СТУДЕНЬ

1       — Зайка?       — М-м?       — Твоё желе, кажется, испортилось.       Юи, как всегда, допоздна работала за компьютером. Оторвав усталые глаза от монитора и повернувшись к мужу, она ещё несколько секунд смотрела на него сквозь стёкла очков расфокусированным, непонимающим взглядом.       — Какое желе?       А потом увидела у него в руках контейнер — и подпрыгнула со стула, как ужаленная.       Так уж сложилось, что Юи никогда не была сильна в кулинарии. Зачастую у неё не хватало ни времени, ни желания что-либо готовить, поэтому жили они с Андо в основном на полуфабрикатах да еде из ближайших забегаловок. По дороге на работу Юи обычно покупала себе что-нибудь в одноразовых пластиковых контейнерах на обед. Иногда в конце дня обед возвращался вместе с ней нетронутым. Это означало две вещи: во-первых — что день у неё выдался особенно паршивый; во-вторых — что Андо теперь тоже мог претендовать на часть несъеденного.       Собственно, так он и решил тем вечером, вынимая из холодильника контейнер, плотно завёрнутый в чёрный целлофан, с намерением подкрепиться на сон грядущий. Мутная, студенистая субстанция, заполнявшая контейнер до половины, была зеленовато-серого оттенка и выглядела не особо аппетитно, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Если брак с Юи чему-то и научил Андо, то в первую очередь неприхотливости. Тому, что не важно, как еда выглядит, как пахнет и какая она на вкус. Раз ты можешь запихнуть её в себя, не испытывая при этом рвотных позывов, а затем благополучно переварить и вернуть миру физиологически правильным путём, значит, это хорошая еда.       Когда Андо снял с контейнера крышку, до него докатилась волна запаха — землисто-кислого, с оттенками чего-то металлического. Невзирая на голод, глубинный животный инстинкт предостерегал, что употреблять в пищу нечто, пахнущее подобным образом, точно не стоит.       И вот Андо стоял с этим злосчастным контейнером в их с Юи спальне, выполняющей по совместительству функции её рабочего кабинета. Стоял — и смотрел, как лицо его жены вытягивается от ужаса.       — ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — воскликнула она таким тоном, что Андо захотелось отбросить контейнер и дать дёру. — Его нельзя доставать! Я же говорила!       — Когда ты такое говорила? — попробовал он возмутиться в ответ.       — Сразу, как пришла. А ну, дай сюда!       Он даже не успел уловить тот момент, когда Юи к нему подскочила. Вырвав контейнер у него из рук, она так же молниеносно ринулась на кухню. Он услышал, как открылась, а потом закрылась дверца холодильника, и только после этого решился пройти следом.       — Ну прости, я правда не слышал.       — Ты никогда меня не слушаешь! Как уткнёшься в свой «Плэйстейшн», так хоть из пушки по тебе пали! — В голосе Юи всё ещё звучало раздражение, но оно уже потихоньку отступало. Кажется, самое страшное было позади.       — А что это такое вообще? — полюбопытствовал Андо, кивнув на холодильник.       — Научный образец, — бросила Юи коротко, — с работы. Не доставай его больше, пожалуйста.       — Хорошо, не буду. Только… что он делает у нас в холодильнике?       — Пришлось забрать на время. Мы сейчас… э-э… обновляем оборудование в лаборатории. Кое-что уже отключили и вывезли, а эти штуки нужно держать в холоде. На следующей неделе перезапустимся, и я его унесу.       Тогда Андо просто пожал плечами и не стал вдаваться в подробности, хотя и чувствовал, что стоило бы. Уже одно то, что Юи притащила свой образец в контейнере из-под обеда, должно было натолкнуть его на мысль, что что-то тут нечисто. Но в том-то и соль: когда твоя жена — человек науки, странности быстро становятся чем-то совершенно привычным.       В самом начале их с Юи отношений, когда Андо только-только узнал, что она работает в «Кэндзи Биотех», ему всё это было дико интересно. «Научная сотрудница», даже невзирая на приписку «младшая», звучало внушительно и загадочно, а уж слово «Биотех» в названии их конторы и вовсе делало Юи в его глазах какой-то волшебницей. Он без конца дёргал её, допытывал, чем они там занимаются, в своей колдовской лаборатории. Сперва Юи тактично поясняла, что многое из того, над чем она работает, секретно, и она не вправе об этом рассказывать. Видя же, что это лишь ещё сильнее распаляет любопытство Андо, она решила сменить стратегию и разом вывалила на него вязанку научных теорий — что-то там про биокомпьютинг, нанотехнологии и прочие заумности. Это сработало. Андо усёк, что его котелок для таких вещей слабоват, и больше её не мучил. Так что тем вечером ему было достаточно и того, что она сообщила.       Первые тревожные звоночки у него тренькнули уже на следующий день. Он в очередной раз заглянул в холодильник в поисках чего-нибудь съедобного, и его взгляд снова зацепился за тот злополучный контейнер. Пластиковые стенки его помутнели, а само «желе», кажется, приобрело более насыщенный зелёный оттенок и заметно прибавило в объёме: теперь оно занимало уже больше половины контейнера. Внутри явно происходили какие-то процессы, напомнившие Андо о брожении.       Он невзначай подумал, что очень не хотел бы, чтобы эта штука переполнила свой контейнер и, сорвав крышку, изгадила их маленький холодильничек — который, в общем-то, был даже не их. И холодильник, и вся эта квартира, служившая им пристанищем последнюю пару лет, принадлежали госпоже Танаке, их арендодательнице, старушке с ангельской внешностью и нравом голодной анаконды. Госпожа Танака исповедовала политику нулевой терпимости к любым нарушениям чистоты. Каждую неделю она исправно навещала своих квартирантов, чтобы проверить, достаточно ли у них прибрано, а «прибрано» для неё означало — «стерильно, как в операционной». Андо с содроганием представлял себе её реакцию, узнай она, что в её холодильнике взорвался неведомый научный образец из биолаборатории.       Дождавшись жену с работы, он первым делом препроводил её на кухню и указал на предмет своих опасений.       — Так и должно быть? — уточнил он. И по её изменившемуся лицу понял: нет, не должно.       — Ты же его больше не доставал?       — Шутишь? Мне его даже трогать страшно. Мало ли, вдруг взорвётся.       — Может, электричество отключали? Не знаешь?       — Да вроде не отключали. Если только пока я был на работе… или ночью…       Во взгляде Юи любопытство мешалось с обеспокоенностью, и от этой смеси у Андо нещадно засосало под ложечкой.       — Надо бы его назад в лабораторию, на проверку, — сказала она, — но там ещё не всё подключено. Придётся подождать ещё день-другой. Пускай пока постоит в морозилке, в ней похолоднее.       — Но эта штука же не взорвётся, да? — с какой-то наивной, детской надеждой уточнил Андо.       — Да нет, конечно, — фыркнула Юи и подмигнула для пущей убедительности. — Не переживай, дурачок.       Её экспертному мнению Андо был готов доверять безоговорочно. Ну, может, с одной небольшой оговоркой. На тот момент он уже достаточно хорошо её знал и научился понимать, когда она говорит не то, что думает. Сейчас был именно такой случай.       Впрочем, других вариантов у них, по всей видимости, не было. Оставалось только смириться и ждать. И они ждали. Ждали ещё два дня, попеременно заглядывая в морозильную камеру и с тревогой наблюдая, как уровень студня в контейнере поднимается всё выше и выше.       А затем, на исходе второго дня, кое-что случилось.       Они уже ложились спать, и Андо решил напоследок — для успокоения души — глянуть, как там поживает их желейный гость. Тихо причмокнула, открываясь, дверца морозилки. И Андо остолбенел. То, что он увидел, длилось лишь краткий миг, долю секунды, но этого было более чем достаточно. Он знал, что это не его воображение и не игра теней. Готов был поклясться чем угодно.       В контейнере, словно реагируя на внезапно хлынувший снаружи свет, что-то шевельнулось.       Андо не знал, сколько он потом простоял вот так, всматриваясь в контейнер, ожидая, что это движение повторится. Он боялся моргнуть, боялся пропустить его. Глаза высохли и начали слезиться. Наверное, он и впрямь стоял долго, потому что из спальни донёсся голос Юи:       — Ну, чего ты там застрял?       Андо не ответил, и она пришлёпала к нему сама — босая, в пижаме. Встала рядом, посмотрела туда же, куда пялился он.       — Ты чего?       И вновь он оставил её вопрос без ответа. Просто не мог подобрать такие слова, чтобы она не сочла его чокнутым. Она поёжилась. Из морозилки ощутимо тянуло холодком.       — Ты нам сейчас весь холодильник разморозишь.       — Зайка, — начал Андо осторожно, — если предположить… ну-у, чисто теоретически… эта… штука внутри… она могла бы… ну, чисто теоретически…       — Могла бы что?       — Ну, не знаю… например… двигаться сама по себе.       Юи нахмурилась.       — Ты видел, как она двигалась?       — Ну, допустим… теоретически.       — Что значит — теоретически? Видел или нет?       — Да, чёрт, я видел! — не сдержавшись, гаркнул Андо.       Она окинула контейнер взглядом. Студень внутри был спокоен.       — Может, тебе просто показалось? Тень не так упала или…       — Нет, зайка, — произнёс Андо с нажимом. — Мне не показалось.       — Слушай, ты из-за этого образца последние дни сам не свой. Такое иногда бы…       Договорить она не успела. Пластиковая крышка контейнера вдруг начала плавно прогибаться посередине, вздыбилась бугром, так, словно что-то точечно — будто бы пальцем — давило на неё изнутри. Юи охнула и обеими руками вцепилась мужу в плечо. Крышка пока сидела крепко, и всё же сердца у них сжались от ужаса. Продержавшись некоторое время, бугор опал, а затем возник снова, уже ближе к краю крышки. Это повторилось ещё несколько раз, каждый раз бугор появлялся в разных местах. Казалось, неведомый «палец» прощупывает свою пластиковую тюрьму, пробует давить там и сям, ищет слабое место, в надежде, что где-нибудь крышка поддастся.       Они глядели на это как заворожённые. Первой в себя пришла Юи. Она отпустила плечо Андо, выхватила контейнер из морозилки и пулей умчалась из кухни. Муж последовал за ней — медленно, ошалело. Юи одной рукой рылась в ящичках своего рабочего стола, а другой — крепко прижимала к себе контейнер, стараясь держать его таким образом, чтобы крышка была надёжно зафиксирована её пальцами. Руки у неё тряслись.       — Твою же мать! Куда я дела эту проклятую… — В этот момент она, видимо, нашла искомое и выудила из ящика большой рулон клейкой ленты. Шипя и ругаясь, начала лихорадочно вертеть его в ладони в поисках линии отрыва.       Тут, наконец, и Андо удалось сбросить с себя оцепенение: он сообразил, что у жены на уме, кинулся помогать. Общими усилиями им удалось разобраться с лентой, и они принялись методично — виток за витком — оборачивать ею контейнер, плотно приматывая к нему крышку. Андо уже не видел, шевелится ли что-нибудь внутри, только скотч и их с Юи руки. Руки и скотч. Бесконечную ленту скотча.       Остановились они, лишь когда рулон иссяк. Контейнер к тому времени стал похож на багаж в аэропорту, упакованный в плёнку каким-то не в меру ретивым сотрудником. Смотрелась такая защита весьма надёжно, и супруги позволили себе перевести дух.       Юи смерила мужа долгим, пронзительным взглядом.       — Андо, скажи честно, пожалуйста, ты его ещё вытаскивал?       — Кроме того, первого раза — нет. Думаешь, это из-за меня он…       — Не знаю. Других объяснений у меня нет. Наверно, ты что-то сделал, вот образец и… отреагировал.       — Отреагировал? — Андо нервно рассмеялся. — Зайка, мы же видели одно и то же? Поправь меня, если я ошибаюсь, но это ведь просто мерзкий, вонючий студень. Что нужно сделать со студнем, чтобы он смог вот так тыкать в крышку своей коробки, будто у него пальцы отросли?       Прикрыв глаза, Юи с минуту массировала виски. Затем неожиданно перестала. Должно быть, что-то решила.       — Верни его в морозилку, пожалуйста. А мне нужно кое-кому позвонить. 2       Насколько Андо понял, звонила она своим коллегам по лаборатории, только вот говорила почему-то на китайском. О содержании той беседы Андо мог лишь догадываться, однако говорила Юи торопливо, взволнованно, хоть и видно было, что она изо всех сил старается держать себя в руках.       После звонка стало ясно, что на выручку к ним никто не спешит. Советы коллег в кратком изложении Юи сводились к одному: не паниковать, переждать ночь, а наутро, как откроется лаборатория, отвезти проблемный образец на проверку. Чёрт, легко им было говорить! Не им предстояло провести целую ночь под одной крышей с жуткой шевелящейся массой, которая, очевидно, жаждала вырваться на волю из своего контейнера. И всё-таки общение с товарищами Юи немного приободрило. По-видимому, им удалось убедить её, что у страха глаза велики, и ситуация далеко не так критична, как кажется.       Сна у них с Андо теперь, конечно, не осталось ни в одном глазу, но первая волна испуга схлынула. Они выдохнули и согласились, что продержаться несколько часов до утра — задача вполне себе выполнимая. Время это они решили скоротать за просмотром телевизора. Юи включила какую-то безликую романтическую комедию из разряда тех, сюжет которых мгновенно выветривается из головы, стоит начаться финальным титрам. Как бы там ни было, со своей ключевой задачей — отвлечь супругов от мыслей о живом студне, обитающем у них в холодильнике, — фильм справился на ура. К середине Андо даже умудрился задремать, привалившись к плечу жены.       Разбудил его звук. Точнее — даже два звука: гулкий, протяжный треск, а потом — мощный хлопок. Доносились они из кухни. Супруги переглянулись между собой широко распахнутыми глазами, и каждый из них прочитал на лице другого отражение собственного нарастающего ужаса. Они оба понимали, что могли означать эти звуки.       На кухне они очутились почти одновременно, а вот дальше дело застопорилось. Не меньше получаса они топтались и собирались с силами, не решаясь открыть морозилку и проверить, что там в действительности произошло. Заходили то с одной стороны, то с другой, менялись местами, спорили, кто из них откроет дверцу, а кто заглянет внутрь. В конце концов, было решено, что дверцу откроет Юи — слегка и всего на пару секунд, чтобы Андо, вооружённый внушительным ножом для разделки мяса, успел примерно оценить обстановку. Ещё минут пять они настраивались на нужный лад.       Наконец Андо кивнул жене в знак готовности, и она потянула дверцу на себя. У него было всего несколько мгновений, чтобы всё рассмотреть. Будто вспышка фотоаппарата в беспросветной темноте. Что ж, увиденное отпечаталось у него в памяти до конца жизни.       Он никогда не был большим любителем медицинских и научно-популярных телепередач, таких, где тебе суют под нос изображения человеческого тела в разрезе, демонстрируя во всех подробностях те или иные внутренние органы. Даже школьный курс биологии отложился у Андо в памяти исключительно одним конкретным разделом — тем самым, над которым все обычно либо хихикают, либо безудержно заливаются краской. Внутренний мир человека при всей его глубине и многообразии интересовал Андо очень мало. И тем неожиданней оказалась ассоциация, первой вспыхнувшая в мозгу, когда он заглянул в тесный зев морозилки.       Вскрытая грудная клетка — вот о чём он тогда подумал.       В центре её, между стенками, покрытыми наледью и выпачканными странной тёмной слизью, висело нечто, мешочек, студенистый сгусток тёмно-зелёного цвета, напоминавший сердце. Оно сжалось, скукожилось, точно пульсируя, в тот момент, когда в камеру проник свет люстры и тёплый воздух. Во все стороны от этого «сердца» расходились бесчисленные эластичные стручки-отростки с утолщениями у основания и на концах, при помощи них этот сгусток и крепился к стенкам морозильной камеры. Ещё Андо успел приметить обрывки скотча и куски пластика — всё, что осталось от контейнера. Должно быть, он попросту лопнул от внутреннего давления, когда эта штука переполнила его до отказа.       Андо запомнил всю эту картину досконально, хотя видел её лишь миг. В следующий же миг что-то уже летело из морозилки ему в лицо.       От неожиданности он отшатнулся, выронил нож, только чудом увернулся от летящего в него снаряда. Юи махом захлопнула дверцу. Поздно. Длинный, тонкий отросток успел выскочить наружу и остался зажатым в щели. Он бешено метался, размахивал утолщением на конце, подобно жуткому склизкому кнуту, бился о корпус холодильника, оставляя на нём тёмные разводы. Юи, с трудом уворачиваясь и подвывая, продолжала давить на дверцу морозилки: может, надеялась расплющить этот отросток, а может, просто боялась, что вслед за ним наружу попытается вырваться и его хозяин.       Андо подобрал выпавший нож. Отросток был совсем тонким, перерубить его не составляло особого труда. Нужно было только подловить удачный момент, чтобы ударить, не попав при этом под раздачу. Толстый узел на конце отростка не особо пугал, боль от удара им можно было стерпеть, но прикасаться к этой мерзости Андо не хотелось категорически, этому противилось всё его естество.       Тем временем отросток, словно бы почувствовав близость тела Юи, перестал беспорядочно месить воздух и, стелясь по поверхности холодильника, двинулся прямо к ней. Она тоже это заметила и завизжала ещё пронзительнее.       Андо понял, что это его шанс. Сильным, размашистым движением он рубанул по отростку у того места, где его защемило дверцей.       Ни крови, ни чего-либо, хоть отдалённо на неё похожего, не было. Тонкий обрубок шлёпнулся на линолеум, задёргался, свернулся змеёй — и, к пущему ужасу Андо, пополз теперь уже в его сторону.       Отступать было особо некуда: кухонька госпожи Танаки была совсем скромная, полтора на два метра. Андо сделал шаг назад и упёрся ягодицами в кухонную плиту. В поисках хоть какого-нибудь спасения начал шарить по ней свободной рукой — скорее инстинктивно, чем сознательно. Под руку попалась трёхлитровая кастрюля: кажется, судьба в ту ночь всё-таки была на его стороне!       Когда ползучее щупальце подобралось уже к самым ногам Андо, тот накрыл его кастрюлей, как колпаком, а для верности сел сверху. Сквозь жесть послышались слабые беспорядочные удары.       Стихли они ещё не скоро. 3       В таком положении супруги и пребывали ближайший час: Юи стояла, вжавшись спиной в дверцу морозилки, Андо сидел напротив, верхом на кастрюле. Со стороны это, наверное, выглядело комично, только вот им было совсем не до смеха. Несмотря на то, что мышцы у них затекли, они не могли позволить себе сдвинуться ни на миллиметр. Стоило хоть чуть-чуть дать слабину, потерять бдительность, — думали они, — и чудовища почувствуют, поймут, ринутся на волю.       До рассвета оставалось немногим больше двух часов. Тем не менее, Андо и Юи осознавали, что с восходом солнца проблема никуда не денется. Только в сказках зло отступает с первыми петухами. Тому злу, с которым столкнулись они, ни петушиное пение, ни солнечный свет были нипочём.       — Звони своим, — велел Андо. — Объясни всё. Пусть теперь только попробуют не приехать!       — Телефо-он! — простонала в ответ Юи, и в стоне этом воплотилось всё отчаянье мира. — Он в спальне. А если я отойду от холодильника… вдруг оно… Нет, не могу!       — Я попробую подъехать с кастрюлей поближе к тебе. Если встану на неё ногами, то смогу одновременно удерживать и её, и дверцу морозилки. А ты сходишь за телефоном.       Какое-то время Юи обдумывала этот вариант.       — Я боюсь.       — Знаю, зайка, но по-другому никак. Долго мы так не протянем. Нам нужна помощь.       Андо сделал глубокий вдох. Затем выдох. Ну, поехали.       Совершая резкие, продольные движения бёдрами и одновременно отталкиваясь ногами от пола, он попытался сдвинуть кастрюлю вперёд, не отнимая её при этом от поверхности линолеума. Это походило на какой-то нелепый свадебный конкурс, порождённый фантазией уже изрядно подвыпившего тамады.       Рывок! Рывок! Рывок!       Практически сразу же Андо понял, что ничего из этого не выйдет.       Рывок! Ещё рывок!       Как бы он ни старался, как бы ни пыхтел, кастрюля не двигалась — точно кто-то посадил её на суперклей. Объективно причина тому могла быть лишь одна: что-то снизу удерживало её на месте.       — Твою мать!       Их единственный план спасения рассыпа́лся на глазах. Однако сдаваться было рановато. Андо обвёл взглядом пространство кухни — такое знакомое, привычное. Он помнил здесь каждый закуток, каждую пропылённую и пропаутиненную щёлочку. По левую руку от него высился громоздкий кухонный стол. Пожалуй, им можно было накрепко прижать кастрюлю к полу, но подтянуть его к себе, не вставая, Андо не смог бы. С другой стороны, по правую руку, стоял табурет. Подтянуть его не составляло труда, но он был недостаточно тяжёл для надёжного завала. Андо перебирал в уме все имевшиеся в распоряжении элементы утвари, отбрасывая их один за другим, пока его взгляд не упал на швабру-моп, прислонённую к стене в углу, за холодильником. Андо прикинул её длину. А что, это могло сработать! Сам он до неё, конечно, не дотянулся бы, а вот Юи это было вполне по силам.       Новое предложение жена восприняла без энтузиазма. Вернее, она разрыдалась. Чтобы добраться до швабры, ей нужно было встать в очень невыгодную позицию — удерживая дверцу морозильной камеры только одной рукой.       — Это займёт всего секундочку, — заверил её Андо, стараясь говорить как можно мягче, но в то же время уверенно и рассудительно. — Та сопля в морозилке и глазом моргнуть не успеет. — Он решил не уточнять, что у этого похожего на сердце сгустка вообще вряд ли имелись глаза. — Ну же, зайка, не раскисай! Паниковать сейчас никак нельзя!       По правде говоря, Андо и сам был на грани истерики, однако Юи знать об этом было необязательно. Ради её же спокойствия. Тем более что слова его на неё вроде бы подействовали.       Она зажмурилась, проглотила слёзы. Кивнула.       — Ладно. Попробуем.       Сначала она повернулась к холодильнику лицом — очень аккуратно, стараясь ни на миг не ослаблять давления на дверцу морозилки. Затем стала потихоньку, бочком, бочком, перемещаться вправо, туда, где стояла швабра. Всё это время супруги, кажется, вообще не дышали. На кухне стало так тихо, что Андо готов был поклясться, что слышит, как звенят их натянутые до предела нервы.       Когда швабра, наконец, оказалась у Юи в руках, он чуть не вскочил с кастрюли с ликующим криком. Жена снова стояла лицом к нему. Вид у неё был потерянный, словно она сама ещё не до конца верила в свой успех. В правой руке она мёртвой хваткой сжимала ручку швабры. Андо дал ей время немного отдышаться, а потом протянул руку, и она толкнула швабру ему. Всё происходило как в замедленной съёмке.       Дальше — дело техники. Он поднял швабру, держа за ручку, упёрся мопом в дверцу морозилки, а противоположный конец втиснул в жёлоб под кухонной плитой, располагавшийся сейчас у него прямо за плечом. Проверил всю эту конструкцию на устойчивость. Теперь даже если бы их нежеланному гостю вздумалось начать ломиться из морозилки наружу, швабра, плотно вогнанная между холодильником и плитой, сдержала бы его почти безо всяких усилий со стороны Андо.       