~

Она не верила в совпадения. Тем более — в странные артефакты, внезапно всплывающие после девяти лет забвения. Но в тот момент, когда Гермиона вошла в Отдел Забытых Артефактов и увидела его — всё внутри сжалось. Он стоял у окна, спиной к ней. Тот самый человек, которого она не видела с окончания войны. Малфой. Драко Малфой. — Грейнджер, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос чуть ниже, чем она помнила. Более усталый. Более взрослый. — Не думал, что ты согласишься. — Я пришла не к тебе. Я пришла к делу, — ответила она, глядя на его спину, как будто хотела прожечь взглядом ткань мантии. Он обернулся. Они встретились глазами — впервые за столько лет. И на миг ей показалось, что что-то дрогнуло в его взгляде. Ностальгия? Нет. Признание? Тем более нет. Что-то… странно тёплое. Как будто он её действительно ждал. — Идём. Я покажу тебе, что с ним не так, — сказал он и повёл её вглубь отдела. *** Комната была стерильной, почти пустой. В центре — стол, на котором лежал артефакт: небольшое зеркало в потёртой серебряной оправе. Оно не выглядело опасным. Не светилось, не излучало магию, не дрожало от темных чар. Но даже на расстоянии Гермиона почувствовала: что-то здесь не так. — Что это? — спросила она. — Оно… показывает воспоминания, — ответил Драко, подходя ближе. — Но не свои. И не твои. А какие-то… другие. — Иллюзии? Он покачал головой. — Возможно, параллельные реальности. Жизни, которые могли быть. Или были. Мы не знаем. — Кто-то проверял? — Те, кто пытался… либо сошли с ума, либо умерли. Один — сжёг себе глаза. Другие начали говорить на забытых языках. Ты — первая, кого я позвал сам. Она нахмурилась. — Почему именно я? Он посмотрел на неё долго, пристально. — Потому что зеркало показало тебя. Вместе со мной. Она коснулась зеркала кончиками пальцев. Поверхность на миг дрогнула, как гладь воды. И… всё исчезло. *** Снег. Замок. Огромный зал, наполненный свечами и музыкой. Она — в вечернем платье. Серебро и чёрный бархат. Смех, танец, вино. И он. Драко. Рядом. Легкое прикосновение к её талии, слова, сказанные слишком близко к уху. Всё было невероятно реально. Слишком. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Как губы сами тянутся к его. Они были вместе. Счастливы. Свободны. *** — Гермиона. Она вздрогнула. Очнулась. Он стоял рядом и держал её за плечи. — Ты была там, да? — Я… да. Это была… свадьба? — Ты увидела то же, что и я. Нашу свадьбу. — Это невозможно, — выдохнула Гермиона, отступая назад. Грудь тяжело вздымалась, руки дрожали. — Этого не было. Мы… мы никогда не… — Я знаю, — тихо перебил Малфой. — Но я видел это много раз. Сначала подумал, что с ума схожу. А потом зеркало начало показывать и тебя. Всё было похоже на ложь. Но чувствовалось как правда. — Эмоции не аргумент, — прошипела она. — Это артефакт. Он может манипулировать, воздействовать на восприятие. Это может быть ловушка. — Тогда почему ты всё ещё дрожишь? Она стиснула зубы. — Мне нужно изучить его. Разложить на части. Проанализировать магическую структуру. Поднять архивы. А не… не стоять здесь, вспоминая жизнь, которой никогда не было! Он не ответил. Просто смотрел. Не с вызовом — с болью. Как будто она его действительно забыла. Как будто между ними когда-то что-то было. Настоящее. *** На следующий день она вернулась. Не потому что хотела. Потому что не могла не вернуться. Сон, который она видела ночью, был до безумия живым. Его руки на её талии. Его голос, убаюкивающий. Их дом. Камин. Запах корицы. И книга, которую он подарил ей на годовщину. Она проснулась с мокрой от слёз подушкой и внутренним ощущением потери. — У тебя под глазами тени, — заметил он, когда она снова вошла в отдел. — А у тебя — паранойя. — Значит, мы дополняем друг друга. Они начали работать вместе. Анализировали структуру чар, проверяли артефакт на следы тёмной магии, читали старинные свитки. Гермиона всё глубже погружалась в расследование и всё чаще ловила себя на том, что хочет снова дотронуться до зеркала. *** Но на третий день они узнали, что один из архивистов, который помогал искать информацию, был найден мёртвым. Магическая причина смерти — неопределена. Лицо искажено, глаза выжжены. Рядом — записка: «Не вспоминайте то, что должно быть забыто». *** — Кто-то убивает всех, кто соприкасался с артефактом, — сказал Драко, когда они сидели в его кабинете. Огонь в камине отбрасывал на его лицо тени, делая черты резче, а голос — ниже. — И мы в списке. Следующие. — Почему? — Потому что мы уже начали вспоминать. *** Гермиона стояла у окна и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Она чувствовала: что-то внутри неё уже треснуло. Уже не вернётся обратно. Он подошёл сзади. — Боишься? — Нет. — Врёшь. — Да. Он не прикасался. Просто был рядом. Её плечо почти касалось его груди, и этого оказалось достаточно, чтобы она почувствовала всё. *** Архивные свитки хранили больше, чем кто-либо мог предположить. Гермиона нашла их ночью, сидя одна в подвале Министерства, окружённая пылью, плесенью и старыми чарами защиты. Один из свитков был написан на языке, который она узнала лишь благодаря часовым занятиям с профессором Баббл. Мёртвый язык магов доисторических времён. «Зеркало Хельверна. Показывает не иллюзии. Показывает то, что было. Или то, что должно было быть. Опасность: правда может сойти с ума». *** — Они стерли нам память, — сказала она Драко утром, швыряя свиток на стол. — Девять лет назад. После войны. Они что-то нашли. Что-то связанное с нами. — Они? — Министерство. Орден. Кто угодно. Кто-то, кто решил, что наше прошлое… мешает. Или опасно. — Может быть, мы сделали что-то… — он замолчал. — Мы просто полюбили друг друга, Драко. Он посмотрел на неё с той самой болью в глазах, которая больше не раздражала, а вгрызалась в сердце. — А кто-то решил, что это было ошибкой. *** В ту ночь она не ушла домой. Всё началось с разговора. Потом — чашка вина. Потом — молчание. А потом — лёгкое касание рук, такое случайное, что она почти притворилась, будто не заметила. Только не отстранилась. — Я не хочу снова забыть, — прошептал он. — Если у нас было это, если всё правда… я хочу вспомнить всё. — Я тоже, — выдохнула она. Они стояли в полутемном кабинете, напротив друг друга. Дышали одним воздухом. И не двигались. Молча. Долго. Пока она не подняла глаза, не шагнула к нему — и не потянулась губами к его губам. Поцелуй был не первый. Не мог быть первым. Он чувствовался… знакомым. Как возвращение. Как дом. Он целовал её нежно, сначала мягко, потом глубже, жаднее, будто боялся, что она снова исчезнет. Её пальцы в его волосах. Его ладони — на её спине. Они не торопились. Не срывали одежду, не жаждали тела — только близости. Той, которую у них украли. *** Когда она проснулась рядом с ним, головой у него на груди, в тишине и тепле, она впервые за много лет почувствовала себя целой. Не Гермионой, которая пережила войну. Не героиней. А просто — собой. Когда ты вспоминаешь, боль приходит первой. Всё началось с обрывков. Она шла по улице, и вдруг почувствовала вкус клубники на губах. Хотя не ела ничего. А потом — образ: она смеётся, обнимая кого-то, чьё лицо не видно. Только голос. Только ощущение тепла. С каждым днём воспоминания становились чётче. Всё больше сцен, всё больше деталей. Но и головная боль усиливалась. Как будто разум сопротивлялся. *** Драко нашёл старую папку. Засекреченную. Протокол номер 671/А. “Эксперимент по коррекции магической судьбы. Объекты: Грейнджер Г. и Малфой Д.” Внизу — подписи. Одна из них — Кингсли Шеклболт. — Они экспериментировали на нас, — сказал он срывающимся голосом. — Они использовали нас как… как черновик. Посмотрели, что будет, если стереть отношения. Изменить прошлое. И отпустить по разным путям. — А потом просто стерли всё. — Да. Потому что мы не подчинились. Потому что мы всё равно нашли друг друга. *** Гермиона сидела у окна. На ней была его рубашка. Он сидел на полу у её ног, прислонившись спиной к её бедру. Она гладила его волосы. Тишина была не тяжёлой — наполненной. — Мы можем всё вернуть? — тихо спросила она. — Нет. Но мы можем построить всё заново. — Даже если кто-то снова попытается это отнять? Он поднял голову. — Тогда им придётся сначала убить меня. *** На следующее утро дверь в их комнату была взломана. Кто-то проник в отдел. Зеркало исчезло. Они знали — их нашли. — Нас ждут, — сказал Драко, поднимая палочку. — Это