Пик Абу Али ибн Сина (Пик Ленина, 7134 метра над уровнем моря)

Ош, Киргизия. 23 июля 2017 года. Ош встретил нас утренним хаосом. Базар гудел, таксисты наперебой предлагали свои услуги, и где-то вдалеке доносился звук сварочного аппарата — признак того, что жизнь тут кипит с самого рассвета. Мы загрузились в старенький «УАЗик», который, судя по виду, сам побывал на вершине . Водитель, улыбчивый киргиз в тюбетейке, с гордостью похлопал по капоту: — Машина — зверь! Доедем без проблем. Зверь бодро рыкнул мотором и тронулся. Спустя полчаса мы уже подпрыгивали на разбитой грунтовке, а рюкзаки в багажнике устроили бунт, разбрасывая вещи по всей машине. Дорога к базовому лагерю проходила через живописные места: изумрудные холмы сменялись снежными пиками, а реки блестели, как растаявшее серебро. Иногда мимо проносились стада яков, испуганно глядящих на наш УАЗик, который ревел, как раненый мамонт. На одном из поворотов водитель вдруг притормозил и, не говоря ни слова, вышел из машины. Мы переглянулись, ожидая объяснений, но вместо этого он спокойно развернул на дороге молитвенный коврик и начал молиться. — Надо бы тоже помолиться, — пробормотала Даша, моя коллега по восхождению, оглядев крутые обрывы по краям дороги. Спустя десять минут мы снова тронулись. Оказалось, водитель всегда молится перед самым опасным участком — серпантином, который местные называют «Тропа предков». — А почему так? — спросил Тарас, наш тимлидер. — Ну… — протянул водитель, крутанув руль так, что нас чуть не выкинуло на колени к якам. — Потому что если сорваться, встретишь предков быстрее, чем ожидал. Настроение стало слегка напряжённым. Через пару часов мы сделали остановку в маленьком селе, где бабушка в разноцветном платке продавала свежие лепёшки и курут (солёные сушёные шарики из творога). Мы набросились на еду, но выяснилось, что курут — это, пожалуй, лучший способ узнать пределы своей жажды. Он был настолько солёным, что через минуту мы уже молили о воде. — В горах пригодится! — весело подбодрила нас бабушка. Когда дорога начала забираться выше, воздух становился свежее, а пейзажи — величественнее. Чувствовалось, что мы приближаемся к чему-то великому. Вскоре мы увидели знаменитую Луковую Поляну — просторное плато, покрытое густой травой, где, по легенде, когда-то росло столько дикой луковицы, что путники пахли борщом за километр. И вот, наконец, базовый лагерь! Цветастые палатки (в основном жёлтые, синие и бело-чёрные) выглядели, как оазис среди величественных гор. Мы вывалились из УАЗика, распрямили затёкшие спины и поняли, что это только начало. Завтра нас ждал первый акклиматизационный выход. Первое утро в базовом лагере началось с холода и недоумения. Мы проснулись, окоченевшие в своих спальниках, и обнаружили, что над нами зависла толстая серо-белая туча. — Что за…? Мы что, в молоке? — пробормотала я, протирая глаза. Во рту было как в нестиранных кедах. Снаружи раздался бодрый голос нашего гида, Дмитрия: — Это просто облако! Вставайте, день чудесный! Мы выползли наружу и поняли, что «чудесность» дня весьма относительна. Ветра не было, видимость нулевая, а горячий чай в пластиковых кружках напоминал жидкость, которой моют автомобили. Но спорить никто не стал — энергия нам ещё пригодится. После завтрака Дима и Тарас решили проверить нашу готовность к высоте. Для этого мы отправились на небольшой подъем — так называемый «разминочный выход». — Главное правило: идём медленно, как ленивцы! — напомнил Дима. Но наш организм думал иначе. После нескольких шагов в гору стало казаться, что нас кто-то тайком душит невидимыми руками. — Я что, забыла, как дышать? — удивлённо спросила Даша. — Это нормально, — утешил Тарас. — Просто выдохните и вдохните… если