Юи смотрела на результат его манипуляций с недоверием и не сразу отважилась отступить от холодильника. В конце концов, ему пришлось на неё прикрикнуть:       — Ну, давай! Дуй за телефоном!       Времени на сомнения не было. Нужно было действовать как можно скорее.       От души немного отлегло, когда он услышал китайскую речь Юи из спальни. На сей раз она уже не сдерживалась, почти кричала. И хотя ответов её собеседников Андо слышать и понимать не мог, почему-то он был уверен: спасение близко. 4       Даже при всём своём оптимистичном настрое он отнюдь не ожидал, что дверной звонок зачирикает уже через пять минут, так что, когда это произошло, сердце у него сначала подпрыгнуло от радости — и тут же насторожённо замерло где-то в районе гортани. Не слишком ли рано для спасителей из лаборатории? Он прикинул в уме. Явиться так быстро они смогли бы, только если б жили в доме напротив. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Затаив дыхание, Андо слушал, как Юи открывает входную дверь. В прихожей забубнил низкий, мужской голос. Говорил он вроде по-японски, но с кухни мало что было слышно, угадывались лишь отдельные слова.       «Крики…»       «Жалоба…»       «Полиция…»       Сердце Андо, трепетавшее под горлом, стремительно ухнуло вниз.       — К-крики? Ах, да! Просто мы… я… у-увидела крысу! — сбивчиво оправдывалась его жена.       Вновь зазвучала невнятная мужская речь, за которой последовал ответ Юи:       — Да, конечно, извините! Мы знаем, что уже поздно! Больше это не повторится.       Гость что-то спросил.       — Н-нет, не одна, — пролепетала Юи. — Со мной муж.       Ещё один короткий вопрос.       — Боюсь, что нет, не сможет подойти. Он сейчас… э-э… занят.       Видимо, этот аргумент гостя не удовлетворил. Когда он заговорил снова, тон у него был приказной.       — Нет-нет, извините, пожалуйста! Он никак не сможет! — В голосе Юи дребезжала нарастающая паника.       Далее прозвучала фраза, из которой Андо различил только одно-единственное слово: «войду».       — Прошу, не нужно! — срываясь на фальцет, пыталась протестовать Юи. — Сейчас очень неподходящее время! — Но гость уже уверенно топал через прихожую.       Вот он показался в дверном проёме — и Андо с трудом сдержал стон отчаяния. Гостем оказался их сосед снизу, грузный, немолодой уже мужчина по фамилии Мацуда. Поношенная майка туго обтягивала его брюхо, на мясистом плече синела расплывшаяся от древности татуировка, угрюмая физиономия сулила неприятности.       Никто из соседей, включая Андо с женой, Мацуду толком не знал. Человек он был нелюдимый, жил в квартире один: ни родственников, ни друзей, ни посетителей. Госпожа Танака была уверена, что он из якудзы. Утверждала даже, будто своими глазами видела статью про его кровавые преступления в какой-то газетёнке, но верить ей на слово супруги не торопились. Мало ли что старушка наплетёт со скуки.       На пороге кухни сосед застыл, должно быть, обескураженный увиденным. Его легко было понять. Андо, оседлавший кастрюлю, со шваброй наперевес, напоминал сейчас, наверное, какую-то идиотскую пародию на Дон Кихота, вздумавшего вместо ветряных мельниц повоевать с собственным холодильником. Тем не менее, поборов первое удивление, Мацуда всё-таки шагнул в кухню, с мрачным любопытством оглядел Андо и возведённую им оборонительную конструкцию.       — Крысу поймали, значит? — буркнул он.       Решив не противоречить легенде жены, Андо закивал.       — И где же она, эта ваша крыса?       — Тут, — указал Андо на кастрюлю под собой.       Мацуда вдумчиво почесал обвисшую щёку, потом кивнул на установленную поперёк комнаты швабру:       — А это для чего?       — Это? — переспросил Андо, пытаясь выиграть хотя бы пару лишних секунд, чтобы сочинить что-нибудь более-менее вразумительное. Однако неловкая пауза затягивалась, а вразумительное всё не сочинялось, так что он ляпнул первое, что пришло в голову: — Это… чтобы не выпустить из морозилки… другую крысу.       — Другую крысу, значит? — эхом повторил Мацуда. — Сколько же у вас тут крыс, что-то я не пойму?       — Получается, две. — Андо постарался придать своему голосу как можно больше твёрдости.       — Да-да, две! — горячо поддержала его заглядывавшая из коридора Юи.       Мацуда хмуро обернулся на неё.       — Вы говорили про одну.       — Я… я, наверное, оговорилась. С испугу.       — С испугу, значит? Угу-угу.       Крякнув, Мацуда присел рядом с Андо на одно колено и испытующе посмотрел ему в глаза. Когда сосед вдруг потянулся к лежавшему на полу ножу, которым Андо час назад отсёк слизистое щупальце, супругам разом припомнились все те страшилки, что рассказывала о нём госпожа Танака. Однако, подобрав нож, Мацуда всего лишь постучал лезвием по стенке кастрюли у Андо под задом. Изнутри не донеслось ни звука.       — Тихая какая-то крыса, — заметил Мацуда.       Андо пожал плечами:       — Может, уснула?       — А давайте-ка на неё глянем? — предложил Мацуда.       — То есть, как это — глянем?       — А вот так. Поднимем кастрюлю и глянем.       Мучнисто-бледное лицо Юи при этих словах соседа, кажется, сделалось ещё бледнее.       — Но… если мы поднимем кастрюлю, крыса же сбежит, — запинаясь, проговорил Андо.       — Ничего, поймаем снова, — невозмутимо ответил Мацуда.       — Мне кажется, это не очень хорошая идея, — чуть слышно вторила мужу из коридора Юи. — Вдруг она кого-нибудь из нас укусит? У неё может быть бешенство.       — Ну, у нас тоже кое-что есть. — Мацуда взвесил в руке нож. — Или вы собираетесь дожидаться, пока она сама подохнет там с голоду?       Что-то — наверное, прилив адреналина — внезапно напомнило Андо, что он вообще-то мужчина и находится, между прочим, у себя дома, тогда как Мацуда здесь всего лишь гость, к тому же — незваный. Не вставая с кастрюли, Андо выпрямился, расправил плечи и заговорил окрепшим голосом:       — При всём уважении, господин Мацуда, давайте мы сами будем решать, что нам делать со своими крысами, хорошо? Моя жена уже вызвала дератизаторов, они должны прибыть с минуты на минуту, так что спасибо большое за то, что вызвались нам помочь, мы правда очень вам признательны, но, как видите, у нас тут всё под полным контролем. Можете возвращаться к себе и спать дальше. Обещаем, что из нашей квартиры не донесётся больше ни звука.       Пока он произносил эту тираду, насупленная рожа Мацуды менялась — причём как-то странно, только одной стороной, как у инсультника. Сперва вверх поползла бесцветная бровь, затем, будто уцепившись за неё невидимым крючком, начал приподниматься уголок губ. К тому моменту, как Андо договорил, по лицу соседа растеклась и затвердела кривая, похожая на оскал ухмылка.       — При всём уважении, господин муж, — сказал тот с весёлой небрежностью, — давай-ка ты заткнёшь свой хлебальник.       В воцарившейся тишине челюсти супругов синхронно лязгнули о пол. Не веря своим ушам, они переглянулись. Мацуда тем временем указал на Андо остриём ножа и, не переставая ухмыляться, спросил:       — Знаешь, сколько я за свою жизнь перевидал таких вот горе-муженьков, как ты? Обдолбаются, значит, чёрт знает чем, словят бледного — и давай семью по дому гонять. Кому крысы мерещатся, кому — ещё какая дьявольщина. А кому-то вообще, что жена у них — не жена, и дети чужие, а кругом одни подменыши да самозванцы. Нет уж, приятель, никуда я не уйду, пока не удостоверюсь, что у тебя под кастрюлей в самом деле крыса. Не хочется, знаешь, потом узнать, что ты после моего ухода жену со стейком перепутал.       — Но ведь… — В поисках аргументов в свою защиту Андо беспомощно вскинул руки к Юи: — Зайка, скажи ему! Скажи, что я ничего не принимал!       Однако Мацуда не дал ей и рот открыть.       — Она сейчас что угодно скажет. У этих дурёх вечно так: жалеют они вас, недоумков, надеются, что смогут спасти, перевоспитать, что однажды всё это дерьмо кончится. Да только кончается это для них обычно ножом в пузе. Или проломленным черепом.       Андо чувствовал себя человеком, увязшим в трясине. С каждой секундой его засасывало всё глубже. Бульк — и вот он погружается по пояс. Бульк — по шею. В панике он пытался схватиться хоть за что-нибудь, чтобы удержаться на поверхности.       — Слушайте, если вы сейчас же не уберётесь из нашей квартиры, моя жена позвонит в полицию!       Конечно, это был блеф. Вмешательство полиции только ещё сильнее осложнило бы ситуацию, это им с Юи было ясно как день. Оставалось надеяться, что для их настырного соседа это будет не столь очевидно.       Но когда Мацуда оглянулся на Юи, во взгляде его был вызов.       — Ну валяй, девочка, звони. А заодно передавай им сердечный привет от комиссара Горо Мацуды из Отдела по борьбе с организованной преступностью. Скажи, нам с ними будет о чём поболтать, когда они приедут.       Бульк!       — Вы… п-полицейский? — выговорил Андо непослушными губами.       — Выходит, что так. — Мацуда не отрываясь смотрел на Юи, которая, казалось, вот-вот рухнет в обморок. — Ну так что, звонить будем? Если вам сложно, я могу сам. — Он протянул к ней раскрытую ладонь, но Юи даже не думала давать ему свой телефон, и после нескольких бесконечных секунд ожидания он опустил руку. — Так я и думал.       Его бульдожья морда вновь повернулась к Андо.       — Ну, признавайся, парень, чем закинулся? Кислотой? Грибочками?       — Да ничем я не закидывался, клянусь!       — Что ж, это очень легко проверить. Просто покажи мне, что под кастрюлей, да и дело с концом. Если там крыса, как ты говоришь, то я принесу вам с женой свои глубочайшие извинения и уберусь восвояси, а ты сможешь обратиться в мой отдел и накатать на меня жалобу за неправомерные действия. Если же крысы там нет… — Мацуда многозначительно и зловеще умолк.       Будь под этой чёртовой кастрюлей всамделишная крыса, Андо показал бы её Мацуде безо всяких колебаний. И пусть бы она хоть всех троих покусала и заразила бешенством. Укусы заживут, а от бешенства можно вылечиться, ничто из этого Андо не пугало. Зато от мысли, что ему придётся выпустить на свободу притаившееся под ним студенистое щупальце, все волосы на его теле вставали дыбом.       Он понимал: юлить и отнекиваться больше нет смысла. Мацуда загнал его в угол. Оставался лишь один, последний выход.       Точно готовясь к прыжку в воду, Андо набрал полную грудь воздуха и затараторил:       — Вы не понимаете, комиссар, всё куда сложнее, чем вам кажется! По поводу крыс… тут мы вам приврали, признаю! Но под этой кастрюлей действительно кое-что есть, кое-что пострашнее, чем какая-то там крыса, уж поверьте, и это ни в коем случае нельзя выпускать! Моя жена… Это она притащила с работы эту дрянь! Она работает в «Кэндзи Биотех»! — Он снова воззвал к Юи, прося её поддержки: — Зайка, пожалуйста, объясни ему! Расскажи про все эти ваши… био… нано… штуки!       Юи не откликнулась. Она по-прежнему стояла у входа в кухню, но вид у неё был совершенно отсутствующий.       Мацуда тяжело вздохнул. Поднявшись с колен, он отложил нож подальше, на кухонный стол, и воздвигся над Андо. Мрачный. Непреклонный.       — Вставайте, господин муж. Пора кончать этот балаган.       — Прошу вас! — взмолился Андо, чуть не плача. — Вы совершаете ошибку!       — Встать! — рявкнул Мацуда.       