Часть 1

      Музыка грохочет, стаканы звенят, смех растворяется во всеобщем шуме вечеринки. Одноклассники мелкой празднуют сдачу последнего экзамена и, соответственно, выпускной. Алкоголь делает своё дело — все растеряли остатки сдержанности ещё час назад. А некоторые позабыли ее дома, если ещё не на вручении дипломов.       Я должен был отказаться приходить. И Риссу отговорить. Знал же, что не смогу нормально контролировать себя, когда она рядом. Я и в Скайхевен уехал учиться, дабы усмирить неправильное влечение. Думал: с глаз долой, да с сердца вон. Но сны всё так же мучают по ночам, от которых просыпаюсь в позорном виде — торчащим, пульсирующим членом и мокрыми трусами. Звёзды и планеты, я словно подросток, вошедший в пубертат…       — За правду или действие! — Макс поднимает бутылку пива, сбивая меня с мысли. — Предлагаю сыграть в старую добрую игру. Или, — он скалится, — бутылочку. Что скажете, народ?       Вечеринка мгновенно оборачивается к нему, глаза загораются, и я внутренне стону — вот только этого не хватало. Видеть мелкую, целующуюся с каким-то из… прид… парней — дай мне силы, вселенная, чтобы не набить ему морду.       — Слишком банально, — бросает кто-то. — Давайте в «семь минут в раю»!       И я вижу, как смотрит на нас Питер с другой стороны комнаты. В голубых глазах пляшут черти, а улыбка становится настолько широкой, что начинает пугать. Засранец не скрывает своего довольства, похоже сейчас выкинет очередную гадость. Надо было лупить его в детстве покрепче, авось бы и выбил дурь из белобрысой башки.       — О, семейка в сборе! — он взмахивает рукой в нашу сторону. — Что думаете, ребята? Калеб и его ненаглядная сестрёнка — идеальная пара для шкафа!       Сердце вздрагивает, замирает и вновь пускается в бешеный галоп. Я слышу протестующий голос Риссы рядом, но слова не складываются в осмысленные фразы.       — Да ладно, вы же неродные, — смеётся Джессика, икая. — И вообще, это просто игра.       — Мы так не думаем, — твёрдо отвечаю я, чувствуя, как пересыхает горло.       — Струсил? — Питер подмигивает, и я ненавижу его в этот момент до глубины души. — Неужели боишься провести несколько минут в тёмном шкафу с девчонкой? Особенно с той, с которой живёшь под одной крышей.       Это звучит как вызов. Он и есть вызов. А я слишком горд и слишком пьян, чтобы отступить. Но главное — мой взгляд невольно падает на Риссу, которая сидит, натянутая как струна, держась за стакан с соком так, будто это её единственное спасение.       — Да пошли вы, — я поднимаюсь, отряхивая невидимые пылинки с джинсов. — Мелкая, поднимайся. Переживём эту идиотскую игру и вернёмся к нормальному веселью.       Она смотрит на меня снизу вверх, глаза огромные, испуганные. На щеках разливается румянец — то ли от выпитого тайком шампанского (глупышка свято верила, что я не увижу их с Анной, прячущихся на лоджии и передающих друг дружке бутылку), то ли от смущения. Мой пульс ускоряется, пальцы подрагивают.       — Семь минут! — кричит кто-то из толпы, и я понимаю, что пути назад нет.       Рисса встаёт, поправляя короткое платье. Никогда бы не подумал, что скромная домашняя девочка наденет нечто столь открытое, но сегодня — особый случай. Вырез на спине обнажает гладкую кожу, мини-юбка обхватывает бёдра, и я не могу оторвать взгляд. Дома-то при бабушке особо не посмотришь. Буркнул, мол, неплохо одеться скромнее, так ещё и поддержки не получил. Бабушка встала всецело на сторону Риссы, считая, что иногда можно одеться и открыто. И это говорит взрослая, умудренная опытом женщина? По всем правилам она должна была б запретить. Или не догадывается, что происходит на таких вечеринках? Или догадывается? Потому и поддержала. Но зачем ей это?       Господи, за что?       Нас буквально толкают в сторону встроенного шкафа в углу дома, который здесь, видимо, не первый раз используется для этой идиотской игры.       — Имейте совесть, — бросаю через плечо, но в ответ слышу лишь смех.       Дверца закрывается, и наступает темнота. Сначала кромешная, затем глаза начинают привыкать, и я различаю силуэт Риссы в тусклом свете, просачивающемся через щели.       Пространство крохотное, не больше полутора на полтора метра. Наши дыхания смешиваются, её запах духов — лёгкий пудровый аромат — окутывает меня, затуманивая мысли.       — Прости, — шепчу я, стараясь отодвинуться к стенке. — Эти придурки совсем крышей поехали.       — Ничего, — голос мелкой тонкий, словно у мышонка. — Просто… посидим тихо, и всё закончится.       Но что-то подсказывает мне, что нет, не закончится. Потому что сейчас, когда мы вдвоём, когда никто не видит, когда алкоголь плещется в моих венах… я не уверен, что смогу сдержаться.       Шум за дверью нарастает, внезапно играет другая музыка, громкая, с мощными басами. Слышны топот ног, визг девчонок, смех парней… и я с ужасом понимаю, что о нас, скорее всего, уже благополучно забыли.       — Кажется, вечеринка продолжается без нас, — нервно смеётся Рисса, обхватывая себя руками. В тесном пространстве она случайно касается моей груди локтем, и я вздрагиваю, как от удара током.       Минута. Две. Три. Звуки за дверью не стихают, никто не спешит нас выпускать.       — Долбанутые, — тихо ругаюсь, упираясь ладонью в стенку над её головой. — Хочешь, выбью дверь?       Она молчит, я чувствую её дыхание на своей шее, учащённое, неровное.       — Калеб, — её голос звучит совсем тихо, почти неразличимо.       — Да?       — Ты… ты стоишь слишком близко.       Я хочу отступить, но меня будто приклеило к месту. Кровь пульсирует в висках, во рту пересохло, а джинсы становятся всё теснее с каждой секундой.       — Прости, — хрипло выдавливаю из себя, но не двигаюсь.       Её дыхание обжигает кожу, запах сводит с ума. Пальцы впиваются в стену шкафа, и я чувствую, как вся моя выдержка испаряется.       — Рисса, — начинаю говорить, но замолкаю, не зная, как продолжить.       А потом, вопреки всем доводам рассудка, поднимаю руку, провожу кончиками пальцев по её щеке. Она замирает, (напугал таки мелкую, идиот) но не отстраняется.       — Что ты делаешь? — нервно спрашивает.       — Не знаю, — честно отвечаю я. — Понятия не имею, что я, черт возьми, делаю.       Алкоголь туманит разум, притупляет чувство вины и страха, и я наконец даю себе волю. Пальцы скользят ниже, по шее, задерживаются на ключице, очерчивают контур плеча.       — Мы не должны, — шепчет она, но её руки непроизвольно тянутся ко мне, ложатся на грудь.       — Знаю, — признаюсь, приближаясь ещё на дюйм. — Но я больше не могу сдерживаться. Не могу делать вид, что не замечаю тебя, что не хочу…       Слова застревают в горле, ладонь опускается на тонкую талию, притягивая ближе.       — Не хочешь чего? — она смотрит на меня широко раскрытыми глазами в полумраке.       Вместо ответа я прижимаюсь лбом к ее лбу, закрывая глаза. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот проломит рёбра.       — Тебя, — наконец выдавливаю я. — Хочу так сильно, что схожу с ума.       Её дыхание сбивается, пальчики цепляются за мою футболку.       — Сюда бы ещё перегородку и я мог бы представить, что разговариваю со священником, — нервно смеюсь после откровения. — Рассказал бы о всех грехах, что сотворил за последнее время.       — Каких грехах? — не понимающе переспрашивает, дыша совсем рядом, куда-то в область шеи.       Тех, о которых никогда не смогу признаться. Ворованное белье, сделанная украдкой фотография на пляже, экстаз от собственной руки, лёжа на её кровати… Это слишком. Слишком стыдно, слишком грязно.       Вместо ответа моя рука опускается ниже, задевая край короткого платья, а затем непроизвольно тянусь к своему паху, сжимая через джинсы напряжённую плоть.       