сможете. Если вы ещё не забыли, как. Я рассмеялась. Мы продвигались вверх со скоростью пенсионеров на прогулке. Голова гудела, ноги наливались свинцом, а кислорода, казалось, стало меньше, чем здравого смысла в решении полезть сюда. На привале Сергей, участник нашей команды, достал шоколадку и попытался её откусить, но та была твёрже гранита. — Это что, какао или оружие самообороны? Тарас улыбнулся. — В горах всё твердеет… кроме вашей решимости. Вечером, возвращаясь к палаткам, мы с изумлением обнаружили, что кто-то затеял неофициальный турнир по каменке (это когда кидаешь камни в цель). Два киргиза азартно спорили, чей булыжник точнее, а рядом двое поляков уже мерились силой, устраивая мини-состязание по подъему рюкзаков. — Что происходит? — спросила Даша. — Альпинисты развлекаются, — объяснил повар лагеря, с улыбкой мешая что-то подозрительно похожее на суп из топора. Позже мы узнали, что такие игры — классика для базовых лагерей. Кто-то устраивает армрестлинг, кто-то пытается сварить нормальный кофе (безуспешно), а кто-то просто сидит у костра и рассказывает байки о йети, который якобы крадёт ботинки. Вечером мы слушали, как ветер шелестит палатками, и готовились ко сну, зная, что впереди нас ждёт ещё больше высоты… и ещё меньше кислорода. -- Утро встретило нас бодрящим морозцем и звуками страданий. Кто-то пытался выползти из спальника, кто-то безуспешно пытался найти чистую ложку в общем котелке, а кто-то уже успел пожалеть о своём решении идти в горы. — Зачем я сюда приехал? — простонал Сергей, глядя на величественный Пик Ленина. — Чтобы страдать, — философски ответил Тарас, запихивая в рот кусок сухого печенья. — Собираемся, через полчаса выходим! Мы побрели собирать рюкзаки, тщательно укладывая в них всё самое важное: спальники, еду, кошки, каски… и, конечно, безумную надежду на то, что мы выживем. Даша выглядела самой бодрой и решительной среди нас. Маршрут к Первому лагерю (4400 м) начинался с перехода через ледник. Казалось бы, ничего сложного: идёшь себе по снежному полю, любуешься красотой. Но на деле это выглядело так: 1. Шаг. 2. Провалился в снег по колено. 3. Проклял всё на свете. 4. Повторить. — Вот вам и "мягкий снег", — выдала я, вытягивая ногу из сугроба, который пытался её съесть. Когда добрались до ледопада, гид собрал нас в кучку. — Итак, перед нами — участочек посложнее. Там внизу — ледовые трещины. Проваливаться не советую. Мы с Дашей переглянулись. Советы звучали устрашающе. — Идём строго по верёвкам, расстояние друг от друга держим! Мы двинулись дальше, каждый шаг был испытанием нервов. Ледник потрескивал, а где-то под нами скрывались тёмные пасти трещин. — Если кто-то начнёт падать, не забывайте о самостраховке! - крикнул Тарас. — О, точно, — пробормотал Сергей. — Надо же держаться за жизнь. "Просто дыши… если сможешь" Через несколько часов подъёма наша команда напоминала группу зомби. Мы ползли медленно, дышали тяжело, и даже мысли в голове работали со скоростью Windows 95. — Чувствую себя старым телефоном, который пытаются зарядить в дождь, — пожаловалась я. Гид только хмыкнул: — Добро пожаловать на высоту. К вечеру мы наконец доползли до Первого лагеря. Несколько палаток торчали в снегу, как забытые игрушки. Мы рухнули на расстеленные спальники, пытаясь отдышаться. — Завтра — отдых и акклиматизация, — объявил Дима. — Отдых? — переспросил ещё один из участников, Александр. — Это значит, что мы просто будем умирать медленнее? — Примерно так, — согласился Дима, и они вместе с Тарасом ухмыльнулись. В тот момент идея бросить всё и уехать обратно в Ош показалась заманчивой. Но... я отдала последние сбережения за восхождения, а впереди ждала вершина, на которой я пообещала своему работодателю, что сфотографирую