчи. Му Цин пожал плечами, всё так же не оглядываясь. — Её дело. Но если она думает, что на волшебных тренировках за пару дней научится выживать — не надейся. Здесь это не спортзал. — Никто и не говорит о днях, — спокойно сказал Се Лянь. — Но учиться — это уже путь. И она его выбрала. Я кивнула, чуть крепче сжав плечи от прохлады — Думаю, можно начать с простых упражнений, — сказала я, и, вдруг почувствовав, как глупо это прозвучало в контексте заражённого леса и возможной гибели за каждым поворотом, поспешила добавить: — Спасибо большое, что согласились. Правда. Се Лянь с лёгкой улыбкой наклонил голову: — Начнём, как только вернёмся. Без спешки. В таких вещах главное не рвение, а внимание. — Начнем с урока как правильно падать, — вставил Фэн Синь, чуть усмехаясь. — Серьёзно. Многие больше травм получают не от удара, а от того, что не знают, как упасть.. — Прекрасный совет, — фыркнул Му Цин, — особенно если ты родился с телосложением мешка с рисом. — Зато я умею стоять ровно, в отличие от некоторых, у кого гордость перевешивает баланс, — с наигранной любезностью отозвался Фэн Синь. Се Лянь мягко покачал головой, словно пытался разогнать невидимую тучу. Но прежде чем он успел вмешаться, лес сам заговорил. Впереди затянуло зловонным холодом. Воздух стал вязким, и даже шаг Му Цина, до того уверенный и равнодушный, чуть замедлился. Я почувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками — не от страха, а от чего-то чужого, липкого, проскальзывающего под поверхностью восприятия, как если бы кто-то смотрел на нас изнутри деревьев. — Сюда, — резко сказал Му Цин, сбавляя шаг и отводя в сторону заросшую тропу. — Здесь. Храм должен быть в трехсот шагах. Се Лянь нахмурился. Фэн Синь сжал рукоять меча. —Ты уверен? — Да. Разве не чуете? — он вдруг оборвал себя и посмотрел на меня через плечо. — Держись ближе к нам. Ни на шаг в сторону, поняла? Я молча кивнула. Тропинка пошла вниз — под корнями, в низину, где туман стелился по земле, густой и мутный, словно выжженный пепел. На фоне серого марева показалась изломанная линия крыши — храм. Полуразвалившийся, с провалившимся навесом и чёрной, как выжженной, дверью. Он был куда меньше тех, что я видела ранее. — Это и есть то место? — спросила я, шёпотом, будто боясь потревожить что-то внутри. Се Лянь кивнул. — Да. Каменные ступени спускались к храму, как к усталой памяти — изломанно, неровно, покрытые мхом, местами вросшие в землю. Под ногами хлюпала вода, просачивавшаяся из трещин, а ветер, дующий из глубины, казался не просто холодным — он был леденящий. Врата были наполовину разрушены: одна створка висела криво, держась на одном петле, другая — валялась в кустах. Колонны, что когда-то, вероятно, были украшены тонкой резьбой, теперь были облуплены временем и сыростью, будто что-то остервенело сдирало с них облик. Лишь одна деревянная вывеска, чернее остального, висела под крышей, держась на сгнившем канате. Символы на ней были частично стёрты, буквы неровные, выцветшие. Я прищурилась, пытаясь прочесть, и слова в глазах поплыли — сначала бессмысленным шумом, словно зашептали мне внутрь черепа, а потом, с усилием, снова сложились: Храм Фэйинь. Я замерла. До сих пор не привыкла к этому эффекту: когда надпись сначала кажется чужой, а потом как будто кто-то вшивает её тебе в голову. Се Лянь остановился у последней ступени, и, не оборачиваясь, негромко сказал: — Сэйя. Подойди, пожалуйста. Я осторожно подошла, ступая так, будто земля могла провалиться. Он посмотрел на меня с мягким вниманием, и в голосе его звучала та же спокойная решимость, что и в лесу: — Нам нужно, чтобы ты не заразилась, пока мы внутри. Твоё тело не может защититься от такой скверны. Я хочу попросить Хуа Чэна одолжить тебе немного духовной силы. Это безопасно. Я не успела даже кивнуть, как Хуа Чэнь, стоящий чуть в стороне, шагнул ближе. На лице его не было