Ойкава Тоору.

Страшно. Насколько? Да так, что бегу, сняв туфли и стирая свои ноги в кровище. Лес на данный момент — это страшная игра со мной, пока сзади погоня. Меня спасает лишь адреналин, толкая как можно дальше, в поисках хоть какого-нибудь выхода. Бежать трудно, больно, но ради спасения жизни готова на все. Не зря говорила матушка в детстве: «не выходи из дворца в будущем ни на шаг, особенно не гуляй у леса. Затянет, не убежишь, и только молиться о спасении придется». И зря ее ослушалась. Знаю же, что без самурая мне никуда нельзя, иначе шанс быть украденной и проданной возрастает в разы. Сердце стучит, в голове лишь только одно… бежать и как можно реже оглядываться. Слыша выстрелы и крики мужчин, что ищут кого-то… нет, меня. Сейчас я — их драгоценность. Осознание всегда доходит не сразу, как хотелось бы. И только сейчас поняла как мое невинное тело важно для этих придурков. Страшно понимать, каков возможен исход, если догонят. Вариации развития событий много, вплоть до использования моего тела для их мерзких плотских утех, и вряд ли эти «люди» утихомирятся через неделю, им явно нужно будет больше дней, да вплоть до месяцев! На улице темнело, шел мелкий дождь, а понимание того, что эти люди все еще гонятся было устрашающим. Тяжело в это время быть императрицей, особенно после внезапной смерти мамы. Сколько уже так бегу? Не помню. Помню только то, как внезапно, из-за спины милого парня появилась карета и самураи.. но не мои. Своего отпустила на день провести время наедине. Голова вертится в поисках признаков опасности. Пока никого, но слышится, что под ногами хрустят ветки, что падали когда-то с деревьев, преобразовываясь в занозы. Вонзаются глубоко. Они замедляют бег, но останавливаться нельзя, как и кричать от боли… мало ли, услышат. Тело слабеет — в глазах начинает темнеть из-за потери крови от стекла, что когда-то выбрасывали в природу. Чертовы ублюдки не знали, как это в будущем усложнит задачу таким же людям, как я. Дышать невозможно, грудь неистово болела и, как на зло, волосы липли к потному лицу, на котором был изображен страх. «Где выход? Я смогу выйти отсюда живой?» — этот вопрос оставался главным, пока где-то вдали была погоня. Ветки били в лицо, холодные ручейки воды давали бодрость, пока я хаотично бежала между деревьев и кустов. Хотелось пить, но осознание, что остановлюсь — найдут. Это убивало изнутри. Слезы от боли текли по щекам. Казалось бы, уже создала за собой новый ручей из слез, но на деле ручей был из крови. Жутко видеть на своих ногах, которые в собственных воспоминаниях были белоснежными, с нежной кожей, а сейчас на них грязь, листья и кровь. Холод перестал быть таковым, мое тело медленно каменело. Холоднее сейчас будут мужские руки, готовые любой ценой схватить именно меня. Но кэнин гнались и явно были примерно в десяти метров от меня. И черт, ноги давали слабину и предавали, спотыкаясь и не соизволяя дальше бежать. Уже не белое платье было порвано и скомкано в моих нежных руках. Зажмурив глаза, я побежала по прямой, слыша, как сзади кричат. Голоса и топот был громче, а это означает, что они — ближе. Сердце обливается остатками крови, я почти чувствовала, как что-то касается меня сзади, но в эту же секунду, как хлопок в сознании, прозвучал до глубины души знакомый крик, а следом едва слышимый свист ножа. Я не помню, как громко издала крик и свалилась в чьи-то крепкие объятия. Это была конечная. Я упала на колени и зарыдала, думая, что уже попала в плен, пока пелена в глазах не рассеялась и не увидела своего… своего самурая. Ойкава, что был со стоическим лицом, свистнул и следом в лес побежали кэнины моего дворца. Услышав мерзкий звук мяса, обернулась и в этот момент психика сломалась окончательно. На земле лежала мужская отрубленная рука, а перенося взгляд на Тоору, увидела окровавленный меч. Я явно была в секунде от неизбежной кончины. Он опустил взгляд. Все еще серьезный, но не злой — этот мужчина никогда не был злым на меня, хоть и мелькало слабое раздражение. Ойкава поднял меня на свои сильные руки и, увидев окровавленные ноги, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему явно будут готовы срубить голову за то, что не досмотрел за мной. Ткань кимоно терлась о мою кожу, но не сильно. От подобного уж точно ссадин не получить. Кто первый произнесет слово, пока вокруг шум и гам? Похоже, никто. По дороге во дворец смотрела в окно — дождь усилился, нагоняя тоску и рассеивая страх, ведь предо мной сидит мой телохранитель, что всегда начеку. Карие глаза обрели холодный подтон, сверля мой лоб. Стыдно. Стыдно было посмотреть в ответ. — Больше с моих глаз ни на минуту не пропадете. Спокойно отдохнете только в своих покоях. Сравнивая крики тех кэнинов и Тоору, этот явно был приятнее, хоть и сейчас он был строг. Его понять можно.