берег

      Лия была великолепна. Красивая, милая, очаровательная.       Генри сначала так казалось.       А потом она стала чем-то большим. А потом она стала умной, доброй, понимающей, смешной. А потом он всё чаще мечтал о том, чтобы не просто целоваться, как в крутых фильмах про супергероев на фоне взрыва, а чтобы просто держаться за руки. Коснуться её волос. Почувствовать её руку в своих. Услышать запах её духов ближе.       Хотя бы просто обнять.       Генри привык мечтать быть супергероем, как в комиксах; крутым и популярным, как в сериалах; отважным и смелым, как в аниме.       Но он совсем не привык мечтать о любви.       Каждая мимолетная вспышка казалась слабостью. Каждую мимолетную вспышку он игнорировал, пытаясь сделать вид, что он – мачо, а его сердце не заходится в истерике каждый раз, когда их руки соприкасаются кончиками пальцев. И каждую трещину на сердце, которую оставляла Лия, он тоже умело игнорировал.       Лия никогда не говорила, что он ей просто не нравится. Она говорила, что он слишком низкий, что ему хотя бы научиться следить за собственной гигиеной, что он одевается, как бомж, что он разговаривать даже нормально не умеет, не то, что за девушкой ухаживать.       Лия никогда не говорила простое «нет». Она говорила «ты не достоин».       От этого было одновременно и теплее, и больнее. Потому что Генри старался стать достойным. Чаще менял одежду, а не носил одну и ту же в течении недели, чаще ходил в душ и расчесывался, чаще сидел по несколько часов над кучей одежды и думал «что из этого, бляха, сочетается?». Он не мог изменить свой рост, но он ведь всё ещё мог стать «достойным», правда?       Не смог. Тогда становилось больно. Больно смотреть на то, как Лия хлопает ресницами Джейку – Джейк вообще когда-нибудь замечал, насколько у неё красивые глаза? Замечал, как красиво смотрятся её рдеющие щеки? – и ему даже не приходилось прикладывать к этому сил. Он просто был. Лие он нравился просто потому, что был.       Генри ей не нравился просто потому, что был.       Он не мог понять, в какой момент это произошло. В какой момент он сломался. В какой момент «она ниче такая» стало «я не могу насмотреться на её улыбку». В какой момент это стало «я хочу быть причиной её улыбки».       Он не мог перестать думать о том, какой же Джейк невыносимый дурак. Как много он теряет, когда перед ним такая потрясающая девушка, которая заслуживает целый мир, а он на неё в упор не смотрит. Бегает за каждой юбкой, кроме Лии, которая готова отдаться ему просто так. Страдает по Дейзи, по недосягаемой мечте, когда рядом есть кто-то, кто его любит уже.       Признавать их схожесть Генри напрочь отказывался.       Потому что уже его никто не любил. Потому что они были схожи только в том, что чувства обоих были невзаимны. Только вот у Джейка был спасательный круг, а у Генри не было. Только вот Джейк делал ради Дейзи абсолютное ничего, а Генри готов был свернуть горы и свергнуть бога, если бы это означало, что Лия хотя бы подумает.       Потому что у Генри было только два близких друга и тысячу знакомых. Потому что его спасательный круг – это отвлекаться от целого мира в компании друзей, смотреть аниме ночами напролёт в объятиях дакимакуры и отправлять Лие глупые мемы.       Она никогда не отвечала. Но она хотя бы читала. Для Генри это уже было маленькой победой.       Когда всё пошло под откос, Генри даже не ликовал. Ощущения триумфа и победы не было. Джейк вывалился из их компании, потому что этот зуб уже давно шатался, а музыкальный клуб был лишь ниточкой, привязанной к двери. И они были теми, кто с грохотом хлопнул этой дверью.       Джейка больше нет. Не здесь. Не в их компании. И, казалось бы, место освободилось, самое время вырвать Лию из лап влюбленности в этого зверя и загрести в собственные.       Но он ни разу об этом не подумал. Он смотрел на то, как Лия медленно рассыпается, трескается у него на глазах, и всё, чего ему хотелось – это её обнять.       У него не было слов. Потому что сказать «всё будет хорошо» было бы ложью – в мире Генри всё не будет хорошо ещё долгое время. И он знал, что в мире Лии тоже.       Ему хотелось просто поддержать. Быть рядом. Как друг быть рядом.       Он видел в глазах Лии такую печаль и сгоревшую любовь, что ему самому было больно.       Но какие у неё, всё же, потрясающие глаза.       А потом в её глазах появилось принятие. Смирение. Её губы тронула легкая, горькая улыбка, и Генри никогда не мог понять, почему.       В её глазах пропала та любовь, когда она смотрела на Джейка.       И Генри понял, что она отпустила.       Но почему-то ему было больно. Смотреть на то, как сгорает её любовь, и понимать, что по настоящему схожим он чувствовал себя только с ней.       Потому что он знал, как сильно она любила. Он знал, наверняка знал, как тяжело было отпустить. Знал, что ей сейчас невыносимо больно, но она Джейка просто приняла. Приняла его и его чувства такими, какими они есть, даже если это была просто кучка оправданий.       Принимал ли он её чувства, даже когда они были не для него?       Он знал, что ей сейчас невыносимо больно. Потому что отпуская её невыносимо больно было ему.