Хван Хёнджин и Т/И | Уроки танцев

Зеркальная стена танцевальной студии отражала вас двоих — разгорячённых, запыхавшихся, но ещё не готовых остановиться. — Ещё раз, — скомандовал Хёнджин, и его голос эхом разнёсся по пустому залу. — С начала. И не зажимайся на повороте, ты опять теряешь ритм. Ты закатила глаза, но послушно вернулась в исходную позицию. Это была его идея — научить тебя их новой хореографии. «Ты постоянно спрашиваешь, как мы репетируем, — сказал он тогда. — Хочешь попробовать сама?» И ты согласилась, думая, что это будет весело. Весело было первые двадцать минут. Теперь ты просто хотела выжить. — Поехали, — Хёнджин включил музыку и встал за твоей спиной. Его ладони легли на твои бёдра — горячие, уверенные, поправляющие каждое твоё движение. — Раз, два, три, поворот… Стоп. Музыка оборвалась. — Ты опять зажалась, — его дыхание коснулось твоего уха, и мурашки побежали по всему телу. — Расслабься. Доверься мне. — Я доверяю, — пробормотала ты, хотя твоё тело говорило об обратном. Каждое его прикосновение отзывалось электрическим разрядом, и сосредоточиться на хореографии становилось практически невозможно. Особенно когда он был одет так. Чёрная майка, насквозь мокрая после его собственной тренировки. Свободные серые штаны, сидящие низко на бёдрах. Волосы собраны в небрежный хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к влажному лбу. Капелька пота скатилась по его виску, по скуле, по шее и исчезла под воротом майки. Ты проследила за ней взглядом. Хёнджин это заметил. — На что ты смотришь? — спросил он, и в его голосе появилась та самая нотка — бархатная, опасная, от которой у тебя всегда слабели колени. — Ни на что, — быстро ответила ты. — Давай ещё раз. — Нет, — он покачал головой и медленно обошёл тебя, встав лицом к лицу. Его глаза — тёмные, глубокие, с поволокой — смотрели на тебя с таким выражением, что сердце пропустило удар. — Ты не можешь сосредоточиться. Это плохо для танцев. — Я могу, — запротестовала ты, но твой голос прозвучал неубедительно. — Не можешь, — он шагнул ближе. Ещё ближе. Его рука поднялась и пальцы коснулись пряди волос, выбившейся из твоего хвоста. — И я знаю причину. — Какую? — Ту же, по которой я не могу сосредоточиться с тех пор, как ты вошла в эту студию в этих коротких шортах. Его пальцы скользнули по твоей щеке, по шее, по плечу — едва касаясь, словно он изучал тебя заново. Ты замерла, боясь дышать. — Хёнджин… — Знаешь, — перебил он, — когда я танцую с другими людьми, это просто работа. Механика. Движения. Но когда я танцую с тобой… — он наклонился ближе, и его губы оказались в миллиметре от твоих, — …это пытка. Ты сглотнула. — Почему? — Потому что я хочу не танцевать с тобой, — прошептал он. — Я хочу тебя. Его губы накрыли твои — жёстко, требовательно, без малейшего намёка на нежность. Это был не вопрос, а утверждение. Заявление права. Он целовал так, будто хотел проглотить тебя целиком, и ты отвечала с той же силой, вцепляясь пальцами в его мокрую майку. Он оторвался от твоих губ и прошептал, опаляя дыханием шею: — Я хочу тебя прямо здесь. В этой студии. У зеркала. Хочу, чтобы ты видела нас. Видела, что я делаю с тобой. Видела своё лицо, когда я… — Хёнджин, — выдохнула ты, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Здесь? А если кто-то войдёт? — Дверь заперта, — его губы скользнули по твоей шее, прокладывая дорожку из поцелуев к ключице. — Я запер её, когда ты пошла переодеваться. Предусмотрительно, правда? — Ты планировал это с самого начала? — Я планировал это с того момента, как ты согласилась на урок, — признался он, и его руки легли на твои бёдра, сжимая их с такой силой, что наверняка останутся следы. — Ты думала, я действительно