флаг организации (не бесплатно, естественно)… а значит, отступать было некуда. Проснулись мы в Первом лагере не столько от холода, сколько от ощущения, что кто-то ночью заменил наши лёгкие на дырявые пакеты. — Кто украл мой кислород? — простонала я, судорожно глотая воздух. — Доброе утро, акклиматизация! — бодро сообщил Тарас с улицы, заваривая чай, который пах так, будто он был сделан из чистого ледника и капельки отчаяния. Первый лагерь (4400 м) был местом, где люди либо смирялись с судьбой, либо принимали решение вернуться вниз. На этой высоте организм уже начинал задавать вопросы: «Ты вообще в своём уме?» и «Почему ты не на пляже с коктейлем?» Акклиматизационные дни в горах — это не отдых, а особая форма медленных пыток. Программа дня была простой: 1. Позавтракать (и осознать, что даже еда даётся с усилием). 2. Взять лёгкие рюкзаки и сходить на 300-500 метров вверх «для привыкания». 3. Вернуться в лагерь и сидеть, тупо глядя в снег. Мы начали подъём в сторону Второго лагеря, просто чтобы «почувствовать высоту». Почувствовали мы её очень быстро. — Сколько мы уже прошли? — спросил Сергей через час. — Сто метров. — Да ладно! — Правда. — Я официально ненавижу горы. Чем выше мы забирались, тем сильнее казалось, что кто-то потихоньку отключает нам доступ к кислороду. Каждые десять шагов приходилось останавливаться и делать вид, что мы просто любуемся видами, а не стоим на грани обморока. Возвращаясь в лагерь, мы наткнулись на неожиданное зрелище — огромный сурок (или что-то похожее на него) развалился прямо возле нашей палатки и смотрел на нас с явным презрением. — Это кто? — удивилась Даша, жительница Манхеттена в Нью-Йорке, которая отродясь не видела никого из животных, кроме собак породы шпиц и акита. — Местный хозяин, — объяснил Тарас, лениво помешивая кашу в котелке. — Оставишь печенье — он уйдёт. Сурок, но, например, словаки его называют "свист". Мы положили ему печенье и пару кусков хлеба. Сурок брезгливо это всё понюхал и удалился, всем видом показывая, что он ожидал чего-то получше. К сожалению, на обед у нас была лишь овсянка с редкими кусками мяса. Вечером, когда солнце уже садилось, мы сидели у палаток и пытались переварить первый полноценный день на высоте. — Завтра очень ранний выход во Второй лагерь, — объявил Дима. — Так что ложитесь спать пораньше. — А если не заснём? — Заснёте. Ваши организмы завтра будут молить о пощаде. Он, как всегда, оказался прав. Ночь прошла весело — в том смысле, что никто не мог уснуть. Каждое движение в спальнике сопровождалось одышкой, сердце билось так, словно мы только что пробежали марафон, а мозг вяло пытался разобраться: «Почему мы здесь, а не в тёплой кровати?» К утру мы выглядели, мягко говоря, не свежо. Я еле заставила себя расчесаться и намазать лицо солнцезащитным кремом. — Готовы к выходу? — бодро спросил Тарас, как будто бы только что вышел с массажного кабинета. — Готовы помереть, — буркнул Александр. — Отлично, значит, акклиматизация проходит успешно! Подъём во Второй лагерь (5300 м) начинается с относительно пологого пути по леднику. Сначала всё шло терпимо: ноги сами шагали, солнце слепило глаза, а кислорода, хотя и не хватало, но всё же было достаточно, чтобы не впадать в панику. Но стоило тропе пойти вверх, как начался настоящий триллер. — Это же совсем недалеко, да? — спросила Даша, тяжело дыша, падая на большой камень рядом с толпой, чтобы передохнуть. — Совсем, — усмехнулся Тарас. — Часа четыре-пять. — ЧТО? — Тимлидер должен людей успокаивать и поддерживать, а не обрекать, —ухмыльнулась я. На что Тарас лишь молча ткнул меня трекпалкой в рюкзак. Мы продвигались вверх со скоростью ленивцев на снотворном. С каждым шагом становилось сложнее: ноги наливались