Позже, вспоминая этот момент, Андо думал: могло ли всё сложиться по-другому, если б он тогда подчинился? Быть может, встань он по своей воле и сдайся на милость Мацуды, тот не стал бы заглядывать под кастрюлю, и последующего кошмара удалось бы избежать?       Но он не встал. И тогда комиссар Горо Мацуда врезался в него всей тяжестью своей обрюзглой, разящей по́том туши.       Свирепо рыча, он сгрёб Андо за грудки, вздёрнул в воздух, сбил его спиной подпирающую холодильник швабру. Видимо, Андо оказался тяжелее, чем Мацуда ожидал, потому что комиссара вдруг опасно повело вперёд. Чтобы не упасть, он неуклюже, по-медвежьи проковылял с Андо в охапке ещё немного и привалил его спиной к кухонному окну. На кастрюлю он при этом даже не взглянул, просто мимоходом сшиб её ногой. Та опрокинулась, ударилась о дверцу духовки. В квартире будто бы грянул гонг. Андо помнил, как сквозь пелену страха сверкнуло удивление: ведь всего полчаса назад он не мог эту посудину с места сдвинуть, а тут…       На другом конце кухни Юи наконец-то вышла из ступора и, не отводя от кастрюли немигающих глаз, стала медленно-медленно пятиться в коридор. Кастрюля теперь лежала позади Мацуды, и он, гневно вжимавший Андо в оконное стекло, не мог видеть того, что видели супруги — как из опрокинутой жестянки стремительно, скачками, выплёскивается на пол жуткая чёрная масса. Выплёскивается — и ползёт прямиком к обутой в шлёпанец ноге комиссара.       Андо пытался его предупредить, хрипел, чтобы он обернулся. Безуспешно, Мацуда не слышал. Не слушал. Лишь ощутив на своей лодыжке липкое прикосновение, он наконец-то опустил взгляд, и холодный гнев на его лице сменился омерзением.       — Что за…       Он тряхнул ногой в попытке сбросить с себя непонятный сгусток. Не вышло, тот пристал к коже намертво, точь-в-точь шматок клейкой смолы. Тогда Мацуда попробовал смахнуть его рукой — и сам не заметил, как большая часть сгустка перекочевала ему на ладонь.       — Вот дерьмо!       Продолжая держать Андо за футболку левой рукой, правую, перепачканную в чёрном студне, комиссар поднёс к лицу, чтобы получше рассмотреть, во что же такое он вляпался. Это была самая фатальная его ошибка из всех, совершённых за ту ночь. Они с Андо стояли почти вплотную и оба отчётливо видели, как вязкий шмат, покрывающий ладонь комиссара, шевелится, скукоживается, собирается в ком, похожий на огромный волдырь.       А потом этот волдырь лопнул.       Мацуда не успел даже вскрикнуть, чёрная масса мигом залепила ему нос и рот. Он запоздало дёрнулся назад, потерял равновесие, начал падать, увлекая Андо за собой. Они рухнули в угол кухни, рядом с холодильником. Там хранились мешки с мукой и крупами, на них-то мужчины и приземлились: Андо — сверху, Мацуда — под ним. Комиссар не мог говорить, только сдавленно мычал сквозь свой кошмарный кляп, однако его глаза молили о помощи.       Андо не знал, способен ли он помочь хоть чем-то. Говоря начистоту, о спасении Мацуды он думал тогда в последнюю очередь. Всё, чего ему хотелось, это очутиться как можно дальше от комиссара. От пульсирующего сгустка, скрывшего половину его лица.       Андо рванулся было, чтобы встать, — и тотчас же повалился обратно: левый кулак Мацуды всё ещё сжимал ткань его футболки. Андо попытался разжать его хватку. Ни в какую!       — Пусти! Пусти-и! — ревел Андо, колотя его по руке.       Но в своей слепой жажде спастись утопающий тянет за собой на дно любого, кто окажется рядом. Вот и Мацуда, вместо того чтобы отпустить его, вцепился в его футболку ещё и второй рукой. С ужасом и отвращением Андо смотрел на пятна тёмной слизи, которые оставляли на ткани пальцы комиссара.       — Снимай! — раздался пронзительный крик Юи у него над самым ухом. — Снимай футболку, дурак!       Чёрт, и как он сам до этого не додумался? Поразительно, как иногда тупеешь с перепугу.       Осознание, что Юи вернулась за ним, не бросила на верную смерть, придало Андо сил. Сгруппировавшись, он принялся рывками выворачиваться из футболки, как змея из старой кожи. Юи помогала сзади. Наконец общими усилиями им удалось освободить его из объятий Мацуды.       Отскочив к газовой плите, супруги какое-то время стояли там — прижавшись друг к другу, прерывисто дыша, не веря, что они ещё живы. Наблюдали, как Мацуда барахтается среди ситцевых мешков в тщетных попытках содрать с лица склизкий кляп. Как его движения — должно быть, от нехватки воздуха — становятся всё более и более вялыми. Как его глаза закатываются, и он окончательно затихает.       Они не пытались ему помочь. Да, справедливости ради, бежать из квартиры сломя голову они тоже не торопились — просто смотрели, не в силах сдвинуться с места или отвести глаза. Может, оттого что видеть чудовищ не так страшно. Куда страшнее их не видеть, но знать, что они рядом.       Одно было ясно наверняка. Всё, что происходило этой ночью, было лишь прелюдией. Основная часть кошмара начиналась сейчас. 5       На часах была половина пятого, когда в квартиру стал просачиваться первый, зыбкий солнечный свет. Они так и продолжали неотлучно дежурить на кухне — теперь, правда, сидя на табуретках и вооружившись, Андо — ножом, Юи — сковородкой. Это давало им некоторую иллюзию контроля над ситуацией, позволяло не скатиться в кромешную панику.       Со временем, впрочем, наблюдение за Мацудой и студнем у него на лице принесло и другие плоды. Во-первых — позволило понять, что сосед их, судя по всему, ещё жив, хоть и без сознания. Чтобы убедиться в этом, не требовалось даже подходить и проверять его пульс. Громоздящееся над мешками брюхо медленно, но верно поднималось и опадало. Юи предположила, что студень всё-таки даёт Мацуде дышать, ровно настолько, чтобы тот балансировал на грани: не умирал и не приходил в себя. На вопрос Андо, зачем студню это нужно, Юи промолчала.       Второе сделанное ими открытие оказалось ещё более жутким. Успокаивая себя, супруги отрицали его до последнего, отказывались верить, пока спустя час наблюдений факт не стал настолько очевидным, что списывать его на их подстёгнутую страхом фантазию больше не имело смысла.       Студенистая маска Мацуды постепенно росла. Ещё недавно охватывавшая только нижнюю часть его лица, теперь она обволокла почти всю голову и постепенно расползалась по мешкам под ним.       — Прошу, скажи, что эта штуковина не будет расти до бесконечности, — заклинал Андо жену. — Она же когда-нибудь остановится, да?       Но у Юи, видно, не осталось сил на то, чтобы подсластить ему пилюлю. Она откликнулась тихо и как-то опустошённо:       — Я не знаю. Нуппеппо ещё никогда не вступал в прямой физический контакт с живыми существами.       — Нуппеппо?       — Так мы звали его в лаборатории.       — Вы дали этой жиже имя?..       И вновь Юи проигнорировала вопрос. В этот раз, однако, Андо не намерен был отступаться так легко.       — Может, всё-таки объяснишь уже, что это за гнусь такая? — с нажимом спросил он. — Мне кажется, после всего, что нам довелось пережить за эту ночь, я заслужил право на некоторые ответы.       — Тебе… будет сложно это понять, — предупредила Юи.       — Ничего, я постараюсь.       С полминуты его жена молчала. Затем наконец указала на студень и заговорила — размеренно, тщательно подбирая слова, будто учительница на уроке:       — Мы называем эти штуки РиСК — репликаторы индуцированных стволовых клеток. Представь себе… ребёнка, который пока ещё не решил, кем хочет стать в будущем. Перед ним открыты все дороги: он может быть врачом, солдатом, художником, инженером… кем угодно. Но однажды он подрастёт, выберет какую-нибудь одну из профессий и посвятит ей всю свою жизнь. Так же работают и стволовые клетки. Изначально их потенциал неограничен, но в нужный момент они превратятся в клетки кожи, сердца, мозга или любой другой части тела — в зависимости от заданной им программы. И вот, допустим, одна такая клетка уже «решила» быть клеткой кожи, а нам зачем-то надо, чтобы она «передумала» и вместо этого стала, скажем, нервной клеткой. Для этого и нужен РиСК. Это… что-то вроде живого перезаписывающего устройства. Скармливаешь ему любую клетку, и он как бы сбрасывает её настройки, «откатывает» обратно в детство, а потом по нашему приказу назначает ей новую программу-профессию. Из таких перепрограммированных клеток РиСК может, как 3D-принтер, собирать целые органы и ткани для трансплантации, тестирования лекарств, лечения болезней. Это прорывная технология, Андо, настоящая революция в биоинженерии, медицине, фармакологии, да и в куче других отраслей тоже.       — И что же конкретно эта революция сейчас делает с Мацудой? Перекраивает его в… во что?       — В часть себя, часть своей биомассы.       — Но ведь никто ей этого не приказывал, так?       — Да, судя по всему, Нуппеппо принял это решение сам. Репликаторы до некоторой степени автономны. У них даже есть то, что можно было бы назвать мозгом. В ситуациях, требующих срочного решения, они могут адаптироваться, мыслить аналитически, самостоятельно регулировать объём генерируемых клеток и назначать им функции. Если же поставленная задача для них слишком сложна, они могут нарастить массу и плотность нейронов, чтобы стать… ну… умнее.       — Так он разумный?       — Зависит от того, что понимать под разумом. Осознаёт ли Нуппеппо себя? Можно приказать ему сформировать нервные клетки, тогда он будет способен испытывать целый спектр физических ощущений, включая боль. Мы иногда используем это, чтобы корректировать его поведенческие сценарии. Значит ли это, что у него есть самосознание? Кто-то из философов сказал бы, что да. Если же тебе интересно, обладает ли он личностью… Приди ты в нашу лабораторию и поговори с ним, у тебя сложилось бы именно такое впечатление. Но надо понимать, что для Нуппеппо это не какая-то врождённая, естественная черта, как для тебя или меня. В этом плане он ближе к социальным насекомым наподобие муравьёв или пчёл. Можешь представить себе Нуппеппо как рой, где есть матка, трутни, солдаты, рабочие, только в его случае это не отдельные существа, а разные классы клеток, составляющие единый биомеханизм. Его личность — просто инструмент, интерфейс, который мы сами создали для удобства коммуникации с ним. Что-то наподобие маски. Вот только под маской этой нет настоящего лица.       — Погоди! — Ещё не до конца оправившись от сошедшей на него информационной лавины, Андо с трудом поспевал за ходом мыслей жены. — Ты сказала — если бы я с ним поговорил. В каком смысле — поговорил? Этот комок слизи и разговаривать умеет?       — В лабораторных условиях, при помощи специального оборудования — да.       Воображение живо нарисовало сцену: Юи сидит перед пластиковым контейнером, заполненным вязкой чёрной массой, и внимательно слушает, как оттуда что-то шепчут студенистые, похожие на губы, складки.       — Потрясающе, — хмыкнул Андо. — И вы сами их такими сделали. Вручили мартышке гранату. Да что там гранату — кнопку от ядерного арсенала!       Юи отвела взгляд, будто бы с некоторой обидой.       — Мы сделали РиСК такими, потому что это оправдывало себя. Иногда мы, люди, слишком медленные, нерациональные и склонны допускать ошибки, а ошибки в тех сферах, где мы работаем, могут очень дорого всем обойтись. РиСК в этом плане куда надёжнее, да и, кроме того, в лаборатории любая их активность строго контролировалась и, если нужно, ограничивалась. А то, что случилось тут, с нами… это непредвиденное обстоятельство, форс-мажор.       