хотел учить тебя танцевать? — Обманщик, — прошептала ты, но твоё тело уже прижималось к нему, и руки уже забирались под его майку, ощущая горячую влажную кожу и рельеф мышц. — Зато честный, — парировал он. — Я хотя бы признался. Его пальцы нашли край твоих шорт и потянули вниз. Ткань соскользнула с бёдер и упала на пол. Ты осталась в спортивном топе и тонких трусиках, которые теперь казались совершенно лишними. — Развернись, — скомандовал он, и от тона его голоса по спине побежали мурашки. Ты подчинилась. Теперь ты стояла лицом к зеркалу, а он — за твоей спиной. Отражение показывало вас обоих: тебя — раскрасневшуюся, с припухшими губами и сбитым дыханием; его — хищного, с потемневшими глазами и опасной улыбкой. — Вот так, — прошептал он, встречая твой взгляд в зеркале. — Теперь ты видишь то, что вижу я. Его руки легли на твою талию и медленно двинулись вверх, задирая топ. Ты помогла ему снять его, и теперь верхняя половина твоего тела была полностью обнажена. Хёнджин замер на секунду, глядя в зеркало на твою грудь, освещённую мягким светом ламп. — Ты даже не представляешь, как ты красива, — сказал он тихо. — Когда ты просто стоишь. Когда дышишь. Когда краснеешь. Вот как сейчас. Он положил ладони на твою грудь — не сжимая, просто ощущая её тяжесть и тепло. Большие пальцы коснулись сосков, и ты вздрогнула, прикусывая губу. — Чувствительная, — прокомментировал он, и в его голосе слышалось удовлетворение. — Мне это нравится. Он начал медленно, ритмично ласкать твою грудь, не отрывая взгляда от твоего лица в зеркале. Его пальцы то сжимали, то отпускали, то кружили вокруг сосков, то сдавливали их достаточно сильно, чтобы ты ахнула. Ты видела в отражении, как твоё лицо меняется — глаза затуманиваются, губы приоткрываются, на щеках расцветает румянец. — Нравится? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Да… — выдохнула ты. — Хочешь больше? — Да, — на этот раз голос прозвучал твёрже. Почти требовательно. Он ухмыльнулся — медленно, чувственно, — и его правая рука скользнула вниз, к поясу твоих трусиков. Пальцы нырнули под тонкую ткань и нашли влажную, горячую плоть. — О, — произнёс он, и его глаза расширились. — Ты действительно хочешь. Сильно. Ты не ответила — не могла. Его пальцы двигались медленно, дразняще, едва касаясь. Он не погружался внутрь — только скользил по складочкам, по кругу вокруг клитора, по самым чувствительным точкам, заставляя тебя дрожать и прижиматься спиной к его груди. — Не дразни, — взмолилась ты. — Я не дразню, — ответил он. — Я наслаждаюсь. Есть разница. Его пальцы наконец погрузились внутрь — два сразу, глубоко, до самого конца. Ты застонала, и этот стон отразился от зеркальных стен студии, многократно усиленный. — Громко, — заметил Хёнджин с усмешкой. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты была громкой. Он задал ритм — сначала медленный, размеренный, а затем всё более быстрый и глубокий. Его пальцы знали твоё тело как карту — каждую чувствительную точку, каждый угол, каждый секрет. Он играл на тебе, как на музыкальном инструменте, и ты была не в силах сопротивляться. — Смотри в зеркало, — напомнил он, когда твои глаза начали закрываться. — Я хочу, чтобы ты видела. Ты заставила себя открыть глаза. Увидела своё лицо — полностью потерянное, с приоткрытыми губами и затуманенным взглядом. Увидела его — сосредоточенного, напряжённого, с капельками пота на лбу. Увидела его руку, исчезающую в твоих трусиках, и движение его пальцев, которое ощущалось как электричество. — Близко, — выдохнула ты. — Я уже… — Знаю, — перебил он. — Я чувствую. Давай. Не сдерживайся. Он прижался губами к твоему плечу и укусил — сильно, до сладкой боли, — и этого оказалось достаточно. Оргазм