В квартире Калеба в Скайхевене

Я стала привыкать к Скайхевену. Сначала здесь все ощущалось… Холоднее и враждебнее, чем в Линконе. Люди были молчаливее, транспорт тише, сам воздух, казалось, был тяжелее. За каждым углом мерещились всевидящие глаза Флота. Я хотела вернуться домой. Но при одной мысли, что мне придется сделать это без Калеба и оставить его одного в этом месте… Моя решимость улетучивалась. Если и уезжать, то только вместе. Поэтому мне пришлось насильно подружиться со Скайхевеном. И вроде бы, у нас получилось. Уже вторую неделю я проводила у Калеба дома. На недавном задании я сильно повредила руку, Зейн настоял на больничном, а я… впервые за долгое время не стала спорить. Потому что мне нужна была эта пауза, чтобы наконец разобраться со своими чувствами к Калебу. Они захлестывали меня с головой каждый раз, как он оказывался рядом, но я до сих пор не могла понять, что именно испытывала. Порой это было необъяснимое желание быть ближе, которое внезапно сменялось стыдом и раздражением… После накрывала жгучая ненависть, а за ней – снедающая вина. И хватало всего одного нежного взгляда его фиолетовых глаз, мимолетного касания руки, чтобы прогнать меня по всем этим чувствам за каких-то пару мгновений. Быть с ним у него дома ощущалось одновременно таким правильным и неправильным. Сначала меня совсем это не беспокоило. Я его сестра, приехала немного пожить вместе с ним, потому что очень соскучилась. Мы старались ужинать вместе каждый день. Когда он мог, то всегда оставлял мне свежеприготовленный завтрак на столе прежде, чем уйти. А вечерами мы нередко забирались под большой плед и смотрели фильмы… Он никогда не позволял себе лишнего, вел себя, как всегда, но однажды я почувствовала, что что-то не так. Со мной. Каждое его касание начало нещадно жечь. От каждой улыбки внутри разливалось тепло, сменявшееся горечью. А когда он однажды прошел мимо меня без футболки… Мне казалось, что мое лицо сгорит от смущения. Он мой брат. Брат! Бабушка твердила нам об этом с самого детства, да так, что мы не имели права об этом забыть. Но с каждым новым днем под одной крышей в Скайхевене я понимала, что вижу в нем… мужчину. Красивого, сильного, притягательного. Я не имела права на эти чувства. Они были неправильными, неестественными, уродливыми. Я начала ненавидеть себя за них. И его. За то, что возвращал меня к мыслям обо всем этом одним своим видом. За то, что любил меня так преданно и незабвенно, даже если я отказывалась это замечать. За то, что был готов принять любой мой ответ, любое мое решение, и всегда быть рядом, наплевав на свою жизнь… И чем больше я осознавала это, тем больше проваливалась в снедающее чувство вины за то, что позволяла себе столько лет принимать это как должное, отталкивать и даже высмеивать как чрезмерную опеку старшего брата. Хотя… Я всегда знала, видела, чувствовала его безумную тягу ко мне именно как к женщине. Но предпочитала не обращать на это внимание. И только сейчас, когда он вернулся, все для меня встало на свои места. Словно по щелчку я прозрела. И это прозрение, подобно монстру, который доселе был скован цепями в самом темном подземелье моей души, но наконец вырвался на свободу, крушил все внутри меня с остервенением опаснейшего из Странников. В один из вечеров, когда мы смотрели какой-то легкий комедийный фильм, мне позвонили. Телефон лежал на журнальном столике. Калеб нехотя вылез из-под пледа, под которым мы полулежали, потянулся к телефону, но тут же замер, едва разглядев, чье имя высветилось на экране. — Кто там? — спросила я. — З-зейн, — стараясь вернуть голосу веселый и непринужденный тон, ответил Калеб, и протянул мне телефон. Внутри меня почему-то все сжалось от этой перемены в его поведении. Он ревновал. Я нажала на кнопку приема вызова. — Алло?  — Здравствуй. Как ты себя сегодня чувствуешь? — послышался на том конце как всегда спокойный голос Зейна. — Привет. Все хорошо, я следую всем твоим рекомендациям и мажу ее два раза в день. Боль почти прошла, — ответила я и встала с дивана. Мне хотелось сбежать от этого пристального взгляда фиолетовых глаз. Но я понимала, что, если сейчас уйду, это пошлет Калебу совсем не тот сигнал, который мне бы хотелось. Поэтому я просто повернулась к нему спиной и отошла к окну. — Хорошо. Я вижу, что твой сердечный ритм периодически скачет. Все в порядке? — спросил Зейн. Ох, черт. Я совсем забыла про специальное устройство, что он нацепил мне на руку, чтобы отслеживать мои базовые физиологические показатели. Наверное, мои переживания и тревога не прошли бесследно и отразились на работе сердца. — Д-да, просто… Мне приснился страшный сон, и я уже какой день не могу выбросить его из головы. На этой почве немного нервничаю. Но все в порядке, — ляпнула я первое, что пришло в голову. Я буквально кожей ощутила тревогу, которая охватила в этот момент сразу двух мужчин: и Калеба, сидящего позади меня, и Зейна, который сейчас находился в тысячах километрах. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Зейн. — Нет-нет, все уже в порядке. Не хочу снова вспоминать, — краснея, ответила я. Я ненавидела лгать по мелочам. И еще больше ненавидела, когда моя ложь выглядела настолько смехотворной. Но Зейн не стал настаивать, за что я была ему безмерно благодарна. Словно почувствовав мое настроение, он сказал: — Что ж, как скажешь. Если вдруг передумаешь, звони в любое время. — Да, спасибо. Как у тебя дела? Мы поболтали еще немного о его работе и пациентах, а после распрощались. Я вернулась на диван. — Почему ты не сказала мне о своих кошмарах? — спросил Калеб, смотря на меня с легким прищуром. Он выглядел встревоженным и обиженным. «Потому что я все это выдумала, дурачок. Не могла же я сказать Зейну, что целыми днями извожу себя мыслями о том, как испытываю к тебе чувства, которые испытывать не должна», — пронеслось у меня в голове. Я лихорадочно пыталась придумать очередную убедительную ложь, но мозг словно отказывался выполнять эту команду и постоянно ее блокировал. Пауза затянулась, и я не придумала ничего лучше, чем лечь обратно Калебу на грудь, чтобы он не видел моих глаз. — Потому что это ерунда, все в порядке. Давай дальше смотреть фильм, — стараясь придать голосу беззаботности, сказала я. Калеб на мгновение опешил, а потом все же аккуратно, но твердо взял меня за плечи и отстранил от себя так, чтобы видеть мое лицо. Мой маневр не сработал. — Это ему ты можешь врать, и он купится. Я нет. Рассказывай, — сказал он. В голосе его звенел лед. Снова этот тяжелый темный взгляд. Тот самый, который я раньше никогда у него не видела. Или… просто не замечала? Мне стало не по себе. — Калеб, не смотри на меня так. Ты… ты пугаешь меня. И снова манипуляция. На этот раз удачная, потому что взгляд его вмиг потеплел и наполнился тревогой. — Прости, я… Я не хотел. — Правда, все нормально. Этот сон был про бабушку, а я… Я соскучилась по ней, вот и все. Давай не будем об этом, я только отвлеклась. Прошу тебя, — устало улыбнувшись, сказала я. Калеб еще с мгновение смотрел на меня, словно решая, поверить моим словам или нет, а потом все же кивнул и привлек меня к себе. Мы снова включили фильм, но напряжение еще долго висело в воздухе несмотря на звучавшие с экрана шутки. Я так и не смогла обратно втянуться в просмотр, поэтому снова провалилась в свои мысли о нас. Даже то, как мы смотрели кино, было ненормальным: сидя под одним пледом, в обнимку. Много ли я видела братьев и сестер, которые проводили бы время… так? Но для нас это было настолько естественным, настолько привычным, что не вызывало у меня никакого дискомфорта. До сегодняшнего момента, когда я наконец осознала очевидное. «Раз тебе это кажется неправильным, встань, отстранись, сядь на другую сторону дивана», — послышался в голове противный голос внутреннего трикстера. Но мне хотелось продолжать обнимать его, вдыхать запах — свежевыстиранной одежды вперемежку с одеколоном — и слушать дыхание. Сколько раз, сидя вот так детстве вместе с ним перед телевизором, я по сменившейся частоте его вздохов понимала, что он снова уснул на середине фильма. И продолжала сидеть неподвижно, чтобы он мог хоть немного поспать. Сейчас его ускорившееся дыхание говорило о том, что он все еще напряжен и погружен в свои мысли, хоть и искренне старается следить за происходящим на экране. Следуя непонятному