была ловушка. Они дали нам вспомнить, чтобы отследить. — И что теперь? — Теперь… мы заканчиваем игру. Они вернулись в Министерство не как консультанты. Как те, кто знает слишком много. Отдел Забытых Артефактов был пуст. Зеркала не было. На полу — следы боя. Кровь. Пыль. А в воздухе — тишина, слишком правильная, слишком магическая. — Это заклинание заглушения, — прошептала Гермиона, нащупывая палочку. — Нас ждут. — Отлично. Я давно никого не проклинал от души, — прошипел Драко и выпрямился. Они вошли в центральный зал, и двери за ними захлопнулись. На постаменте — зеркало. Целое. Чистое. Словно всё, что они видели, было сном. Вокруг — пять фигур в чёрных мантіях. Без лиц. Без знаков. — Гермиона Грейнджер. Драко Малфой, — сказал один из них. Голос искажён. Мужской. — Вы не должны были помнить. — Слишком поздно, — отозвался Драко. — Всё вернулось. И мы тоже. — Мы давали вам шанс. Жизнь. Без боли. Без страха. — Без правды! — выкрикнула Гермиона. — Вы стерли нас! Нашу любовь! Вы убили то, что было настоящим! — Это была война. И вы были нестабильны. — Мы были живы, — прошептала она. — Мы были реальны. Они не дождались ответа. Первое заклинание сорвалось в воздухе, как удар грома. Драко парировал, прижимая Гермиону к колонне. Она — в ответ, с такой точностью, что один из нападавших рухнул, обездвиженный. Они двигались, как единое целое. Не нужно было слов. Всё было в памяти. В крови. Поворот. Щит. Проклятие. Свет. Взрыв. Двое остались. — Вы думаете, вы победили? — выдохнул один из них, тяжело опираясь на зеркало. — Зеркало принадлежит нам. Оно не уничтожаемо. — Но оно выбирает, — сказала Гермиона. — И оно выбрало нас. Она шагнула к нему. Он поднял палочку — но не успел. Драко метнул заклинание с такой яростью, что фигура отлетела в стену, а зеркало дрогнуло, засияло — и начало трескаться. — Драко! Оно рушится! — закричала она, подбегая. — Тогда мы должны быть рядом. Они схватились за руки. Вспышка света вырвалась из зеркала. Сцены — их сцены — пронеслись между ними. Свадьба. Дом. Ночь. Слёзы. Смех. Поцелуи. Прощания. И снова — встреча. Когда всё стихло, зеркало лежало на полу, разбитое в пыль. А они — стояли посреди зала, живые. Целые. Вместе. *** Прошло три дня. Они уехали. Ни адресов, ни контактов, ни следов. Министерство пыталось связаться — безуспешно. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А они были не обязаны отвечать. Дом стоял на склоне холма. Небольшой, с деревянной верандой, с окнами, выходящими на озеро. Вечером там пахло мятой и жареным хлебом, а днём — её волосами и его кожей. — Думаешь, нас найдут? — спросила она однажды ночью, лёжа у него на груди. Он водил пальцами по её плечу, будто рисовал заклинания. — Неважно, — ответил он. — Главное, что мы теперь помним. И они помнили. Всё. Как встретились. Как смеялись. Как дрались. Как она влюбилась в него, несмотря на всё. Как он боролся за неё — впервые в жизни не за свою фамилию, а за своё чувство. Как потеряли. И как вернули. — Я больше не позволю никому стереть это, — прошептала она, целуя его ладонь. — Даже если мир снова попытается разорвать нас, — ответил он, — я всё равно найду тебя. В любом времени. В любой реальности. Он целовал её медленно. Словно пробовал на вкус то, что так долго было запретным. Её губы, её шею, её голос. Она сжимала его плечи, будто боялась, что это исчезнет, что это снова станет сном. Но всё было реально. Тело. Шёпот. Тепло. Прикосновения. Ночью они не спали. Разговаривали. Касались. Дышали друг другом. И в этих касаниях не было спешки. Только спокойствие. Знание. Ты — моя. Я — твой. Так было всегда. Даже если мир пытался это забыть. А утром они встретили рассвет вдвоём. Гермиона сидела на крыльце в его рубашке. Он вышел с двумя чашками чая и сел рядом. Молчали. Смотрели, как солнце поднимается над водой. Как свет ложится на её лицо. Как мир, наконец, становится тихим. — Ты ведь знаешь, — сказал он, — что я не перестану говорить, как сильно тебя люблю. — Знаю. И всё равно хочу слышать это каждый день. Он наклонился и поцеловал её в висок. А потом — в губы. Иногда судьбу невозможно переписать. Но можно вспомнить. И начать с самого главного — С любви.