Она замечает движение, хоть и не видит его чётко в темноте.       — Калеб… — голос звучит неуверенно, но не испуганно.       — Пожалуйста, — хрипло шепчу, расстёгивая пуговицу, но молнию пока не трогаю — Просто… прикоснись ко мне. Хоть раз. Прошу тебя. Через джинсы, на секунду… На мгновение.       Убийственное дуо темноты с алкоголем выпускают внутреннего монстра, задвигают личность брата на второй план. От осознания, что Рисса совсем близко, он подчиняет разум, толкает на необдуманные действия. На действия, из-за которых я могу лишиться всего. Но даже это не может остановить запущенный маховик влечения. В этот момент я ненавижу себя — жалкого, умоляющего, потерявшего годами выстроенный контроль. Чтоб меня в тоннель глубокого космоса без скафандра затащило, я ничего не могу с собой поделать. Желание слишком сильное, слишком долго сдерживаемое.       — Я… не знаю как, — слова мелкой звучат почти не слышно. Затаиваю дыхание, осознавая, что именно сейчас донеслось до ушей.       — Ты… ты не против? — задыхаюсь, не веря услышанному.       Вместо ответа она осторожно поднимает руку и несмело, двумя пальчиками касается моего живота там, где задралась футболка. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но я вздрагиваю всем телом, подавляя стон.       — Вот так?       — Да, — выдыхаю. — Да, боже, продолжай.       Пальцы опускаются ниже, к поясу джинс, и я перестаю дышать, боясь спугнуть момент. Осторожное прикосновение через грубую ткань вырывает из меня сдавленное мычание.       Рисса тут же отдёргивает руку.       — Больно? — обеспокоенно спрашивает, и я почти смеюсь от абсурдности ситуации.       — Нет, малыш, — шепчу, поймав запястье. — Это совсем не больно.       Направляю ей пальцы, помогая прижать сильнее, двигаться ритмичнее. Терзаюсь сомнениями, стоит ли расстегнуть ширинку, чтобы между нами осталась только ткань трусов. Соблазнительно, очень соблазнительно, однако боюсь напугать. Вдруг подумает, что я прямо здесь её… Не скрою, мне безумно этого хочется, но шкаф не самое подходящее место для нашего первого раза. Сожрите меня крокодилы, у нас вообще не должно быть ни первого ни тридцать первого. Самый лучший вариант — обвинить во всем алкоголь, да треснуть по двери, так, чтобы она отлетела. Заодно протрезвею от боли в костяшках.       Противоречивые мысли разрывают мозг. Тело готово двигаться в такт касаниям руки, губы мечтают о поцелуе. Сперва осторожно, сдерживая напор, легко касаться её губ, не заставляя — предлагая. Повышать градус, приоткрыв ей рот своим языком, но не спешить туда нырнуть. Обвести нижнюю губу, добраться к верхней, втянуть в себя, чуть прикусив…       Потянуть бретельку платья, открывая запретные части тела, о которых мог только мечтать. Мягкая грудь прячется в красной чашечке лифчика, на коже виден озноб предвкушения. Безошибочно найти сосок, лизнуть его сквозь ткань, слыша первый глубокий стон.       Я и сам не замечаю, как ладонь с талии перемещается на грудь. Время застывает, сердце колотится в грудной клетке, метрономом отсчитывая секунды, что бегут гораздо быстрее привычных нам единиц измерения. Пальцы Риссы как-то по особенному чувствительно цепляют верх члена и у меня внутри всё сжимается от удовольствия. Похоже, после сегодняшнего происшествия мне гарантирован билет в ад в один конец. А раз так, то немного спущу себя с тормозов. Хочу большего. Хочу отдать, а не только брать.       Медленно опускаюсь перед ней на колени, касаясь щекой её бедра. Не могу поверить, что это происходит на самом деле, что она не оттолкнула меня, не убежала с криками. Правда куда тут убежишь? Разве что к противоположной стенке шкафа.       — Калеб? — голос звучит растерянно. — Что ты делаешь?       — Хочу показать тебе, что это такое, — шепчу я, поднимаясь поцелуями выше по бедру, задирая подол платья. — Хочу заставить тебя почувствовать то же, что чувствую я.       