свинцом, рюкзак превращался в каменную глыбу, а дыхание звучало как у астматика на пробежке. К тому же, где-то внизу ледника скрывались глубокие трещины. Мы шагали по ним, надеясь, что верёвки безопасности не подведут. — Главное — не наступать на синие пятна во льду, — наставлял Дима. — Это тонкие места. В ту же секунду Александр провалился по колено в сугроб и выдал крик души: — ТОНКОЕ МЕСТО, ******** *****! Когда мы наконец добрались до Второго лагеря, нам казалось, что мы выжили в фильме «Выживший», но без Леонардо Ди Каприо. — Молодцы, теперь отдыхайте! — объявил Тарас, который вел себя так, будто бы попросту сходил в магазин и вернулся в уютную квартиру с диваном и холодильником. Он вместе с Дмитрием помогал устанавливать наши палатки, видя, что мы совсем без сил. — Отдыхать? Как? Мы даже дышать нормально не можем! — Это и есть отдых, — улыбнулся он. Во Втором лагере стояло несколько шатких палаток, заваленных снегом. Ветер гудел, а внутри одной из палаток нас ждал кулинарный шедевр — лапша быстрого приготовления с консервированным мясом. — Знаете, на такой высоте даже доширак кажется ресторанным блюдом, — сказал Сергей, с трудом пережёвывая еду. Но мы знали: завтра нас ждёт ещё больше высоты, ещё меньше кислорода и первые настоящие испытания. Ночь во Втором лагере оказалась ещё веселее, чем в Первом. Мороз пробирал до костей, ветер с такой силой бил по палатке, что казалось, будто её пытаются унести горные духи. — Мне снится, что я задыхаюсь, — пробормотала Даша. Мы ночевали в одной палатке. — Ты не спишь, — философски ответила я. - Это йети пришел по твою душу. К утру у всех было одно желание — запихнуть голову в снег, чтобы хоть немного проснуться. Но вместо этого нас ждала тренировка перед завтрашним подъёмом в Третий лагерь. — Сегодня идём на «Сковородку», — объявил гид. — На что? — На снежное плато перед подъемом к Третьему лагерю. Когда солнце печёт, там становится невыносимо жарко — отсюда и название. Тренировка заключалась в том, чтобы подняться на «Сковородку» (около 5700 м) и вернуться обратно, проверяя нашу выносливость. В теории звучало не страшно. На практике — ад. Снег был рыхлым, каждые несколько шагов нога уходила вниз, и приходилось выдирать её с усилием, как если бы она застряла в цементе. — Чувствую себя бульдозером, который должен круглосуточно рыть землю в карьере, — простонала я. Солнце действительно било нещадно. Мы сняли перчатки, расстегнули куртки, но всё равно обливались потом. И тут Александр резко сел в снег, закрывая лицо руками. — Всё… я не могу… Мы переглянулись. Тарас спокойно подошёл, вытащил из кармана шоколадную конфету и протянул пострадавшему. — Съешь и вставай. — Не хочу. — Тогда посиди тут, но учти: если ты тут останешься, придётся спускаться на верёвке, и мы привяжем тебя как мешок с картошкой. — Ладно-ладно, иду… дайте пару минут. На обратном пути, когда мы уже почти доползли до лагеря, раздался крик. — КТО-ТО ПРОВАЛИЛСЯ! Мы замерли. В нескольких метрах от нас появился провал в снегу. Сергей чуть не улетел в трещину — его спасли кошки и ледоруб. — Это вам не прогулка по парку, — мрачно сказал Дмитрий. — Всегда идите осторожно. Смотрите под ноги, а не по сторонам! Вы ещё успеете нафотографироваться! Внимательнее! До лагеря мы спустились молча. В тот вечер никто не шутил. Все понимали: завтра начнётся настоящее испытание. Ночь во Втором лагере оставила нам в подарок головную боль, одышку и твёрдую уверенность, что человеческий организм — это чертовски упрямая штука. — Почему мы это делаем? — простонала Даша, натягивая ботинки утром. — Потому что любим страдать, — буркнула я. - Иисус страдал, и мы должны. — И у нас нет нормальных друзей, которые бы отговорили нас от этой глупости, — добавила