иронии, только лёгкий, едва заметный интерес. — Если ты просишь, Гэгэ… — сказал он тихо и взглянул на меня. — Хорошо. Он протянул руку и легко коснулся моего запястья — пальцами, будто ветер задел кожу. В то же мгновение я почувствовала, как по телу растекается тепло: не жгучее, но плотное, как свет под кожей. Оно заполнило грудную клетку, взошло к плечам, растворилось в животе, и исчезло, как будто было во мне всегда. Я выдохнула — и только тогда поняла, что задерживала дыхание. — Это всё? — спросила я шёпотом. Хуа Чэнь чуть улыбнулся, убирая руку. — Да. Теперь не о чем беспокоиться какое-то время. Се Лянь мягко кивнул и бросил взгляд на разрушенный порог. Мы перешли через сломанные врата. Под ногами захрустели осколки: где-то обвалился потолок, и куски черепицы, глины и камня лежали, перемешанные с листьями и пеплом. Пол был усыпан пылью, но местами её не было — как будто кто-то или что-то бродило тут недавно. Главное помещение храма — широкий зал с высоким потолком. Под сводами свисали остатки красных лент и бумажных фонарей, давно выцветших и прорванных сыростью. Они покачивались, словно вздыхали вместе со стенами. Колонны вдоль стен были облеплены мхом и чем-то, похожим на плесень. Где-то в углу покосилась деревянная скамья. Под ней валялись глиняные чаши — пустые, некоторые расколотые. Алтарь стоял на приподнятой платформе, окружённый полурассыпавшимися лестницами. За ним — выцветшее изображение божества. Я не знала, чей это был лик — краска поблёкла, черты лица были смыты влагой и временем, как будто даже священное здесь не могло сохранить форму. Только взгляд — или то, что от него осталось — смотрел прямо в душу, расплывчатый, но цепкий. Я подошла ближе. В подножии алтаря лежали обломки курильницы, в ней застряла давно сгоревшая ветка ладана. Мы не стали расходиться по храму и искать, а последовали за алтарь — туда, где в другом святилище уже находили улики. Как и думали, догадки подтвердились. Небольшое пространство за алтарём скрывало следы: полустёртая, но всё ещё читаемая диаграмма ритуала, обугленные тряпки, осыпавшиеся в пепел, обрывки верёвок с узлами и — главное — лежащий в центре потускневший амулет. — И что же мы будем теперь делать с этим? — раздался голос за спиной. Это Фэн Синь, нахмурившись, рассматривал диаграмму. Он был не из тех, кто любит домыслы — предпочитал действовать. Му Цин молча присел на корточки, провёл пальцами по полу — по пыли, что покрывала всё вокруг. — Недавно, — сказал он. — Смотрите: пыль ещё не успела равномерно осесть. В некоторых местах совсем тонкая, будто что-то сдвигали… возможно, возвращались. Или просто торопились. Он поднял взгляд. — Всё это было не так давно, как мы думали. — Насколько? — уточнил Се Лянь. Му Цин медлил всего миг. — Я бы сказал... в пределах месяца. Но — почти наверняка — в день, когда появилась она. — Он кивнул на меня. Внутри похолодело. Я не удивилась — эта мысль давно жила в углу сознания, как свернувшийся зверёк, ждущий, когда его заметят. Но услышать её вслух… — Значит, ритуал мог открыть портал? — тихо сказала я. — Или стать его частью, — отозвался Се Лянь. — Причиной, следствием… Или чем-то, что сработало как спусковой крючок. Он подошёл ближе, вглядываясь в амулет. Его пальцы не коснулись бумаги — он лишь навис над ней будто чувствовал остатки чего-то опасного. — Гэгэ, лучше не прикасайся к этому... Раздался голос Хуа Чэна со стороны. Я вдруг осознала, насколько всё вокруг изменилось. Храм дышал гнилью. Каменные стены покрывались пятнами чёрной плесени, словно порча расползалась изнутри, как болезнь, поразившая тело святого места. Сразу это не замечаешь, толи от того что не небожитель,толи это умело прятаться. Но почти уверена, что это была та самая коррозия. И боюсь представить, что если не духовная энергия Хуа Чэна, чтобы со мной стало. Воздух тяготел, становился вязким, как затхлая