порыву, я вдруг взяла его за руку, переплела наши пальцы и поднесла к губам, оставляя едва ощутимое касание на тыльной стороне его ладони. Калеб напрягся всем телом. Наверное, я должна была как-то объясниться, но у меня не было на это ни сил, ни слов. Я уже ругала себя за этот порыв. Но продолжала прижимать его руку к своим губам, прикрыв глаза. Впервые за последние дни тревога и смятение, захватившие мою душу, начали отступать под натиском… нежности. Чистой и светлой. — Малявка? — послышался его тихий голос. — Ш-ш, — прошептала я. — Не мешай смотреть фильм. Я знала, что сегодня ночью мне предстоит новый виток мучительных мыслей. Моя фантазия уже рисовала перед глазами лицо бабушки, смотрящей на меня с осуждением. Но это позже. Когда я снова останусь одна. Сейчас… сейчас я хотела просто быть с ним рядом. ***Вино приятно пьянило разум, а теплый душ расслаблял тело. Моя усталость от внутренних противоречий достигла пика: внутри, казалось, не осталось ничего, кроме выжженной земли и жажды простого спокойствия. Я вышла из душевой кабины, неспеша вытерлась и вдруг замерла перед зеркалом, рассматривая свое обнаженное тело. «Грешница», — послышался в голове ехидный голос, который не оставлял меня ни на секунду все эти дни. Но если еще неделю назад одного его слова было достаточно, чтобы запустить внутри меня вихрь вины и ненависти к себе, то теперь я лишь фыркнула и показала своему отражению в зеркале средний палец. К черту все, к черту эти догмы, к черту правильность. Я хочу делать то, что просит мое сердце. «Но что бы сказала бабушка?» — прошипел голос. — Она мертва, — резко сказала я вслух. И вдруг поняла, что именно в этом и была причина моего «прозрения». Бабушки больше нет. И ее догмы ушли вместе с ней. Он не мой брат. Он – мужчина, которого я желаю и всегда желала. Оттого и ненавидела, потому что страсть к нему мешала мне быть идеальной послушной внучкой. Но теперь я ничего ей не должна. Она мертва. А он – жив. Я наспех высушила волосы и прямо в полотенце вышла из ванной. Мне жутко захотелось выпить еще вина, и я направилась в гостиную, где оставила бутылку и бокал. В доме по-прежнему стояла тишина, нарушаемая лишь негромким бубнежом телевизора и шлепанием моих босых ног по полу. Едва я переступила порог гостиной, как замерла от испуга: на диване, прямо там, где еще полчаса назад я лежала, укутавшись в плед, сидел Калеб. Он был одет в свою форму, руки неподвижно лежали на коленях, а сам он смотрел в одну точку перед собой невидящим взором. Весь его вид буквально кричал о том, как нечеловечески он устал. Лицо оснулось, а привычный огонь в глазах потух. Мое сердце сжалось. А нос уловил едва ощутимый в воздухе аромат его одеколона. И, наверное, всему виной было вино, но этот запах заставил мое нутро дрогнуть от приятной вибрации. Сбросив оцепенение, я вошла в гостиную, и Калеб резко повернул голову ко мне. Его взгляд пробежался по моему телу, и я только сейчас вспомнила, что была обмотана в одно лишь короткое полотенце. От этой мысли стало одновременно стыдно и… любопытно. — Привет, малявка. У тебя здесь нет халата? Я могу заказать, и завтра привезут, — стараясь придать голосу привычную веселость, сказал Калеб. Я видела, каких усилий ему стоило смотреть мне в глаза. И я решила, что пора послать все к черту. — Нет, не нужно, — улыбнулась я и прошла журнальному столику, где стояло мое вино. — Давно ты… пьешь? Не помню, чтобы ты увлекалась, — спросил Калеб, кивая в сторону бутылки. — Я уже взрослая девочка, и могу себе позволить выпить бокальчик-другой перед сном. У меня тоже нервная работа, если ты забыл, — сказала я, садясь рядом с ним на диван. Его взгляд быстро скользнул по моим оголенным ногам, отчего на лице его вспыхнул румянец, который, он, впрочем, быстро подавил. И все же я это заметила. — Понятно, — только и ответил Калеб, отводя взгляд к той же точке, куда смотрел до моего прихода. — Ты выглядишь очень уставшим, — сказала я. — Что-то случилось или ты просто вымотался? Он покачал головой: — Ничего особенного, просто много работы. Не волнуйся. — Понятно, — сказала теперь уже я и потянулась к бутылке. — Будешь? Калеб отрицательно замотал