Даша. Сегодня нас ждал подъем в Третий лагерь, он же Штурмовой (6100 м). Отсюда на вершину оставалось всего ничего — каких-то 1000 метров. Казалось бы, пустяк. Но мы уже поняли, что в горах «пустяк» — это когда ты идёшь три часа, а проходишь 200 метров. Среди нас, гидов, даже ходит шутка-мем (с картинкой Дэниэла Рэдклиффа, кстати: "Когда идёшь четыре часа, а гид говорит, что прошло всего пятнадцать минут 🤣") Подъем из Второго в Третий лагерь проходит через ту самую «Сковородку», где мы вчера мучились, но теперь стало ещё хуже: 1. Ветра не было, солнце пекло так, что мы шли в термобелье и всё равно обливались пОтом. 2. Высота забирала последние силы — каждый шаг давался так, словно на нас кто-то повесил бетонные блоки. 3. Ледяные трещины выглядели так, будто готовы сожрать нас с потрохами. — Осторожно! — крикнул Дима, когда Сергей снова провалился ногой в пустоту. — Да сколько можно?! — выругался он, извлекая свою ногу, словно спасая её из пасти ледяного монстра. — Добро пожаловать в зону смерти! — бодро объявил Тарас. — Очень смешно, — простонала я. После нескольких часов мучений мы добрались до Третьего лагеря. Штурмовой лагерь — это не место для жизни. Здесь никто не ест нормально, никто не спит, никто не чувствует себя человеком. — А теперь просто отдыхайте, — сказал Тарас, бросая нас в палатки. «Просто отдыхайте» в переводе с альпинистского означало: лежите и пытайтесь не умереть от головной боли и нехватки кислорода. К вечеру пришло осознание: через несколько часов — финальный рывок на вершину. Все молча сидели в палатке, грея замерзшие руки химическими грелками. — Ребята, а если завтра будет плохая погода? — спросила Даша. — Тогда нам повезёт, и мы не пойдём, — мрачно пошутил Дмитрий. Но мы знали, что завтра мы всё равно пойдём. И что назад дороги уже почти нет. *** Время: 23:30. Температура: –25°C. Чувства: смесь паники, усталости и желания провалиться в сон на вечность. Тарас включил налобный фонарь и бодро объявил, заглядывая к нам с Дашей в палатку: — Подъём, красавчики! Через полчаса выходим. Мы выбрались из палаток, напоминая мертвецов из фильмов про зомби. Сил не было вообще. Организм шептал: «Ложись обратно и делай вид, что ты умер». Но вместо этого мы начали натягивать кошки, термоперчатки и лезть в рюкзаки в поисках замёрзших энергетических батончиков. — Как поспали? — спросил Тарас. — Великолепно. Семь раз снилось море, коктейли и пахлава, - ответила я. — Нормально. Значит, готова. На высоте 6100 м нет привычного мира. Есть только бесконечная ночь, ледяной ветер и узкая тропа вверх... Мы шли по связке, друг за другом, как пингвины. Каждые три шага — остановка. Каждые пять шагов — передышка. — Дышите глубже! — подбадривал Тарас. - Марина, делай шаги меньше, не беги, это не забег "Ночная Черногора"! — Я бы с радостью, но тут как-то нечем… - заметила я. Над нами сияли звёзды. Они были так близко, что казалось, можно дотянуться рукой. Но романтики в этом не было — только желание, чтобы этот ад скорее закончился. Впереди замаячил знаменитый гребень, ведущий на вершину. Мы были почти там. Первые лучи солнца пробили темноту, когда мы вышли на снежный купол. — Это она?! — с трудом спросил Сергей. Дмитрий улыбнулся: — Вершина. Пик Ленина. 