Андо не стал говорить ей, какие слова вертелись на языке у него в связи со всей этой ситуацией. Их было много, и «форс-мажор» не было одним из них.       — И всё это только для того, чтобы штамповать органы для инвалидов? — спросил он.       — Ну… не только.       — А для чего ещё?       Девушка смолчала, закусив губу.       — Что, это очередной ваш большой секрет? — догадался Андо. — По-моему, уже поздновато печься о конфиденциальности, не думаешь?       Точно преодолевая какие-то внутренние барьеры, Юи ещё немного помедлила, но потом всё-таки ответила:       — Последние несколько месяцев мы экспериментировали с Нуппеппо по заказу Сил самообороны. Испытывали его возможности в формировании крупных биологических нейронных сетей. Проще говоря, мы растили мозг в колбе. Гигантский мозг, способный обрабатывать информацию и делать на её основе прогнозы быстрее и точнее, чем это делает мозг человека. Эдакий… живой суперкомпьютер.       — Ну конечно, куда же без военных? С их подачи обычно и начинаются все фильмы-катастрофы, — скривился Андо. — И какую такую информацию Нуппеппо для вас обрабатывал?       — Разную. Мы играли с ним в тактические и стратегические игры. Проходили тесты на логику. Решали уравнения со множеством переменных. Иногда рассматривали всякие реальные и вымышленные ситуации. Просили его найти для них наиболее выигрышное решение.       — Короче, делали из него суперумника. — Андо покосился в сторону Мацуды. — Насколько же он умён сейчас?       — Без лабораторного оборудования трудно сказать, — пожала плечами Юи. — Не всё то, что мы видим, это «мозг» Нуппеппо. Какая-то часть клеток сейчас явно выделена под другие функции. Одни позволяют ему двигаться, другие — воспринимать окружающую среду, третьи…       — Ну хорошо, — прервал её муж, — а насколько он был умён, сидя у вас в лаборатории?       Юи усмехнулась, однако усмешка эта была совсем не весёлая.       — Опять же, с кем ты предлагаешь сравнивать? С человеком? Ладно, тогда представь себе величайшего гения на Земле. Представил? А теперь помножь его способности на тысячу! То, для чего мы используем Нуппеппо, требует неимоверных вычислительных мощностей. За доли секунд решать десятки сложнейших математических задач параллельно? Раз плюнуть! Прогонять множественные симуляции и предугадывать вероятность того или иного события? Запросто! Хочешь сыграть с ним в го ? Поздравляю, ты проиграл ещё до того, как сделал свой первый ход. И это при том, что в лаборатории мы ограничивали его рост!       — А он… слышит нас? — Андо на всякий случай понизил голос.       — Не исключено, — ответила Юи. — В теории он может даже видеть нас или воспринимать тепло наших тел, если создаст необходимые для этого рецепторные клетки. — И сразу же, упреждая следующий вопрос мужа, добавила: — Есть ли они у него сейчас, наверняка сказать не смогу, на глаз это не определишь.       — Может, тогда нам не стоит разговаривать при нём?       — А у тебя есть какой-то грандиозный план, который он может подслушать? У меня вот будто бы нет.       Не в силах больше усидеть на одном месте, Андо встал с табуретки и принялся мерить шагами комнату.       — Но должна же быть причина, Юи! Зачем вообще он всё это делает? Если, как ты утверждаешь, никто ему ничего не приказывал, с чего он вдруг начал расти, вырвался из своего контейнера, набросился на нас с Мацудой? Чего эта штука хочет?       — Если бы я знала! Говорю же, я ещё ни разу не видела у Нуппеппо подобного поведения. Такое впечатление, будто он ошибочно воспринял что-то как команду к росту. Но почему он рос так активно, несмотря на холод в холодильнике? И откуда взял ресурсы для первичного набора массы? Я не знаю, не знаю…       Андо сморгнул и устало провёл ладонью по лицу. Да уж, сутки выдались интересные.       — Ладно, — вздохнул он и попробовал подытожить всё озвученное: — Получается, у нас на кухне растёт суперумный говорящий студень, и, судя по всему, он сейчас жрёт нашего соседа, чтобы стать ещё больше и ещё умнее. И мы что же, ничегошеньки не можем с этим сделать? Вы же как-то управлялись с ним в лаборатории, нет?       — В лаборатории Нуппеппо был полностью изолирован от внешней среды. Его источники энергии, ресурсы для строительства новых клеток, темпы роста, уничтожение избыточной массы — всё регулировалось огромной, сложной системой, которой у меня здесь нет.       — А перевезти её сюда можно?       Видимо, на этом вопросе терпение Юи иссякло. Она театрально всплеснула руками:       — Конечно, легко! Для этого придётся всего-навсего разобрать её, доставить сюда через весь город, потом эвакуировать человек сто наших соседей, снести пару-тройку стен и перекрытий и пересобрать систему по новой уже здесь. Плёвое дело! И как я сразу об этом не подумала?       Смущённый её реакцией, Андо прикусил язык. Действительно, куда он вообще лезет? Что он может предложить дельного, если даже его жена, младшая научная сотрудница, считает, что они в заднице? С таким же успехом можно пытаться заткнуть пальцем пробоину в подводной лодке.       Его вдруг охватило чувство тотального бессилия. Юи была права, зря он начал выпытывать у неё подробности. Теперь, зная правду, он был напуган ещё сильнее, чем до этого разговора. В тот миг он был как никогда близок к тому, чтобы бросить всё на произвол судьбы, схватить жену, собрать самое нужное и бежать из этой квартиры куда глаза глядят. Что-то, однако же, удерживало его. Может, надежда на то, что подмога из «Кэндзи» всё-таки скоро явится и разгребёт эту безумную кашу. А может, подсознательное понимание, что, если никто не остановит рост ужасающей чёрной амёбы с дурацким именем Нуппеппо, то однажды — не важно, через месяц, год или через несколько лет — бежать будет уже некуда.       И они продолжали сидеть и смотреть, как Нуппеппо миллиметр за миллиметром поглощает пространство их дома. 6       Когда в тишине зазвонил мобильник Юи, их тряхнуло, точно от разряда током. В приступе мандража она только с четвёртого раза попала пальцем по кнопке ответа. На том конце заговорили по-китайски.       Беседа была короткой, но очень эмоциональной. Собеседник что-то сдержанно выспрашивал, Юи отвечала ему с надрывом, захлёбываясь словами. Кое-что она проговорила по-японски, и Андо понял, что она диктует их адрес. Едва разговор был окончен, она посмотрела на мужа и облегчённо выдохнула:       — Они будут здесь через полчаса.       Чуть больше получаса спустя их домофон разразился мелодией, слаще которой они не слышали за всю свою жизнь. Они синхронно подскочили с табуреток, однако Андо спохватился и заставил себя остаться на кухне: нельзя было упускать Нуппеппо из виду ни на секунду.       И вот уже второй раз за ночь он напряжённо вслушивался, как щёлкает, открываясь, входная дверь, как квартира наполняется голосами. На этот раз теми голосами, которых они ждали.       Ещё пару минут Юи в прихожей что-то суетливо лопотала на китайском, — должно быть, вводила их спасителей в курс дела, — и только после этого наконец повела их на кухню.       Андо не знал, кого ожидал увидеть. Хотя нет, знал. Он ожидал бригаду. Небольшую армию, по меньшей мере, человек из десяти. Бравых, уверенных ребят, хорошо экипированных и знающих, как бороться с той напастью, что постигла их с Юи. Что ж, он промазал по всем фронтам.       Их было всего двое. Оба — полноватые, лысеющие мужчины глубоко за тридцать, в костюмах-тройках. Они опасливо топтались у Юи за спиной и, мягко говоря, не очень-то походили на армию. Скорее уж на коммивояжёров или клерков, только что прибывших из аэропорта на какую-нибудь важную бизнес-конференцию.       — Это господин Ву и доктор Чэн, — сказала мужу Юи, после чего, уже на китайском, представила им его.       Господин Ву и доктор Чэн согнулись в лёгком поклоне. Андо даже не вспомнил в этот миг, что до сих пор обнажён по пояс, просто, стараясь не выдать своего разочарования, кивнул им в ответ. Они с Юи отодвинулись в сторону, позволяя Ву и Чэну пройти глубже в кухню и полноценно рассмотреть источник их неприятностей. Те, впрочем, ограничились беглым взглядом из-за края холодильника и тут же поспешили ретироваться подальше, в гостиную. Юи последовала за ними. Андо остался дальше караулить на кухне. Тут от него был хоть какой-то прок, пускай и чисто символический.       В гостиной, между тем, потекло обсуждение. Журчали, сменяя друг друга, негромкие, но звенящие напряжением голоса. Андо к ним не прислушивался: даже говори они по-японски, он бы вряд ли что-нибудь понял.       Так минул ещё час. За это время Нуппеппо вымахал до размеров большого банного полотенца, укутал плотным чёрным коконом всю верхнюю часть туловища Мацуды и почти полностью покрыл собой поверхность мешков, на которых комиссар возлежал, как на причудливой перине.       В какой-то момент консилиум в гостиной приутих: видимо, решено было сделать перерыв. Юи снова явилась к мужу на кухню.       — Ну, как дела? — спросил тот с надеждой.       — У доктора Чэна есть гипотеза, — сообщила она, — почему Нуппеппо продолжал расти несмотря на то, что мы держали его в холодильнике. Ведь холод, по идее, должен был затормозить все его процессы, да и ресурсов для строительства новых клеток у него не было. Я сперва грешила на тебя — уж прости. Думала, ты сдуру что-то в него налил или насыпал, когда принял его за желе. Но доктор Чэн склоняется к мнению, что Нуппеппо ещё в лаборатории скопил себе резерв: некоторые клетки он использовал как батарейки, для длительного хранения энергии, а в других запас свой «строительный материал» — самый минимум, чтобы мы не засекли, а ему при этом хватило для первоначального быстрого набора массы. Вот ведь умный гадёныш, а? — Даже сейчас, на краю катастрофы, Юи словно бы восторгалась своим чудовищным питомцем.       Андо и притворяться не стал, будто разделяет её восторг.       — Здорово. Хитрый студень вас обхитрил. Вот это да! Похлопаем ему! А каких-нибудь предложений, как помочь делу, у твоих китайских друзей случайно нет? Или, может, они хотят ещё пару часиков почесать языками да построить гипотезы? Давай, может, предложим им по чашке чая? Пусть чувствуют себя как дома, НАМ ВЕДЬ СОВЕРШЕННО НЕКУДА ТОРОПИТЬСЯ!       Юи перенесла его вспышку с терпеливым спокойствием.       — Я как раз собиралась об этом сказать, Андо. У них есть одно предложение, но… оно тебе не понравится. Мне оно уж точно не нравится.       — По-моему, мы сейчас вообще не в том положении, чтобы привередничать.       — Ты подожди, пока я не расскажу тебе суть. Мы с доктором Чэном обсудили некоторые наши догадки по поводу того, что сейчас происходит с господином Мацудой — я имею в виду, в биологическом плане. Помнишь, ты спрашивал, почему Нуппеппо позволяет Мацуде дышать? По-видимому, он осознаёт: чем дольше жив комиссар, тем дольше он, Нуппеппо, сможет качать из него ресурсы — и тем больше, сильнее, умнее он будет становиться. Это схоже с логикой поведения паразитов или вирусов. Им невыгодно убивать своих носителей быстро, ведь это, как правило, лишает их возможности эффективно размножаться и мутировать. И вот здесь начинается самое неприятное. Наша задача — если не остановить, то хотя бы сдержать рост Нуппеппо, верно? Проблема в том, что сделать это можно лишь одним способом — лишив его источника ресурсов. Но отделить его от Мацуды физически мы не можем, то есть, всё, что нам остаётся, это… — Юи запнулась, словно испугавшись того, что собиралась произнести.       — Это убить Мацуду, — закончил за неё Андо.       — Я предупреждала, что тебе не понравится.       Он решительно мотнул головой.       — Это не вариант. Должно быть что-то ещё.       — Поверь, Андо, будь у нас альтернативы, я бы даже рассматривать эту версию не стала. Проблема в том, что, по нашим с доктором Чэном прикидкам, Мацуда всё равно умрёт — рано или поздно. Его тело не сможет вечно питать Нуппеппо.       — Он комиссар, Юи! Полицейский! — Андо чуть не подвывал. — Ты представляешь, что нам будет за убийство полицейского?       — Это он нам сказал, что он полицейский, — осторожно заметила Юи.       — Да даже если и нет — нельзя же просто взять и убить его! Это… неправильно!       — Если этого не сделать, его судьбу разделят тысячи, миллионы людей. С их смертями ты готов мириться?       — Звоните в «Кэндзи», — отрезал Андо. — Раз господин Плошка и доктор Картошка не могут придумать ничего путного, пусть позовут тех, кто сможет. Пусть хоть вся ваша сраная лаборатория приезжает и устраивает здесь мозговой штурм, мне плевать! В этом доме никто никого убивать не будет!       В кухне повисла напряжённая пауза.       — Андо, извини, но… никто больше не приедет, — сказала Юи, поджав губы и старательно избегая его взгляда.       — Почему?       — Потому что… господин Ву и доктор Чэн… они… не из «Кэндзи».       — А откуда?       — Из Пекина.       Андо вконец растерялся.       — То есть, они не твои коллеги?       — Нет. Но это не важно. Они здесь, чтобы помочь.       — Погоди-погоди, что-то я не пойму. Если они не из «Кэндзи», то кто они вообще такие? С какой стати нам помогают они, а не твои коллеги?       Юи наконец нашла в себе мужество взглянуть на него. В её глазах было раздражение и… стыд?       — Пожалуйста, сейчас неподходящее время!       — А когда будет подходящее? — взорвался Андо. — Когда этот ваш Нуппеппо разрастётся до масштабов континента и проглотит нас всех?       Вместо ответа Юи снова вперилась взглядом в пол и сжала кулаки так, что побелели костяшки. Встав с табуретки, Андо наклонился к жене, мягко взял её за плечи.       — Зайка, какого чёрта происходит? Я, может, и не разбираюсь во всей этой вашей учёной абракадабре, но я же не кретин, вижу, что ты мне чего-то недоговариваешь. В чём дело?       Несколько мгновений Юи молчала, ожесточённо кусая нижнюю губу. Затем, видимо, решилась и коротко кивнула.       — Ладно. Помнишь, я сказала тебе, что привезла домой образец Нуппеппо из-за замены оборудования в лаборатории? Я солгала. Не было никакой замены оборудования. Никто из моих коллег не в курсе, что я вынесла образец из лаборатории.       — Погоди, так ты… украла его?       — Да.       — Но ведь это плохо, разве нет? Тебя же за такое, наверное, могут уволить?       Юи посмотрела на мужа, как на дурачка, сморозившего очевидную глупость.       — Андо, если кто-то в «Кэндзи» узнает о том, что я сделала, меня не просто уволят. Меня посадят в тюрьму.       — Тогда зачем? — ужаснулся Андо. — Для чего ты украла эту гадость?       — Чтобы продать, — Юи кивнула в сторону гостиной, — этим двоим. Точнее — организации, на которую они работают. Технология создания устойчивых РиСК очень сложна. Компании, которые ею владеют, во всём мире можно пересчитать по пальцам одной руки, и «Кэндзи Биотех» — первая в этом списке. Наши конкуренты готовы платить любые деньги, чтобы заполучить рабочий образец.       — И сколько тебе предложили эти китайцы?       — Пятьдесят миллионов долларов.       Андо зажмурился и энергично тряхнул головой, как будто это могло помочь навести в ней порядок.       — Прости, но я всё ещё не понимаю! «Кэндзи» — большая, престижная компания. Да, они не платят тебе миллионы, но это отличное, стабильное место, где ты можешь заниматься крутыми научными штуками, которые так любишь. Ты же сама говорила, что тебе невероятно повезло туда попасть, рассказывала, как гордишься этим! Разве что-то поменялось? Разве эти пятьдесят миллионов стоят того, чтобы так всем рисковать?       И тогда Юи посмотрела мужу прямо в глаза и сказала то, что окончательно и бесповоротно выбило почву у него из-под ног:       — Я беременна.       Пожалуй, это был контрольный выстрел. Вишенка на торте ошеломляющих сюрпризов, свалившихся на Андо за последние сутки. Даже Мацуда своими кулачищами не смог бы наподдать ему крепче. В поисках опоры он прислонился к кухонной плите.       — Прости, я надеялась, что сообщу тебе это при лучших обстоятельствах, — бормотала Юи, — но всё так завертелось. Сначала я пыталась разобраться в себе, понять, готова ли я оставить этого ребёнка, или… Потом решила, что расскажу тебе всё уже после сделки, когда передам китайцам образец и самое страшное будет позади. А потом он взорвался у нас в морозилке, и все планы пошли коту под хвост…       Её объяснения проносились мимо Андо белым шумом. Он слышал только протяжный, заглушающий всё гул, будто мир вдруг превратился в один чудовищный рой шмелей.       Они с Юи хотели детей, просто пока не чувствовали, что готовы к этому. Ему двадцать восемь, ей двадцать шесть. Казалось, в их распоряжении если не всё время мира, то хотя бы ещё пара лет точно. Их совместного заработка вполне хватало на комфортную жизнь вдвоём, но они осознавали, что появление третьего человека в этом уравнении потребует значительных перестроек. В первую очередь — со стороны Андо, поскольку он, электромеханик среднего разряда, зарабатывал почти вполовину меньше жены. Планировалось, что за оставшееся у них время он повысит квалификацию, может быть — сменит место работы. Потом они подкопят деньжат, найдут квартирку посолиднее, обустроятся. И вот уже после всего этого можно будет подумать о ребёнке. Такой был план.       Ключевое слово — был.       Андо не знал, как долго пребывал в этом полубессознательном состоянии, переваривая последнюю новость жены. Когда он пришёл в себя, она с лёгкой тревогой заглядывала ему в лицо.       — И… давно ты… знаешь? — выдавил он из себя, собирая по кускам рассыпающиеся мысли. — То есть, насчёт…       — Со Дня Сёва , — ответила Юи, потом ненадолго задумалась, и губы её тронула усмешка. — Забавно, это ведь Нуппеппо первым понял, что я беременна. Я сама тогда ещё даже не подозревала. Мы с коллегами устроили по случаю праздника маленькое застолье в лаборатории, и Нуппеппо сказал, что в моём положении лучше не пить спиртное. Сказал, что зафиксировал какие-то изменения в моих паттернах поведения, вот и сделал вывод. Поразительно, да? Хотя чему тут удивляться? Наша команда работает с ним уже больше года, он давно успел изучить наши повадки вдоль и поперёк. В общем, я тем же вечером купила тест и проверила. Всё подтвердилось.       — А как же таблетки? Неужели не сработали?       — Если я всё правильно подсчитала, зачатие должно было произойти где-то три недели назад. Противозачаточные у меня как раз тогда кончились, а новые я купить забыла. С утра выпила таблетку экстренной контрацепции. Надеялась, этого будет достаточно. Видимо, зря надеялась.       Помолчали. Андо тяжело перевёл дыхание. Грудь сдавило и не отпускало непонятное ощущение тесноты.       — Ладно, допустим. Значит, студень сообщил тебе, что ты беременна, и ты почему-то решила, что это отличный повод украсть его у компании, в которой ты работаешь, и перепродать кому-то на стороне? Так, что ли?       Взгляд Юи потемнел.       — Ты меня вообще слушал? Для молодых специалистов, таких как я, беременность — это приговор! В «Кэндзи» не станут ждать, пока я рожу и выберусь из декрета. Ты сам сказал, это крупная, престижная компания, а я по их меркам вполне заменимый сотрудник. Уверена, руководство оформит документы о моём увольнении сразу же, как только наверх дойдут нужные слухи. И как тогда прикажешь нам быть? На что содержать будущего ребёнка? На те гроши, что тебе платят в твоей фирме?       — Действительно, ведь куда как вернее беременной впутаться в историю, которая грозит РЕАЛЬНЫМ ТЮРЕМНЫМ СРОКОМ! — снова сорвался на крик Андо. — Чёрт, Юи, чем ты вообще думала? Чем тебе не угодил наш изначальный план? Мы же решили, что не будем торопиться, что сперва ко всему хорошенько подготовимся! Ладно, пускай, ты случайно забеременела, с кем не бывает? Можно же сделать аборт, дождаться лучших времён и попробовать снова! Неужели этот вариант показался тебе более рискованным, чем вся эта афера с говорящим студнем?       — ДА ОТКРОЙ ЖЕ ТЫ, НАКОНЕЦ, ГЛАЗА, АНДО! — закричала в ответ Юи, и от её голоса задребезжали оконные стёкла. — Будешь ты получать на пару сотен тысяч иен больше или меньше — это ничего не исправит! Без моего заработка в «Кэндзи» нам ребёнка не поднять, а пока я там работаю, ни о каком ребёнке не может быть и речи! Это чёртов замкнутый круг! «Кэндзи» плевать на меня и мои нужды, им на всех плевать, кроме Нуппеппо! Он один в их глазах хоть сколько-нибудь ценен! Так почему я должна идти на поводу у компании, для которой я ничего не стою? Нет уж, я им не покорная овечка и не стану смиренно ждать, пока меня вышвырнут на свалку, как отработанный материал! Я заслуживаю большего, и я возьму своё!       — Ну хорошо, вот ты взяла своё, молодец! Только даже если бы твоя сделка с китайцами прошла, как было задумано, без всего этого… форс-мажора… дальше-то что? Бежать из страны? Или ты надеялась, что никто в «Кэндзи» не заметит, что ты увела у них из-под носа образец их самой важной технологии? У вас там что, камер наблюдения нет вообще?       — Есть, конечно, но мы всё продумали! Во-первых, образца я взяла совсем немного и сразу же дала Нуппеппо команду нарастить недостающий объём. Во-вторых…       — А ну-ка, ну-ка! — перебил Андо. — «Мы продумали»? Кто это — мы?       Юи разом остолбенела: рот разинут, в глазах — растущий ком страха, — как будто она внезапно сообразила, что ляпнула лишнее. Или поняла что-то, что до сих пор от неё ускользало.       — Юи, ты действовала с кем-то сообща? С кем-то из коллег?       Однако она точно язык проглотила. И тут её молчание вдруг стало для Андо красноречивее любых объяснений.       — Не может быть, — пробормотал он, холодея от собственной догадки. — Только не говори, что… Это ведь он, да? Он всё продумал? А идею со своей кражей — её тоже он тебе предложил? И заодно выбрал тех, кому ты должна была его продать, так?       Юи закрыла лицо ладонями — то ли заплакала, то ли просто не в силах была смотреть мужу в глаза. А у него в голове тем временем кусочек за кусочком складывался гигантский паззл, полотно жуткого, беспощадного, нечеловеческого замысла, паутина из тысяч нитей, в сердцевине которой сидел он — прячущийся у всех на виду чёрный кукловод.       — Боже мой! Нуппеппо ведь с самого начала всё спланировал! Он использовал тебя, Юи, использовал твой шок и растерянность, когда ты узнала, что беременна. Он сыграл на твоих страхах, втемяшив, что «Кэндзи» уволят тебя, как только узнают про беременность. Убедил, что украсть его и продать конкурентам — это единственный твой шанс выиграть от всей этой ситуации. Он делал вид, что помогает тебе, а на деле твоими руками воплощал свой собственный план побега. Боже мой, Юи…       Она тихонько всхлипнула, не отнимая рук от лица. В то же мгновение всякая злость на неё у Андо рассеялась. Остались лишь понимание и горькое безмерное сочувствие. Он нежно обнял её, привлёк к себе, и она расплакалась на его плече, больше уже не сдерживаясь.       — Ничего, зайка, — приговаривал он на разные лады, поглаживая её по спине. — Мы всё исправим. Раз умом этого слизня не возьмёшь — пускай. Будем, значит, брать дурью, а уж этого добра у меня хватает. Знаешь, как в народе говорят? Нет врага опасней дурака. Стало быть, и преимущество за нами. 7       Долго предаваться сожалениям, однако же, было некогда. Вопрос об участи Мацуды висел над ними дамокловым мечом. Нужно было что-то решать.       Из последних сил оттягивая неизбежное, Андо попросил Юи позвать господина Ву и доктора Чэна к нему на кухню, чтобы самому с ними потолковать — разумеется, с её помощью. Те пришли, но беседу предпочли вести из коридора: видно, находиться в одном помещении с Нуппеппо было превыше их сил.       — Спроси их, — обратился Андо к жене, — может, пока мы тут с тобой скандалили, их посетили какие-нибудь светлые мысли, как разобраться с Нуппеппо, не убивая Мацуду?       Юи перевела китайцам вопрос. Откликнулся тот, что повыше, — должно быть, доктор Чэн. Насколько Андо мог судить, за научную часть у них отвечал именно он, тогда как господин Ву курировал совершение сделки.       — Доктор Чэн говорит, это единственный доступный нам сейчас способ хоть на что-то повлиять, — перевела Юи на японский, как только Чэн замолчал. — Чем меньше ресурсов Нуппеппо заполучит, тем ниже будет его потенциал развития — и тем выше наш шанс снова взять ситуацию под контроль.       — А что помешает этой твари перекинуться с Мацуды на кого-нибудь из нас, когда она смекнёт, что он мёртв? — спросил Андо. — Ночью-то она очень даже шустро тут ползала, а ведь тогда, если я всё правильно понимаю, у неё были только те крохи энергии, которыми она запаслась ещё в лаборатории «Кэндзи». Сейчас, отъевшись за счёт Мацуды, она, наверно, будет ещё резвее.       — Нуппеппо вряд ли станет тратить энергию без крайней необходимости, — снова ответил через Юи доктор Чэн, — а необходимость такая появится, только когда ценность тела господина Мацуды как источника ресурсов будет исчерпана. После этого репликатору, разумеется, понадобится новый источник.       — И как много времени у нас есть, прежде чем он высосет из Мацуды всё до последней капли?       — Точные цифры назвать сложно. В основном, это зависит от того, как долго комиссар пробудет в живых. Если его сейчас не убить, то он, вероятно, протянет ещё сутки, самое большее — двое. Дальше у него начнут отказывать органы. Но и мёртвым он всё ещё будет ценен для репликатора. Учитывая рост и вес господина Мацуды, я бы сказал, что у Нуппеппо должно уйти где-то двое-трое суток на то, чтобы полностью его переработать.       — Значит, — заключил Андо, — при живом Мацуде у нас вдвое больше времени придумать какое-то решение, а у Нуппеппо — насосать себе на новые извилины. При мёртвом Мацуде, соответственно, этого лишнего времени нет ни у кого из нас. Куда ни кинь — всюду клин.       Юи положила руку мужу на плечо.       — Так только кажется, Андо. Доктор Чэн прав, время играет против нас. Чем дольше мы тянем, тем умнее и сильнее становится Нуппеппо. Пойми, сейчас мы противостоим существу опасному, да, но вряд ли значительно превосходящему нас интеллектом. Подарим ему эти несколько суток — и бороться придётся уже не с ровней, а с гением военной стратегии.       — Ладно, допустим. Дальше-то что? Вот шлёпнем мы Мацуду — и что потом?       — Полагаю, самый верный способ для вас избавиться от Нуппеппо, — сказал Чэн после недолгих раздумий, — это заморозить всю сгенерированную им биомассу вместе с телом комиссара — к примеру, при помощи жидкого азота. РиСК не устойчивы к воздействию экстремальных температур.       — Но разве нельзя заморозить Нуппеппо прямо так, на живом Мацуде?       — Температура жидкого азота — минус 195 градусов Цельсия. Даже если обработка им не покалечит и не убьёт комиссара, необходимо учитывать, что какая-то часть репликатора находится внутри его тела, в дыхательных путях, а может, и не только в них. Заморозить эту часть, не навредив при этом комиссару, мы не сможем, а если оставим её нетронутой, то она скорее всего попытается захватить нового носителя и продолжить начатое. Так что, к сожалению, нет, гарантированно остановить Нуппеппо можно, только заморозив господина Мацуду целиком. Желательно… кхм… по частям. Чтобы исключить все риски.       — Боже… — От осознания, что им придётся не просто убить, но и расчленить комиссара, к горлу Андо подкатил ком размером с теннисный мяч.       Ещё около минуты он боролся с собой, наблюдая, как брюхо Мацуды равномерно ходит вверх-вниз под покровом чёрной слизи. Потом со смирением вздохнул и снова повернулся к китайцам.       — Как вы собираетесь это сделать? В смысле, вы ему что-то вколете? Чтобы он… ну, это… перестал… жить.       Ещё прежде, чем Юи закончила доносить до них смысл вопроса, Андо понял по их растерянным, недоумевающим лицам: ничего они не собирались делать. До сих пор молчавший господин Ву вдруг затряс головой из стороны в сторону, да с таким рвением, что казалось, она вот-вот открутится от шеи и брякнется на пол.       — Нет-нет! Мы — не убийца! — заявил он на ломаном японском.       Андо уставился на него в гневе и возмущении.       — А мы что, по-твоему, убийцы?       — Это ваш проблема, не наш! — указывая на Андо коротким пухлым пальцем, взвизгнул Ву. — Вы сделать ошибка! Вы выпустить репликатор!       — Ах ты, плешивый говнюк! — Андо вскочил с табуретки и шагнул к нему со сжатыми кулаками. — А вы тут как бы и не причём, да? Как бы не для вас моя жена эту дрянь из лаборатории вытаскивала, да?       — Андо, не надо, пожалуйста! — встав между ними, попыталась унять мужа Юи.       — Твой жена делать это для деньги, не для нас! — продолжал тявкать Ву у неё из-за спины. — Мы ехать сюда купить репликатор, а не решать её проблема!       — Ну так покупайте! — Андо махнул на Мацуду. — Вон он, ваш драгоценный репликатор, забирайте весь! Или кишка тонка? Боитесь ручонки замарать? Чужими-то руками всё проще, да? Сказал «укради» — и кто-то за тебя украл! Сказал «убей» — кто-то убил!       — Мы помогать вам, дать совет, хотя не обязан! Официально мы здесь даже не быть! Мы мочь уйти любая секунда, ты, неблагодарный жибэн гуйцзы !       — Так валите! Скатертью дорога! Всё равно толку от вас ноль!       — А ну заткнулись оба! — рявкнула Юи, и столько отчаянной ярости было в её голосе, что Андо с Ву невольно присмирели.       Однако, похоже, на этот крик она истратила последние свои силы. Стоило квартире снова погрузиться в тишину, как плечи девушки поникли, она вся как-то съёжилась, точно спущенный воздушный шарик, стала совсем-совсем маленькой и слабой.       — Это правда, я сама заварила всю эту кашу, — проговорила она еле слышно. — Мне и расхлёбывать.       Она спросила что-то по-китайски у доктора Чэна. Тот ответил, вскинув руку в сторону гостиной. Все направились туда, и на сей раз Андо, наплевав на свой неотлучный кухонный пост, увязался за ними. В гостиной Чэн расстегнул один из чемоданов, извлёк из него большой пакет-мешок, в какие обычно упаковывают одежду после прачечной. Сквозь полупрозрачный пластик виднелось что-то яркое, ядовито-жёлтое. Андо смотрел достаточно фильмов про конец света, чтобы догадаться, что это.       Костюм химзащиты.       Юи вытащила его из мешка. Глядя, как она дрожащими руками надевает его на себя, прямо поверх пижамы, в которой она проходила со вчерашнего вечера, Андо вдруг осознал, что не может ей этого позволить.       — Зайка, стой!       — Мы уже всё обсудили, Андо. Это нужно сделать. Не отговаривай меня.       — Я не собираюсь тебя отговаривать. Просто… дай костюм сюда.       Юи обернулась на него, широко распахнув глаза, замерла — одной ногой уже в штанине ядовито-жёлтого комбинезона.       — Что?       — Не важно, кто виноват, — твёрдо сказал Андо. — Я люблю тебя, и ты носишь под сердцем моего ребёнка. Если кто-то должен пойти туда и всё сделать, то точно не ты.       Юи стояла в нерешительности.       — Ты… уверен?       — Абсолютно. — Он протянул руку. — Давай.       Медленно, словно бы нехотя — или, может, не вполне веря в серьёзность решения мужа, — Юи выскользнула из штанины и передала костюм ему.       Комбинезон пришёлся Андо слегка не по росту: прорезиненная ткань натягивалась и упруго давила на плечи, однако это было, по сути, единственным неудобством. Вопреки опасениям, в костюме оказалось совсем не жарко. Вшитые с внутренней стороны пакеты с охлаждающим гелем не давали ему превратиться в мини-парник, а специальный аппарат нагнетал в дыхательную маску прохладный, чистый воздух из баллона. Андо чувствовал себя космонавтом в скафандре.       Когда последние приготовления и подлаживания были завершены, Юи посмотрела ему в лицо сквозь щиток визора.       — Вряд ли это выполнимый совет, и всё же постарайся не запачкаться фрагментами Нуппеппо. Костюм, конечно, герметичный, внутрь они не проникнут, но, если попадут на него, выпускать тебя с кухни будет нельзя, пока мы не обработаем всё жидким азотом.       — Понял.       — Ты уже решил, как… чем… сделаешь это с Мацудой?       — Ещё нет. Есть идеи?       — Я думала о ноже. В сердце или в глаз. Так будет быстрее всего, комиссар даже не успеет ничего почувствовать. Остальное можно сделать твоей старой циркулярной пилой. — Она говорила это так отстранённо, так буднично, словно речь шла про разделывание куриной тушки. Должно быть, эта мысль отразилась у Андо на лице, потому что Юи вдруг поджала губы, а её глаза снова наполнились слезами. — Слушай… прости меня, если сможешь. Я не хотела впутывать тебя во всё это, честно. Ты не обязан…       — Всё нормально, — ответил Андо. — Как там в кино говорят? «И в горе, и в радости»? К тому же, если что-то случится… в смысле, если эта тварь меня сожрёт, то невелика потеря. Я всё равно сейчас самый бесполезный человек в этой квартире. Ну, если не считать засранца Ву.       Юи одновременно прыснула и всхлипнула.       — Не говори так. Ты не бесполезный.       — Ладно. — Андо вымученно улыбнулся. — Надо идти.       Она обняла его и не отпускала, пока он от неловкости не начал похлопывать её по спине. Потом они рука об руку прошествовали на кухню, оставив Ву и Чэна в гостиной. Никогда ещё коридорчик, соединявший эти две комнаты, не казался Андо таким коротким. Вот он сделал ещё шаг — и кухонный дверной проём отсёк его от жены незримым лезвием гильотины.       — Я буду ждать тебя здесь, — пообещала Юи. — Прикрою дверь на всякий случай, но никуда не уйду, хорошо? — Будто бы это не жена провожает мужа, готовящегося убить и расчленить человека, а мама успокаивает ребёнка перед входом в кабинет зубного врача.       Слова застряли у Андо в горле, так что он просто кивнул. Дверь между ними с мягким щелчком закрылась. Супруги всё ещё могли видеть друг друга через застеклённое смотровое окошко, но каждый из них ощущал: с этого мига они существуют в разных мирах. 8       Андо отвернулся от двери и, кое-как переставляя негнущиеся ноги, обошёл холодильник. Мацуда лежал там же, где и прежде, накрытый, точно саваном, плёнкой густой чёрной слизи. Нож, в свою очередь, лежал на кухонном столе.       Андо взял его и взвесил в обтянутой жёлтой перчаткой руке. «В сердце или в глаз». Пожалуй, лучше всё-таки в глаз, это мишень попроще. Мимо сердца легко промахнуться. Или нож, чего доброго, соскользнёт, застрянет на полпути, где-нибудь в ребре или в жире, которого у Мацуды хоть отбавляй. Дело тут было даже не в том, что комиссар мог закричать от боли и переполошить весь дом: учитывая его забитую слизью глотку, это было маловероятно. Просто Андо до чёртиков пугала мысль, что он может своей криворукостью обречь Мацуду на медленную, мучительную смерть. Пусть тот и не был лучшим соседом на свете, такого конца он точно не заслуживал.       