головой. Пожав плечами, я плеснула себе еще и сделала глоток. Приятное тепло разлилось по горлу, а потом и по всему телу. Калеб с обеспокоенностью посмотрел на меня и нахмурился: — Сколько ты уже выпила? Завтра тебе может быть плохо. — Плевать, — только и сказала я, делая еще глоток. На его лице возникло удивление. — Что с тобой, малявка? — А что со мной? Он на мгновение замолчал, внимательно рассматривая мое лицо. — Ты выглядишь… Какой-то другой. — Какой же? — усмехнулась я. — Слегка… сумасшедшей. Я не выдержала и засмеялась, запрокидывая голову назад. О да, он был чертовски прав. Мои душевные метания приносили свои плоды. Я действительно ощущала себя безумной. Как животное, которое долго сидело на цепи, а теперь наконец вырвалось на свободу. И мне это нравилось. — Пусть так, ты боишься? — весело спросила я. Калеб усмехнулся: — Вот еще. А потом добавил, уже более серьезно: — Но твое поведение меня настораживает. Я не помню, чтобы ты пила… просто так. И твои сны… Я резко замотала головой и подняла ладонь, призывая его замолчать. — Все в порядке. Я просто хочу расслабиться. Он тяжело вздохнул и опустил глаза, сдаваясь. У него просто не было сил спорить. И вдруг в моем мозгу мелькнула безумная мысль. Я неспеша закинула ногу на ногу, нарочно задевая его голень кончиками пальцев. Калеб снова бросил вороватый взгляд от моих коленей вниз и обратно, а потом словно насилу повернул голову в противоположную сторону. Я не сдержала улыбку и… снова коснулась его ногой, на этот раз в районе ступни. Калеб замер, а после повернулся ко мне лицом: во взгляде его ясно читалось непонимание. Как он был красив даже будучи таким уставшим. Мягкие темные волосы падали на лоб, слегка пухлые аккуратные губы приоткрыты в недоумении… Но главное, глаза – темно-фиолетовые, как сам глубокий космос. В них читались сила, безумная страсть… и отчаянное желание быть нужным. Быть любимым. Мной. В том, что произошло дальше, вино не было повинно. Но оно определенно придало мне смелости. — Позволь мне… Помочь тебе расслабиться, — прошептала я, вставая на колени между его ног. В его глазах удивление смешалось с настоящим ужасом. Калеб оцепенел. — Ты устал, и я хочу помочь тебе. Я знаю, как это сделать. Мои руки потянулись к ширинке на его брюках, как вдруг он резко перехватил их своими холодными ладонями. — Что ты… что ты делаешь, малявка? — сиплым голосом спросил Калеб, с тревогой изучая каждый сантиметр моего лица. Он думает, это не я. Думает, я одержима, пьяна или нахожусь под воздействием какого-нибудь чипа… Не может поверить, что я могу так смотреть на него. И делать то, что делаю. А мне хотелось… встать перед ним на колени. И просить прощения за каждый раз, когда я отталкивала его и ранила своим безразличием. За каждый день, что он прожил, думая, что обречен посвятить жизнь женщине, которая его не любит и никогда не сможет полюбить. Одновременно с этим мне хотелось напиться его страстью, наконец почувствовать не только душой, но и телом, как он жаждет меня. И показать ему, как я жажду его. — А ты как думаешь? Ты вроде большой мальчик, Калеб, — игриво улыбнулась я и, мягко забрав руки из его хватки, коснулась ширинки полковничьих брюк. Уже натянутых под напором его напряженного члена. — Что… Что это значит… — зашептал он, и хотел было снова схватить мои руки, но я положила одну из них ему на живот, толкая его вперед, чтобы он откинулся на спинку дивана. — Я хочу сделать тебе приятное, Калеб. Позволь мне… Пожалуйста… — прошептала я, подхватывая язычок молнии и медленно опуская ее вниз. — Пожалуйста. Когда моя рука легка на темную ткань его боксеров, он вдруг коснулся моего подбородка и потянул его вверх, чтобы наши взгляды встретились. — Ты не должна так… Ты заслуживаешь… Я не дала ему договорить, зная, что именно он хотел сказать. — Я так хочу. Я хочу… Второй рукой я перехватила его ладонь, лежавшую на моем подбородке, и поднесла к своим губам. — Позволь мне, Калеб. Позволь мне… А после я тебе все объясню, — прошептала я, прикрыв глаза и целуя кончики его напряженных пальцев. Ответом мне было напряженное молчание, и я восприняла его как согласие. Я шире расстегнула его