7134 метра. Мы медленно осмотрелись. Внизу расстилались горные хребты, облака были где-то далеко под ногами. Мир казался нереальным. Кто-то сел прямо в снег, кто-то попытался сделать фото, но телефон подвисал от мороза. Так прошло около часу. — Стартуем на спуск? — спросил Александр. — Да, но самое сложное — впереди, — мрачно сказал Тарас. - Будьте осторожны, расслабляться будете, когда окажетесь в палатке. Не раньше. Спускаться оказалось намного страшнее, чем подниматься. Ноги подкашивались от усталости, голова кружилась, а снег под солнцем превратился в ледяную ловушку. — Осторожнее на плато! — крикнул Тарас. — Все самые опасные трещины находятся именно там. Мы шли медленно, борясь с усталостью. И тут раздался крик. В нескольких метрах впереди кто-то рухнул в снег и исчез. Время замерло. — Чёрт… ТРЕЩИНА! — выкрикнул Тарас. Это была польская альпинистка, она шла перед нами в составе другой группы, которая прибыла на десять дней позже нас, а поэтому ещё не поднималась на вершину, а лишь совершала тренировочный акклиматизационный выход. Она отстала от группы и, не заметив скрытой под слоем снега глубокой ледовой трещины, провалилась в неё. Крик польской альпинистки, исчезнувшей в трещине, расколол утреннюю тишину, как выстрел. Мы застыли. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Чёрт! — выругался Дмитрий, бросаясь вперёд. Вскоре мы увидели её, ту самую альпинистку, — где-то в пяти метрах ниже, в дыре, зацепившуюся за стенку трещины. Ледоруб, которым она успела зарубиться во время падения, а также небольшой выступ, за который зацепилась одна из её ног, не давали ей окончательно провалиться в ледяную бездну. — Держись! — крикнул Дима, бросая вниз дополнительный трос с карабином. Однако трос оказался слишком короткий и девушке не хватало где-то около полуметра, чтобы ухватиться за карабин и прицепить его к себе. Она попыталась подтянуться, но было видно, что сил у неё почти не осталось. Она попыталась с помощью ледоруба в одной руке и другой рукой подняться выше, цепляясь ботинками в кошках в узкой трещине за её стенки, и частично ей это удалось. Она схватила верёвку, но карабин всё равно не доставал до страховочной системы, поэтому она вбила ледоруб в лёд и крепко схватилась руками за карабин. К этому времени прибежали участники и гид из её команды и начали помогать нам, тянуть девушку наверх. — Раз, два, ТЯНЕМ! — скомандовал Дмитрий. Снег под нашими ботинками трещал, пальцы немели от холода, но мы тянули изо всех сил. И тут… Верёвка внезапно разорвалась пополам. На секунду всё произошло в замедленной съёмке: мы завалились назад, верёвка дёрнулась и выскользнула из рук, и вместо того чтобы вытянуть её, мы сами по инерции чуть не улетели вниз в трещину по скользкому льду. В последнюю секунду Дима вбил ледоруб в лёд, а мы вцепились в него как утопающие. Но самое страшное — от давления и резких движений под ногами польской альпинистки треснула ледовая опора. Мы замерли. — Нет… — тихо выдохнула Даша. В трещине раздались крики, звук ломающегося и падающего льда, которые постепенно становились тише, а затем и совсем затихли. — Она… провалилась ещё глубже ?— спросила я, всё ещё не веря в случившееся. Дима молчал. Тарас кивнул так же молча. Мы не видели её тела. Трещина была слишком глубокой. Она улетела вниз ещё как минимум на пятьдесят метров. Подобные трещины в своей глубине могут достигать более одного километра! — Спасатели… — пробормотал участник польской группы. — Надо звать спасателей. Дима уже общался с кем-то по рации. Мы продолжили спуск в молчании. Когда мы добрались до Второго лагеря, то узнали, что спасатели прилетели на геликоптере к ближайшей возможной точке высадки и направлялись к месту срыва девушки. Осмотрев трещину сверху, они никого не обнаружили. Один из них, связав себя страховкой с другим спасателем, который прицепил карабины к подножке геликоптера, спустился вниз в трещину на 15 метров. Там было совсем темно, поэтому спасатель включил налобный фонарик, освещая трещину вглубь. Но затем сообщил по рации коллегам, что никого не обнаружено. Альпинистка улетела вниз как минимум на 100 метров!!!, а значит, шансов её достать не было никаких. Они ничего не смогли сделать. Иногда срыв