вода в стоячем пруду. С каждым вдохом хотелось кашлять. Треск. Резкий, сухой — как будто ломалось что-то тонкое и сухое. Ветвь? — Слышали? — насторожился Фэн Синь. Он уже вытягивал меч. Вслед за ним Му Цин шагнул в сторону, обнажая саблю. Се Лянь протянул руку к запястью, и я заметила, как аккуратно начинает разворачивать белоснежную ленту — ту самую, что держалась у него, как украшение, как часть одежды… но на деле была оружием. Подруга говорила о ней. Но теперь, когда я смотрела, название словно стояло на пороге сознания — и не приходило. Как будто кто-то нарочно выдрал слово из памяти. Но не было времени думать. Снаружи раздался резкий, вязкий шум — будто кто-то скреб по камню. А потом — удар. Что-то навалилось на полуобвалившиеся ворота, и они, не выдержав, рухнули внутрь. Мы обернулись — и они вошли. Нет… ввалились. Шатающейся, неестественной походкой. Пять фигур — люди, но не люди. Их одежда — остатки когда-то плотной, практичной ткани охотников — теперь была прорвана, облеплена сгустками грязи и тёмной слизи. Кожа местами гнила, открывая чернеющие мышцы и жилы, на которых двигались личинки. Глаза — белые, замутнённые, без фокуса. Из одного рта вытекала нить чего-то чёрного, как деготь, и каждый вдох сопровождался хрипом, будто их лёгкие были полны песка. Один из них волочил за собой лук — но он уже не натянет тетиву. Пальцы на руке срослись, чёрные, как обугленные ветки. Другой — с раздутым, почти лопающимся от внутренней гнили лицом — мотнул головой и зашипел. С потолка сорвался кусок плесени, и я отпрянула — сердце стучало где-то в горле. — Заражённые, — выдохнул Му Цин. — Когда-то это были охотники, — сказал Хуа Чэнь тихо, в голосе не было удивления. — Похоже, они были не так далеко вовремя ритуала. Один из мертвецов вскинулся, бросаясь вперёд с нечеловеческой скоростью. — Пригнитесь! — крикнул Фэн Синь, и сверкнул меч. Первый из заражённых был сбит с ног. Из разорванного тела не брызнула кровь — только вырвался столб густого чёрного дыма, как из прогорклого масла. В нос ударил вонючий жар гнили, будто кто-то сжёг горсть тухлых грибов прямо у лица. — Сэй Лань! — позвал Се Лянь, почти не повышая голоса, но в нём было столько уверенности, что я обернулась мгновенно. Он отразил удар когтистой руки, не сбиваясь с дыхания. — Задний выход! За алтарём! Беги! — Но—! — Сейчас! Я не спорила. Не потому что не хотела — я не могла. Вся я будто сжалась внутрь, кожа холодела, как от погружения в ледяную воду. И только ноги повиновались, с трудом, спотыкаясь, срываясь на бег. Вот опять! Опять не могу ничем помочь, ни ответить. Сейчас я лишь обуза и лишняя ответственность. Я метнулась за алтарь, где щель между колонной и стеной вела к полуразрушенному проходу. Камни крошились под подошвами. Света почти не было. Позади слышались удары — металл по кости, взрывы духовной силы, нечеловеческие вскрики. Сердце било по рёбрам, как птица в клетке. В глазах мелькали образы: Се Лянь с развевающейся лентой, Фэн Синь, отталкивающий сразу двоих мертвецов, Хуа Чэнь, чьё лицо оставалось спокойным, но в жестах была хищная точность. Я пролезла через дыру и оступилась. Камень под ногой съехал, я врезалась плечом в стену, сдержала крик. Пыль хлынула в лёгкие, я закашлялась, вытирая рот рукавом. "Они справятся", — пыталась убедить себя. Но внутри всё сжималось. Что, если нет? Шорох. Прямо впереди. Я застыла. Из темноты, напротив узкого выхода, медленно выползла ещё одна фигура. Её движение было сломанным — как будто кости в теле стояли под неправильным углом. У неё не было лица — только дырка, где когда-то был рот, и из неё сочилась тонкая чёрная нить, похожая на паутину. Я отшатнулась, но не успела — оно рванулось. Я бросилась в сторону, на инстинктах, не думая. В ушах стоял визг — то ли от собственного дыхания, то ли от того, как существо врезалось в стену, камень застонал, посыпались