Запах опьяняет. Её аромат, смешанный с лёгким пудровым парфюмом, сводит с ума. Я провожу носом по внутренней стороне бедра, чувствуя, как она дрожит.       — Ты позволишь мне? — спрашиваю, замирая в дюйме от ткани трусиков. Я должен спросить. Обязан. Я прочту по реакции тела истинный ответ и тогда смогу понять, нравиться ей или нет. Но сперва мне необходимо услышать её голос.       — Я… я не знаю, что ты хочешь сделать, — признаётся она честно.       — Доверься мне, — говорю, поглаживая бёдра. — Просто скажи «да» или «нет». Обещаю, ничего плохого или неприятного я не сделаю.       Мои внутренние демоны тихо чумеют от наглого и бесстыжего вранья. Ничего плохого… Вот это сказанул. «Ты заставил сестру касаться своего члена, фактически подрочить тебе», — благим матом вопит совесть       Секунда, пять, десять, напряженное молчание, кажущееся вечностью…       — Да, — звучит с её, как зелёный свет для того, чтобы выпустить меня из клетки. Неосязаемой, но крепче чем титановый сплав.       Моё сознание взрывается фейерверком. Я отодвигаю тонкую ткань трусиков, прижимаюсь губами к нежной коже, пробую языком влажное тепло. Мягкая... Мой космос, она невероятно мягкая там... Я догадывался, но не знал , что настолько. Она вздрагивает всем телом, хватаясь руками за мои плечи.       Стон раздающийся свыше, заставляет меня замереть на миг.       — Тебе больно? — хрипло спрашиваю, пряча улыбку, повторяя её вопрос.       — Н-нет, — она мотает головой. — Это… странно. Но хорошо...       Ей хорошо... Черт возьми, от меня, от моих действий. Нахожу идеальный ритм, слушая дыхание, чувствуя каждое напряжение её тела. Мой язык кружит вокруг набухшего бугорка, иногда нежно касаясь его, иногда чуть сильнее надавливая. Пробую разные движения, отмечая, какие заставляют её стонать громче. Она хочет ещё и влага с кислинкой, появляющаяся снизу — самое честное подтверждение. Не хочу сорваться, хочу держать её на грани, хочу вести к звёздам, где законы физики не действуют. Где рождается сверхновая, когда тело замирает в экстазе. Языком рисую узоры, танцую вокруг самой чувствительной точки, наслаждаясь ответной реакцией, вкусом, тихими стонами.       Отстраняюсь на секунду, прижимаясь щекой, оставляю невесомые поцелуи выше, не давая сорваться в пропасть удовольствия слишком быстро.       — Калеб, пожалуйста, — умоляет она, не понимая, чего именно просит.       — Чего ты хочешь, малыш? — шепчу, хотя и так знаю чего. Но мне необходимо услышать это от неё. Шепотом, что громче крика, движением навстречу, еле заметным, однако заставляющим член заныть в желании. — Скажи. Скажи, что тебе нравится, — проговариваю, прежде чем снова коснуться языком особенного места, от которого её колени начинают дрожать. — Дай мне услышать тебя.       Губы Риссы что-то невнятно шепчут, и я останавливаюсь, поднимая взгляд. Узкая полоска света даёт заметить различимые очертания лица.       — Не слышу, малыш, — мой голос превратился в голос незнакомца. Тембр иной, наполненный вожделением, долго скрываемым влечением. Наверное именно оно становится спонсором следующей фразы: — Скажи громче... для своего братика.       От собственных слов внутри всё сжимается. Это неправильно, это порочно, но от этого только слаще. Запретный плод... Самая притягательная вещь.       — Калеб... я... — дрожь охватывает тело Риссы, я безошибочно определяю , что она близко.       — Что именно? — настаиваю, требуя произнести, целую внутреннюю сторону её бедра, намеренно избегая того места, где она хочет меня больше всего. — Скажи, и я дам тебе это.       — ...хочу... там... Ещё... — слова даются с трудом, лицо пылает даже в темноте шкафа, но это только распаляет меня сильнее.       — Хорошая девочка, — шепчу я с одобрением, возвращаясь к своему занятию, на этот раз не сдерживаясь.       