в ледовую трещину и на 5 метров вниз становится фатальным, человек может оказаться травмированным в ловушке из ледяных глыб и узкого коридора в неизвестность, из которой его не в состоянии будет извлечь ни один спасатель. А тут - глубина падения вдесятеро больше. Шансов не было изначально. Я даже не знаю, если бы Дима попросту не стал ничего делать, а сразу вызвал бы спасателей, изменило ли бы это что-то? Вряд ли. Спасатели сделали бы то же самое, что и мы. И результат, увы, был бы аналогичный. Опора под ногами альпинистам разрушилась за пару минут, не выдержав её веса. Мы спускались в базовый лагерь, переваривая случившееся. Никто не говорил. Каждый думал об одном и том же: а если бы в эту трещину провалился я? Что, если бы нас утянуло туда в момент, когда трос оборвался? Когда мы, наконец, дошли до лагеря, мы просто молча залезли в палатки и плюхнулись в них. Никто не радовался, что был на вершине. Где-то наверху, в ледяной глубине, осталась та, кого мы не смогли спасти. *** Мы сидели у костра, но огонь уже не грел. До сих пор сложно было осознать случившееся. Как будто все, что мы пережили за эти дни, перестало иметь значение. В голове всё перемешалось — потеря и тяжёлое осознание того, что мы могли бы быть на месте той польской альпинистки. Ведь этот ледовый разлом находился прямо на пути следования... Мы обсуждали детали спасения, как пытались вытянуть её верёвкой, как сплошной командный дух заставлял нас тянуть и не сдаваться. Но когда трос ослабел, когда она исчезла в трещине, мы ощутили настоящий страх. Он был реальным, и отчаяние пробивалось в наши души. — Мы не могли ничего сделать, — сказал Тарас, оглядывая окружающих. — Просто не могли. Всё казалось таким бессмысленным. Горы — как гигантские звезды над нами, с которыми нам никогда не быть на равных. Мы были всего лишь смертными, которые решились взойти на их вершины. Ночь опустилась на лагерь, и в воздухе застыла тяжёлая тишина. Горы смотрели на нас. Они знали, что мы не одни, но они не могли нам помочь. И хотя мы были так близки к успеху, к той заветной вершине, всё потеряло значение. Не было радости от того, что мы достигли цели. Не было торжества, не было того чувства победы, которое обычно сопровождает людей после таких трудных испытаний. Вместо этого, был только холод и тяжесть в груди. Мы все были поражены тем, как легко и неожиданно могла погибнуть обычная женщина, такая же, как и мы, с таким же желанием дойти до вершины. — Мы не будем об этом забывать, — сказал Дима, немного подняв голову. — Мы не можем забыть. Мы — это не только успехи, но и ошибки. И мы должны помнить о тех, кто не вернулся с гор. Молча все кивнули. Трудно было представить, что это окончание экспедиции. Мы всё ещё были на высоте, но уже не было желания быть наверху. Всё, что мы хотели — это вернуться в цивилизацию. Вернуться живыми. С рассветом мы начали спускаться в сторону точки выезда в Ош. Кто-то шёл молча, кто-то пытался что-то говорить, но слова всё равно звучали не так. Все мы, как и раньше, были связаны верёвками, шли друг за другом, но внутри что-то изменилось. Мы изменились. Мы больше не были теми, кто с лёгкостью шёл в горы, мечтая только о взятии вершины. Теперь мы были теми, кто сталкивался с реальной опасностью, с теми, кто потерял часть себя в этих горах. Но именно в этот момент, когда мы шли по сложному и опасному маршруту вниз, нам, наконец, стало понятно, что самый ценный урок этих гор — это осознание ценности жизни. Потому что мы вышли оттуда не только с наградами или медалями, а с важным знанием: чтобы жить, нужно быть готовым к тому, что смерть может быть всегда рядом. Но главное — продолжать идти, даже когда кажется, что больше не можешь. Мы не забыли. И не забудем.