осколки. Не оглядываясь, я сорвалась вниз по склону, в объятия чёрного, гнилого леса. Ветви били по лицу, острые сучья царапали шею, руки, щеки, оставляя тонкие дорожки боли. Ноги скользили по мокрой листве, грязь засасывала, срывая обувь. Всё вокруг дышало порчей. Лес не был живым, но и мёртвым — тоже. Он ждал. И теперь знал, что я здесь. Позади раздался влажный хруст — оно снова гналось за мной. Мрак между деревьями был густым, как масло, воздух — липкий. Я ощущала, как он цепляется к коже, проникает в рот, давит на грудь. Земля становилась вязкой. Молча, без крика, я споткнулась о корень, упала, ударилась боком. В зубах — вкус меди. И тут — рев. Не крик, не вой. А нечеловеческий рев, низкий, дрожащий, как удар в грудную клетку. Он разнёсся между деревьями, согнул воздух. Я почувствовала его нутром. Каждая косточка внутри дрогнула. Нет. Нет. Нет. Я поднялась — руками, коленями, как зверь. Поднялась и снова побежала. Хромая. Шатаясь. Боль в боку стала жгучей, резкой. Но страх был сильнее. Ветки хлестали по лицу. Под ногами — лужи, корни, ямы, острые камни. Я не видела дороги. Только тьма и силуэты. Ветер. Зловоние. Где-то кричала птица — хрипло, страшно, как будто умирала. Или смеялось что-то совсем нептичье. Я поскользнулась, упала снова, руки в грязи, по локоть. Грудь рвало от дыхания. Пальцы дрожали. В голове стучала одна мысль: встать, встать, встать! Но ноги не слушались. Тьма вокруг зашевелилась. Существо приближалось. Я слышала, как оно дышит — тяжело, прерывисто, будто вдыхающий гниль зверь. Его шаги не были шагами. Оно неслось, не касаясь земли. Я подняла голову. И в ту секунду оно вырвалось из тьмы. Лунный свет блеснул на его чёрных щупальцах. Из дыры-рта снова тянулась нить — жирная, мерцающая, направленная прямо ко мне. Я попыталась отползти, но земля под спиной живая — мягкая, пульсирующая. Я заорала — в первый раз. От ужаса, от бессилия. Нить сорвалась вперёд, как плеть. И в этот миг лес вспыхнул багровым светом. Будто в него ударила молния — тьма рассечена, рев твари прерван. Что-то взвизгнуло, заклокотало, и я почувствовала, как пространство вокруг содрогнулось, будто надломилось. Я открыла глаза — и увидела его. Мин И. Он стоял передо мной — между мной и тварью. Силуэт тёмный, вырезанный из самой ночи, с тусклым, но неукротимым светом в руке. Его волосы развевались, будто сам воздух подчинялся каждому его движению, как будто лес затаил дыхание вместе со мной. Взгляд — острый, как наконечник копья, не знающий сомнений. В нём была решимость, что разбивает горы, и холодная злость — не к тварям, к самим их породителям. Оружие в его руке… Я никогда раньше не видела ничего подобного. Что-то напоминающее лопату или полусложенный веер, где с другой стороны была форма полумесяца. Металл орудия словно жил, вспыхивая звёздными искрами, будто напитан светом, о котором я ничего не знала. Он поднял его — движение было точным, и легко перекрутил его, меняя стороны местами. Свет прорезал тьму. Конец полумесяца прошёл сквозь грудь существа — не так, как режет нож, а как если бы рассекал само существование. Тварь выгнулась, зашлась ревом, в котором не было ни боли, ни жизни — только ярость и страх. Но это был ещё не конец. Я почувствовала разряд — лёгкий, как щекотка, но такой чуждый, как будто время дёрнулось, как будто пространство дрогнуло. И тогда я почти рассмотрела. Мельчайший разряд света, прозрачный, как волос, тянущийся от руки Мин И — по оружию — к самой твари. Словно нить. Как команда — зажечь фитиль. Существо вспыхнуло. Оно не загорелось, а взорвалось огнём изнутри, как если бы в него впрыснули свет, несовместимый с его природой. Клочья дыма и пепла отлетали в стороны, дрожали, исчезая. Всё тело твари рассыпалось, словно лопнувший пузырь. И в этих бликах от вспышки я уловила черты его лица. Мин И стоял, как статуя, но взгляд его был живой — и