накрыл тебя волной — горячей, ослепляющей, выбивающей весь воздух из лёгких. Ты закричала — громко, не сдерживаясь, потому что он просил быть громкой. Твои ноги подкосились, но он удержал тебя, прижимая к своей груди. — Вот так, — прошептал он в твоё плечо. — Вот так, моя хорошая. Я держу тебя. Ты приходила в себя несколько секунд — или минут? Время потеряло значение. Хёнджин всё ещё держал тебя, и его эрекция упиралась в твой зад — твёрдая, настойчивая, требующая внимания. — Ты ещё не кончил, — заметила ты, когда голос вернулся. — Я ждал тебя, — ответил он. — Я хочу быть внутри тебя, когда это случится. Ты развернулась в его руках и сама потянула его штаны вниз. Он освободился от одежды в несколько движений, и теперь вы оба были полностью обнажены посреди танцевальной студии, освещённые мягким светом ламп и отражённые в зеркальной стене. — Как ты хочешь? — спросил он, но ты уже знала ответ. — У зеркала, — сказала ты. — Сзади. Как ты и хотел. Его глаза блеснули. — Чёрт, я люблю тебя. Ты повернулась лицом к зеркалу и упёрлась руками в балетный станок. Хёнджин встал сзади — ты видела его в отражении: разгорячённого, напряжённого. Он провёл головкой по твоей влажной плоти — туда-сюда, дразня и тебя, и себя. — Скажи, чего ты хочешь, — потребовал он. — Тебя, — ответила ты. — Внутри. Сейчас. Он вошёл одним резким движением — глубоко, до самого конца. Ты вскрикнула и вцепилась в станок. Он замер на секунду, давая тебе привыкнуть, а затем начал двигаться — сильно, ритмично, с каждым толчком заставляя тебя подаваться вперёд. — Смотри на нас, — приказал он, и его голос был хриплым от напряжения. — Смотри, как я беру тебя. Ты посмотрела. Отражение показывало всё: движение его бёдер, твоё выгнутое тело, твои пальцы, сжимающие станок, твоё лицо — искажённое наслаждением. Это было почти неприлично — видеть себя такой. Но именно это делало всё ещё более острым, более горячим, более невыносимо прекрасным. — Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? — спросил он, замедляя темп, чтобы ты могла прочувствовать каждое движение. — Чувствуешь, как я заполняю тебя? — Да, — простонала ты. — Да, чёрт возьми, да! Он ускорился. Его пальцы впились в твои бёдра с такой силой, что завтра там точно будут синяки. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, а движения — почти отчаянными. — Я сейчас… — предупредил он. — я… — В меня, — перебила ты. — Кончи в меня. Этого оказалось достаточно. Он выкрикнул твоё имя и излился в тебя — горячо, обильно, дрожа всем телом. Его руки обхватили твою талию, притягивая ближе, и вы замерли в этом положении на несколько долгих секунд. А потом он рассмеялся — тихо, хрипло, уткнувшись лбом в твоё плечо. — Мы только что трахались у балетного станка, — сказал он. — Это как-то очень по-балерински. Ты тоже рассмеялась — всё ещё дрожащая, всё ещё мокрая, всё ещё переполненная им. — Ты ненормальный, Хван Хёнджин. — Зато весёлый, — парировал он, выходя из тебя и разворачивая к себе. — И я ещё не закончил. — Что? Он опустился на колени. — Я же сказал — урок танцев. А какой урок без растяжки? Его язык коснулся твоей всё ещё пульсирующей плоти, и ты поняла — эта ночь будет очень, очень долгой. И ты была совсем не против.

***

На следующий день ты не могла ходить нормально. Мышцы болели, на бёдрах красовались синяки от его пальцев, а на шее — засос, который ты безуспешно пыталась замазать тональным кремом. — Что с тобой? — спросила коллега на работе, глядя на твою осторожную походку. — Ты хромаешь. — Танцы, — коротко ответила ты. — О, ты занимаешься танцами? Какими? Ты вспомнила вчерашнюю ночь — зеркальную стену, балетный станок, его лицо за твоим плечом — и улыбнулась. — Парными.