Язык скользит быстрее, глубже, я вбираю губами чувствительный бугорок, и чувствую, как её тело начинает содрогаться. Одной рукой обхватываю её за талию, удерживая на месте, второй ласкаю бедро, поднимаясь всё выше, но не касаясь там, где мой рот творит настоящую магию.       — Калеб! — просьба срывается на полушёпот-полустон. И пусть меня разобьёт о пояс астероидов — это самое прекрасное, что я мог слышать и видеть за последнее время. Никакой полет не сравнится с умоляющей Риссой.       — Я... я не могу больше... — новое признание покидает её уста, достигая моих ушей.       — Тогда не сдерживайся, — требую между ласками. — Хочу увидеть, как ты рассыпаешься на части. Отпусти себя, — продолжаю. — Покажи братику, как тебе хорошо, позволь мне почувствовать это.       Запретные слова срываются с губ, они непростительны, но в этот момент они кажутся правильными. Не могу остановиться, не могу сдержаться.       — Хочу услышать, как ты стонешь моё имя... Давай, со мной... милая, для братика, — не отдавая отчёта, произношу те порочные фразы, которые, казалось бы должны оттолкнуть.       Собственное возбуждение становится невыносимым. Игнорирую, сосредоточившись только на ней. На её удовольствии, на её наслаждении.       Тело под настойчивыми движениями напрягается, а затем Риссу накрывает волной удовольствия. Она вцепляется в мои волосы, инстинктивно прижимая меня ближе, двигая бёдрами навстречу моему языку. Я не останавливаюсь, продолжая ласкать её, продлевая наслаждение, пока взвинченное до предела тело не обмякает, а дыхание не становится прерывистым.       Осторожно целую внутреннюю сторону её бедра, поправляя подол платья, и поднимаюсь на ноги. В темноте едва различаю черты лица мелкой, но могу поклясться, что вижу в её глазах то же безумие, что охватило и меня.       — Ты в порядке, малыш? — спрашиваю, поглаживая её щёку.       Она кивает, всё ещё не в силах говорить, и прижимается ко мне, уткнувшись лицом в грудь. Обнимаю фигурку, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Или это моё? Уже не разобрать, где заканчиваюсь я и начинается она.       — Тебе... понравилось? — спрашивает она шёпотом спустя несколько минут.       — Это я должен спрашивать, — усмехаюсь, поглаживая её по спине.       — Да, но... тебе нравится... делать это? — в её голосе слышится искреннее любопытство.       — Оказывается— да, — честно отвечаю. — С тобой. Видеть, как ты теряешь контроль, чувствовать твой вкус, слышать твои стоны... Это лучшее, что я когда-либо испытывал.       Рисса молчит, обдумывая услышанное, а затем её рука скользит вниз, к моему ремню, и я задерживаю дыхание.       — Твоя очередь, — пальцы достигают перевозбужденного члена и в ту же секунду меня тоже настигает разрядка — внезапная, мощная, невероятная. Я кончаю с глухим стоном, изливаясь в ладошку, выплескивая горячие струи.       Когда волна спадает, я краем рубашки вытираю испачканные пальчики Риссы. Притягиваю к себе, целую лоб, щёки, скулы.       — Малыш, я... —       Но закончить фразу не получается — за дверью раздаются голоса, и кто-то дёргает ручку шкафа.       — Эй, ребята! — смеётся пьяный голос Питера. — Ваши семь минут давно закончились! Чё не выходите? Вас на ключ никто не запирал, мы думали, что вы сразу слиняете. Или вам нужна была причина чтобы?... — Питер многозначительно замолкает.       — Дурень, — фыркает презрительно Рисса, первой выбираясь из шкафа. — Пойдём, отсюда, братик.       Пальцы, хранящие остатки моего оргазма, хватаются карман джинсов, приказывая следовать за ней. Затем отыскивают мои, переплетаясь, делясь еле ощутимой липкостью. Прячу улыбку, мысленно благодаря Питера за глупую выходку.       Потому что с этого дня изменится всё. Потому что теперь я знаю точно: она со мной в одной лодке. Узник собственных чувств и желаний, опасающийся признаться даже самому себе.       И я сделаю всё, чтобы нам не пришлось больше прятаться.