тяжёлый. Ни страха, ни победного ликования. Только усталость и сосредоточенность. Только тогда я поняла, что не дышу. Я вдохнула — резко, судорожно, с болью в груди. Колени подломились, как перерезанные, и я снова рухнула в мох, дрожащая, как лист на ветру. Пальцы дрожали — от страха, от усталости, от того, что я всё ещё была жива. Звук шагов заставил меня поднять взгляд. Когда он подошёл ближе, я впервые разглядела его по-настоящему. Глаза — почти чёрные, с отсветом ночного неба, смотрели прямо, будто видели сквозь меня, не нуждаясь в словах. Я хотела сказать что-то — хоть что-то, но рот был сух. Только глухой выдох сорвался с губ. Он остановился рядом, не делая ни шага ближе. — Не ранили? — спросил он тихо. Голос — низкий, глуховатый, без выражения. Но... в нём не было безразличия. Я покачала головой. Слишком быстро, и в глазах потемнело. — Повезло, — сказал он. И тут, впервые за все время, угол его рта чуть дрогнул. Улыбкой сложно было назвать, что-то подобие. — Это было… — я сглотнула, — страшно. — Да, — спокойно. Черт, что за дурацкий разговор. Он опустился на корточки, оказавшись со мной на одном уровне, но всё так же не касаясь. Мысли замерли — было только ощущение его близости. Холодный воздух между нами дрожал, как натянутая струна. Только мое горячее дыхание паром поднималось вверх. — Ты дрожишь, — сказал он негромко. Не осуждающе. Просто констатация. Он смотрел на мои пальцы, на то, как они чуть подрагивают, ссадины на коже и тонкую царапину на щеке. И тогда его рука — медленно, без резкости — поднялась. Дотронулась до моего лица, кончиком пальца, чуть ниже раны. Касание — почти невесомое, как дыхание. — Не глубоко, — сказал он. Я задержала взгляд на его лице дольше, чем было нужно. Чуть тише добавил: — Болит? Я кивнула. Хотя боль была не от царапин, чет от легких после бега. Его пальцы исчезли так же тихо, как появились. Он встал, лёгким движением, как будто вес его тела был лишь иллюзией. Протянул руку ко мне — не приказывающе, не с нетерпением. Просто… ждал. — Поднимешься? Я смотрела на его ладонь. На тонкие, сильные пальцы. На следы пепла на рукаве. Я вложила руку в его. Он не удивился. Просто сжал пальцы — осторожно, но крепко. И поднял. Мы шли молча. Лес постепенно отступал, как зверь, сытый охотой. Темнота, напитанная порчей, ещё шептала в ветвях, но её зубы больше не тянулись к моей спине. Я шагала, держась рядом с ним — будто тень за огнём, сама не зная, почему. Мин И шёл легко, не оборачиваясь, не проверяя, и всё же я чувствовала — он знал, что я за ним. И всё же я ловила себя на том, что смотрю на него. На то, как он движется — хищно, но сдержанно. Как будто всё время выбирает, что не делать. Каким-то внутренним чутьём я понимала: он всегда держит себя в узде. Я вспомнила, как он стоял над тварью. Его руку — с оружием, пылающим огнём. Его взгляд. Так же я вспоминала пересказ подруги. Демон за дичиной небожителя. Мин И и Хэ Сюань. Я не забыла. И от этого — щемило в груди. Последнее, наверное, чтобы я хотела,это иметь контакт с таким персонажем.Тем более когда теперь его история не была вымыслом. И я не могла смотреть на него, как на обычного спасителя из сказки. Но то, как он сейчас молчал, не смотрел, не ждал благодарности… Почему ты снова помог мне? Что за странные совпадения? Я покосилась на его профиль. Чёткий, словно высеченный из камня. Глаза, тени от ресниц на скулах. В груди что-то сжалось. Я не могла понять его. И это пугало. Мы вышли к прогалине, где чуть ниже по склону виднелись небожители. Я выдохнула с облечением, все выглядели в порядке. Я остановилась. Он тоже. — Спасибо, — сказала я. Тихо. Но слова повисли между нами. Он перевел взгляд на меня. Не долго. Не мягко. — Тебе не за это благодарить, — только и сказал. И отвернулся, шагнув первым. Я осталась стоять на миг. Сердце стучало быстро, будто ещё не поняло, что всё закончилось.