брюки и положила руку на выпирающий через ткань боксеров член. Горячий, твердый и… большой. Почему-то я всегда знала, что он именно такой, хотя никогда не видела Калеба без одежды. И все же трогать его впервые было… Волнительно. Я думала, что после долгих дней переживаний и трех четвертей бутылки вина моя душа уже была не способна на смущение, но румянец-таки залил мое лицо. Я на мгновение замерла и подняла на Калеба глаза. Тот неотрывно смотрел на меня все с тем же ужасом и смятением, словно в любой момент я могла превратиться в Странника и разорвать его на части. Я мягко улыбнулась ему, глазами говоря: «Расслабься». Несмотря на всю мою решимость, я не готова была приступить к главному сразу. И мне, и ему требовалось время. Поэтому я медленно приблизилась и осторожно коснулась губами ткани боксеров. Калеб с шипением вдохнул, едва заметно дернувшись. Я представляла, что он испытывал. И это меня чертовски заводило. Я принялась выводить кончиком носа незамысловатые узоры по его выпирающему члену, периодически обхватывая губами у основания. Руки Калеба, побелевшие от напряжения, неподвижно лежали по обе стороны от его широко расставленных ног. Я краем глаза заметила их едва уловимую дрожь, в которой отчетливо читалась борьба: одна его сторона страстно желала меня коснуться, а другая боялась даже помыслить об этом. Я намеревалась задушить вторую и навсегда заставить его о ней забыть. — Калеб… — прошептала я, прикрывая глаза, и провела языком от самого основания его члена и до кончика. Ткань боксеров намокла от моей слюны. Из его груди вырвался сдавленный стон. Привычная хрипотца его голоса, всегда словно слегка простуженного, сейчас звучала особенно сладко. — Помоги мне, приподнимись, — сказала я, поддевая обеими руками резинку его боксеров и намереваясь спустить их. Калеб замешкался. Я подняла на него глаза и повторила шепотом: — Помоги мне. Пожалуйста. Он медленно повиновался. И через мгновение мои пальцы обхватили его горячую плоть. Я подняла на него глаза и, не разрывая зрительного контакта, обильно смочив язык слюной, прошлась им от низа до верха. Калеб резко вдохнул носом воздух, стиснув зубы. Свободной ладонью я накрыла его руку, которая, казалось, приросла к дивану. Я нежно огладила ее и сжала, стараясь вложить в этот жест всю нежность, которая только могла в него поместиться. Когда мой язык в очередной раз оказался у самого кончика его члена, я наконец взяла его в рот, да так, что он сразу же уперся в мою глотку. Калеб не сдержал сдавленного стона. Я медленно двинулась в обратную сторону, по пути создавая во рту вакуум так, чтобы его член во всех сторон сдавил и мой язык, и мои щеки, и небо. Потом я снова взяла его в рот целиком. И так снова и снова, неспеша набирая темп. Рука Калеба под моей ладонью дрожала, горячая, словно пламя. Когда он, явно сдаваясь собственному желанию, непроизвольно дернулся бедрами мне навстречу, моя гортань завибрировала от стона, а внизу живота разлилась истома. «Да, покажи мне, как ты меня хочешь. Как ты хотел меня все эти годы», — пронеслось у меня в голове. И я ускорила темп. Послышались первые хлюпающие звуки, слюны в моем рту стало слишком много. Она текла по моему подбородку прямо ему на трусы и штаны. И от этого грязного зрелища у меня дрожал клитор. Мои пальцы стиснули его руку, словно подначивая. Мне хотелось, чтобы он позволил себе больше движений, больше действий. Но Калеб, казалось, окаменел. Тогда я взяла его руку и положила себе на макушку. — Направляй меня так, как тебе нравится, — сказала я, поднимая на него глаза. С мгновение Калеб, казалось, колебался. А потом, едва заметно дернув головой, он резко сжал в кулак мои волосы и направил меня обратно вниз. Я едва успела набрать в легкие воздух перед тем, как он снова наполнил мой рот целиком. Его бедра принялись двигаться мне навстречу, с каждым толчком все жестче и жестче. Мгновениями я ощущала нехватку кислорода, но он вовремя оттягивал меня за волосы назад, давая вдохнуть, а после снова опускал вниз. Я быстро поняла, что ему нравилось доводить меня до грани, когда от пустоты в легких начинали слезиться глаза. Ему нравилось… играть со мной? Быть