Глава 3 "Обратный отсчёт"

Когда Сатору сидел со своими подчинёнными за ужином в ресторане, он казался полон жизни. Шутил, добродушно поддевал коллег, поднимал тосты за блестящее будущее их компании — бокал за бокалом, шутка за шуткой, превратившись в воплощение харизматичного руководителя, к которому хочется тянуться. Каждому он находил доброе слово, каждому дарил ощущение значимости — словно солнце, способное согреть любого, кто окажется в его орбите. Это был его дар с самого детства. Годжо умел быть любимцем. В детском саду ему умилялись, в школе — пищали от восторга и даже устраивали драки за право быть к нему ближе. В университете он стал центром вселенной, магнитом для взглядов, живым воплощением лидерства и таланта. Даже здесь, среди подчинённых — большинство из которых были женщины — он чувствовал, как они смотрят на него с тем особым блеском в глазах, который был ему давно знаком. Он знал это без слов – им восхищались. Кроме неё.   Рей.   Она словно не видела его обаяния и красоты. Он навсегда запомнил этот взгляд, что она бросила на него в их первую встречу, встречу, когда земля ушла у него из под ног. Он никогда подобного не испытывал, а она холодно прошлась по нему скучающим взглядом. Как будто он был одним из серой толпы. Это было пощечиной. Так на него не смотрели никогда. Он был особенным. Всегда. Ещё ребёнком проявлял нестандартные способности, в школе — «гений, каких мало». Он был поводом для зависти и источником вдохновения. Ярче всех. Лучше всех. Талантливее всех. Но не для неё. Она будто плевать хотела на всё, чем он был. Это злило. Входная дверь квартиры захлопнулась за ним с характерным щелчком блокировки. Стоило оказаться одному, как с его лица исчезла вежливая, выученная улыбка. Он машинально бросил ключи на ближайшую поверхность, прошёл в просторную застеклённую гостиную и с усталым глухим вздохом опустился на диван. Откинул голову назад, провёл рукой по волосам, будто пытаясь унять ту жгучую смесь раздражения и желания, которая снова поднималась внутри. Мысли снова вернулись к ней. Стоило ему приблизиться, едва заметно — одним шагом, жестом, словом, — как она тут же отступала назад, увеличивая расстояние в десять раз. Льдинка. Упрямая и ускользающая. Всё, что раньше безотказно действовало — взгляды, полуулыбки, небрежные шутки, даже внешность — ничего не действовало. Он порой чувствовал себя дураком перед ней. Как если бы он был первоклашкой, а она его учительницей, хотя она была младше него на шесть лет. — Чёртова ведьма, — выдохнул он вслух, почти с восхищением. И тут он вспомнил: как она утром пила воду из бутылки, запрокинув голову, прямо из горлышка. В тот момент Акари что-то сказала, отвлекая её — и вода пролилась. Буквально на секунду — по подбородку, по шее, по вырезу аккуратной блузки. Сатору сглотнул. Картина всплыла перед глазами такой отчётливой, что в висках затуманилось. Напряжение налилось в венах, в животе, внизу живота — пульсируя, скапливаясь, становясь невыносимым. — Твою мать… — прошипел он и с раздражением вскочил, рывком стягивая с себя одежду. Крепкие пальцы неловко цеплялись за пуговицы. Всё внутри кипело. Он направился в ванную. Наружу вырвалось то, что Годжо Сатору привык прятать под блестящей маской идеального начальника — его истинное существо, измученное желанием. Стоя под потоками ледяной воды, он задавался вопросом: сколько ещё продлится эта пытка? Сколько ещё просчитывать ходы, чтобы хоть на миллиметр сблизиться с этой чертовкой, которая с каждой его попыткой возводила вокруг себя стены всё выше и неприступнее? Он больше не мог — это изматывало. Полгода он искал к ней подход, старался угодить, задабривал, был образцово вежливым и заботливым, шёл навстречу — он делал всё! Абсолютно всё, чтобы она поняла: она ему небезразлична. Но что Рей? Она умудрялась отказываться от его помощи даже в проливной дождь, предпочитая брести пешком, промокая до нитки, вместо поездки в его просторном и роскошном автомобиле. Она сухо передавала ему готовые отчёты, в то время как другие из кожи вон лезли, чтобы выслужиться. Он выключил душ. Вода серебристыми струйками стекала по его волосам, скользила по мускулистому телу, оставляя прозрачные дорожки на коже. Он стоял неподвижно, пока дыхание не выровнялось, затем вышел из душевой кабины и обернул бёдра полотенцем. — Пора бы уже сдаться, — выдохнул он, глядя в зеркало.  Но в груди разлилась болезненная тяжесть от подобной мысли. Он представил свою жизнь до неё — полную лёгкости, с привычным порядком, где всё текло прямо в руки, а красные ковровые дорожки расстилались к самым недоступным дверям. Это была пресная жизнь. Рей наполнила её томлением, мучительными метаниями, пламенем, глубокими мыслями, яркими чувствами, нетерпеливым ожиданием и невозможным счастьем от одного лишь мимолётного касания, когда она передавала ему отчёты. Он не жил до неё. Это была не жизнь. И теперь ему нужно отступить от всего этого, от разрывающих душу чувств? Никогда! Он со злостью прошёл в свою просторную спальню и застыл у панорамного окна, наблюдая за огнями ночного города сквозь тонкую завесу шторы. Если привычные методы на неё не действуют, он использует непривычные, сомнительные и даже грязные. Она никуда от него не денется! Пока Рей тихо забиралась в свою небольшую уютную постель, она даже не подозревала, что на другом конце города её начальник уже запустил обратный отсчёт её привычной и комфортной жизни.