грубым? Моему Калебу? «О, я понял. Ты думаешь, что мне вживили какой-то чип и я так себя веду под его влиянием… А что, если я всегда был таким?» В момент, когда наши движения навстречу друг другу уже разогнались до немыслимой скорости, Калеб вдруг резко отстранил меня, подаваясь всем телом вперед. По его безумному взгляду я поняла, что он был на грани, но… Не хотел заканчивать прямо сейчас. Разгоряченные, жадно глотающие ртом воздух, мы на мгновение замерли в паре сантиметров друг напротив друга, не в силах расцепить взгляды. В моей голове вдруг промелькнула забавная мысль, что наша близость началась не с поцелуя, как у обычных людей, а с минета. Хах, это нужно исправлять. Мы почти синхронно опустили глаза на губы друг друга. И в следующее мгновение Калеб резко прижал меня к себе, жадно целуя и срывая с тела без того висевшее на честном слове полотенце. Я принялась расстегивать его мундир. Мне нестерпимо хотелось ощутить жар всего его тела, а не только одной части. Не разрывая поцелуя, Калеб помогал мне, и через несколько мгновений на нем остались лишь приспущенные штаны и боксеры. Я поняла, что инициатива окончательно перешла от меня к нему, когда, не давая мне опомниться, он резко сжал мои бедра и уже собирался было насадить меня на свой член… И тут замер, отстранившись и заглядывая мне в глаза, тяжело дыша. Я непонимающе посмотрела на него. — Я… Могу? Ты этого хочешь? — спросил он. Этот вопрос мог показаться почти абсурдным, учитывая, что еще пару минут назад он трахал мой рот с бешеным остервенением. И я бы безусловно вздернула бровь в непонимании, если бы передо мной был кто-то другой. Но это был Калеб. Мой Калеб. Внимательный, заботливый. Он просто не мог не спросить. Мое сердце ёкнуло от нежности. — Да. Я хочу всего тебя, — прошептала я. Пелена безумия, рассеявшаяся лишь на мгновение для того, чтобы он задал этот вопрос, вновь заволокла его взор, и он жадно опустил меня на свой член. Послышались хлюпающие звуки: я уже была мокрая. Чувствовать его в себе было… Невероятно прекрасно. Его сила, его твердость, его жар, казалось, ощущались в каждой клеточке моего тела, а не только между ног. Калеб принялся целовать мои ключицы, периодически покусывая их и лаская языком. Я слегка откинулась назад, прикрыв глаза и двигаясь плавно вверх-вниз. Его руки, жадно сжимающие мои бедра, помогали мне, направляли, подначивали. Так вот какой ты в сексе, мой милый… брат? Ты никогда не был мне братом. Я всегда знала, что между нами существует сильнейшая тяга. Почти животная. Предначертанная. Задуманная еще до нашего рождения. Прости, что отказывалась ее видеть. Прости мне мою трусость. Он резко, но мягко сжал мою грудь одной рукой, второй по-прежнему держась за бедро. Я ощутила, что близка. Я посмотрела на Калеба и вдруг поняла, что он уже давно был на пределе, но сдерживался. Хотел… хотел пересечь черту вместе со мной? — Калеб, я… Я… — сдавленно прошептала я, набирая темп. — Сейчас кончу… Он вдруг резко притянул меня обратно к себе, и, прежде чем впиться в мои губы жадным поцелуем, сказал: — Кончай. От стали, прозвеневшей в его голосе, что-то внизу моего живота сжалось, и это стало последней каплей. Оргазм накрыл меня с головой, и я громко закричала Калебу в губы. Пара толчков, и он последовал за мной, лишь немногим тише. Он кончил прямо в меня. Знает, что я принимаю противозачаточные из-за проблем с месячными? Конечно, знает. Наверняка уже давно получил доступ к моей медкарточке. Мы еще обсудим это его желание все обо мне знать. Но позже… Калеб откинулся на спинку дивана, а я легла ему на грудь. Несколько долгих минут мы восстанавливали дыхание и возвращались к реальности. В воздухе повисла необходимость объяснений. Я ощущала ее, казалось, каждой клеточкой кожи. Но ни сил, ни желания что-либо говорить не было. Хотелось пролежать на его груди всю ночь, слушая биение любимого сердца. Любимого? Любимого. Калеб первый сбросил оцепенение и крепче прижал меня к себе, целуя в макушку. Я невольно улыбнулась этому целомудренному жесту. — Останься сегодня в моей спальне. Хочу встретить утро вместе, — сказала я. — Я сделаю все, что ты пожелаешь, — ответил он.