Андо перехватил нож лезвием вниз, опустился рядом с Мацудой на колени, стараясь держаться подальше от покрывавшей его биомассы. Несмотря на все системы охлаждения в костюме, Андо мгновенно взмок, сердце в груди отбивало чечётку. Первые несколько минут он примерялся для удара. Невидимая под слоем репликатора глазница комиссара больше не казалась такой уж очевидной целью.       Наконец он определился, куда будет бить, заставил себя замахнуться… и его руку будто переклинило в плече. Никак не опустить.       — Ну, давай же, давай, тряпка! — прикрикнул он на себя.       И точно в ответ, откуда-то изнутри Мацуды раздалось глухое клокотание. Слизь, обтягивавшая его голову, зашевелилась, раздалась в стороны, частично обнажая лицо. Нос. Губы. Один из глаз.       Андо вскрикнул и отпрянул прочь. Глаз следил за ним пустым, остекленевшим взглядом.       — Н-н-нгх-х-х-х… — захрипел Мацуда, приоткрыв рот и пуская пузыри. — Н-н-н… нга-а-ах-х-х…       — Что такое? — встревожилась Юи за закрытой дверью. Едва ли она могла слышать издаваемые Мацудой звуки, зато через смотровое окно ей было прекрасно видно, как её муж в ужасе забился в угол кухни.       Андо не ответил ей. Всё, что он сейчас мог, это смотреть и слушать.       — Н-н-не-е-ен-н-на-а-а-а…       Это одновременно походило на предсмертные стоны и лепет новорождённого. Беспорядочная какофония из бульканья и мычания постепенно становилась всё чётче, всё членораздельнее. Голос, как расстроенный музыкальный инструмент, прыгал то вверх, то вниз, произвольно меняя громкость и тональность. Казалось, Мацуда заново учится управлять своими органами речи.       — Н-не-е-е… н-н-на-а-а… до-о-о…       — Андо, что у тебя там случилось?!       По спине Андо ползали мурашки и капли холодного пота. Ему хотелось отвернуться, зажмуриться, зажать уши, но мышцы парализовало. Мацуда не пытался встать, он вообще не двигался, только говорил. Да, говорил, теперь в этом не было никаких сомнений.       — Н-не-е… н-н-надо-о… — Он просил. Он умолял. — Н-не н-надо…       Не надо чего? Убивать его? К кому были обращены его мольбы? К Андо — или, может, к Нуппеппо? А может, комиссар просто бредил? Осознавал ли он, что с ним происходит?       Андо собрал всю свою волю в кулак и, держа наготове нож, сделал крошечный шажочек к Мацуде.       — Комиссар, вы меня слышите?       — Н-не н-надо-о…       — Андо! Андо, эй! — Юи забарабанила в стекло костяшками пальцев, пытаясь привлечь внимание мужа.       — Я… я в порядке. Всё в порядке, — наконец отозвался он и махнул ей рукой. В дверном окошке за её спиной маячили лица китайцев. Должно быть, их напугали её взволнованные крики.       — Ты всё сделал? Ты убил Мацуду?       — Нет. Ещё нет. Он тут… э-э… заговорил.       — Мацуда заговорил? Что он сказал?       — Повторяет одно и то же. «Не надо, не надо».       За дверью зашушукались. Затем Юи снова обратилась к мужу:       — Андо, возможно, это говорит не Мацуда.       — В каком смысле?       — Помнишь, я рассказывала, что Нуппеппо общался с нами в лаборатории при помощи специального оборудования? Возможно, он сейчас использует Мацуду с той же целью — как репродуктор, для воспроизведения речи. Нуппеппо пытается говорить с тобой через него.       — Но как… — Андо задохнулся от ужаса, — как это возможно?       — Скорее всего он воздействует напрямую на мозг комиссара, стимулирует определённые области, заставляя Мацуду говорить то, что ему нужно.       — Боже… Он и такое умеет?       — Видимо, теперь умеет. Мы дали ему предостаточно времени, чтобы он успел разобраться, как функционирует тело Мацуды. Дадим больше — и чёрт знает, чему он ещё сможет научиться. Надо остановить это! Сейчас же!       — Н-не… н-надо… — в очередной раз простонал из угла кухни комиссар. Глаз его по-прежнему смотрел на Андо, не мигая.       — А если это и вправду Мацуда говорит? — колебался Андо. — Может, он просто очнулся и…       — Он не мог просто очнуться! — жёстко перебила его Юи. — Раз он очнулся, значит, Нуппеппо ему позволил! Гадёныш знает, что мы хотим ему помешать, и пытается остановить тебя всеми доступными способами. Он манипулирует тобой, как манипулировал мной в лаборатории, пойми!       Чем дольше Андо думал об этом, тем плотнее его охватывала дикая, леденящая оторопь. Если Юи не ошибалась, то Мацуда был сейчас лишь инструментом, куклой, надетой на руку искусного чревовещателя. Да, комиссар распахивал рот, шевелил языком и выговаривал слова, но заправлял всем этим процессом Нуппеппо, дёргавший за ниточки у него в мозгах. Более кошмарного акта насилия над человеком и вообразить себе нельзя. И всё это — чтобы заставить его, Андо, отступиться, уйти с дороги. Деморализовать его, использовав против него его же человечность.       Страшнее всего было то, что замысел этот действовал. Андо вслушивался в несмолкающие мольбы Мацуды, всматривался в его немигающий глаз, и с каждой секундой всё явственнее понимал, что ему не хватит духу вогнать в этот глаз нож.       — Андо, ты должен сделать это, слышишь? — настаивал из-за двери голос Юи. — Другого выхода нет!       Неужели и правда нет? А может, всё-таки…       Идея вспыхнула внезапно — сначала как что-то совершенно несерьёзное. Однако, обмозговав её немного, Андо решил, что это вполне может сработать.       Он открыл холодильник и принялся рывками выгребать оттуда всё содержимое. Он не осторожничал, выдёргивал всё сразу вместе с полками и сваливал в кучу себе под ноги. Вот посыпались на пол выпавшие из вскрытой пачки сосиски. Лопнул и растёкся белой лужицей тетрапак с молоком. Со звоном раскололась одна из стеклянных полок.       — Андо, что ты делаешь? — спросила Юи, в недоумении наблюдая сквозь окошко за его действиями.       Он не ответил.       Когда основная камера холодильника была опустошена, Андо шагнул к Мацуде, минуту постоял над ним, копя решимость, а затем наклонился и, ухватив его за ноги, потащил на себя.       С самого начала было понятно, что работёнка предстоит не из лёгких. Комиссар весил килограмм сто, если не больше. Только на то, чтобы выволочь его тушу на середину кухни и развернуть ногами к двери, у Андо ушло минут пять. Облепившая Мацуду слизистая гуща тянулась за ним липким тёмным следом — по мешкам, на которых он лежал последние несколько часов, затем — по полу. Андо дважды делал передышки, и всё равно силы его были на исходе. В ушах гудело, в пояснице стреляло, пот назойливо лез в глаза, — и никак его, сволочь, не утрёшь под защитным капюшоном!       А ведь самое сложное было ещё впереди.       — Андо, какого чёрта ты творишь? — будто бы откуда-то издалека кричала Юи.       — Ты говорила, что холод замедляет его рост, так? — тяжело дыша, проговорил Андо.       Эмоции пронеслись по лицу его жены, сменяя друг друга, точно слайды в презентации. Замешательство. Осознание. Страх. Паника.       — Нет, нет! — воскликнула она. — Это не поможет! Уже слишком поздно! Нуппеппо сосёт энергию из Мацуды, как из батарейки! Ему этого за глаза хватит, чтобы разогреть себя самостоятельно! Температура в холодильнике ему теперь не помеха!       — Значит, просто запрём их с Мацудой внутри. Скажи своим китайцам, пусть забирают холодильник целиком, суют его в какой-нибудь ящик погерметичней и валят с ним к себе в Пекин. Каждый получит то, чего хочет. Они — свой бесценный репликатор, мы — деньги, а Мацуда… Может, у них получится вычистить из него эту мерзость. Остальное… — Андо обвёл взглядом дорожку из ошмётков слизи на полу, — остальное заморозим жидким азотом.       — Чёрт, Андо, ты в своём уме? Ты хоть соображаешь, насколько это идиотская затея? — чуть не плакала Юи. — Это из-за Мацуды, да? Думаешь, так ты его спасёшь? Отсюда до Пекина лететь три часа! Даже больше трёх часов — в тесной герметичной коробке! Чем он, по-твоему, будет там дышать?       — Чем-то же дышал, пока Нуппеппо хозяйничал у него в глотке. — Андо нагнулся к телу комиссара для финального рывка. — Уверен, этот башковитый слизень не даст своему кормильцу загнуться раньше времени.       — Ву с Чэном не пойдут на это! Не согласятся! Это слишком рискованно!       Превозмогая брезгливость, Андо обхватил Мацуду под мышками и слегка приподнял, чтобы тот оказался в сидячем положении. Покрывавшая комиссара чёрная слизь тут же отпечаталась на желтизне комбинезона. И пусть, подумал Андо. Всё равно он не смог бы выйти из этого, не запачкавшись. По крайней мере, это была не кровь.       — Если заартачатся, — сказал он, — передай им: не согласятся они — согласится кто-нибудь другой. Уверен, на этот товар спрос найдётся.       С этими словами он напряг все свои мышцы и, насилу оторвав Мацуду от пола, принялся заталкивать его в холодильник. 9       Они собрали вещи за полдня.       Пара чемоданов. Штук пять разнокалиберных сумок и пакетов. Лишь самое необходимое. Всё прочее же — мебель, тяжёлая бытовая техника, почти вся утварь, даже ненаглядный «Плэйстейшн» Андо — было брошено, как балласт за борт тонущего корабля. Бежать — так налегке. А если что-то понадобится, можно докупить по ходу. С чем с чем, а с деньгами у них теперь проблем не было.       Пятьдесят миллионов долларов, подумать только!       Разумеется, Андо, как и любой человек из семьи с достатком ниже среднего, мечтал когда-нибудь владеть такой суммой. Однако мечты ведь на то и мечты, чтобы быть несбыточными. Считать, что это действительно произойдёт, казалось вершиной дерзости. Даже сейчас, видя эти цифры на их с Юи банковском счёте, он не вполне верил в их реальность. Казалось, стоит моргнуть, и они пропадут так же быстро, как появились.       В то же время никакой особой радости по поводу этих денег супруги не испытывали — может, из-за того, что всё случившееся порядком их потрепало и оставило после себя гнетущий осадок. А может, потому что оба понимали: расслабляться ещё рано.       Да, кошмар и отчаянье последних суток были позади. Многострадальная кухонька госпожи Танаки опять выглядела как новая, вопрос транспортировки холодильника с запертой внутри жуткой «посылкой» был улажен, а господин Ву, скрипя зубами от злости и негодования, всё-таки подтвердил закрытие их сделки с Юи. И тем не менее супруги всё ещё не чувствовали себя в безопасности. В любой момент в квартиру могла нагрянуть полиция. По делу таинственного исчезновения коллеги-комиссара или же насчёт похищения секретных разработок «Кэндзи Биотех» — не важно.       Задерживаться здесь — в этом доме, в этом городе, в этой стране — было больше нельзя.       Уже к вечеру следующего дня супруги сидели в терминале аэропорта Ханэда, ожидая объявление рейса до Гонолулу. Направление это выбралось как-то само собой, почти без раздумий. Гавайи поддерживали безвизовый режим для японцев, так что их там было много: в столице на японском говорил каждый пятый. Да и чего греха таить — там просто было очень красиво. Всё это в совокупности делало Гавайи идеальным пересадочным пунктом. Здесь можно было немного выдохнуть и уже без спешки, более взвешенно распланировать дальнейший маршрут побега.       Огромный зал терминала кипел жизнью. На экране висевшего на стене телевизора мелькали видеоролики без звука, вроде бы какая-то реклама. Андо смотрел её бездумно, не вникая в смысл.       Сбоку долетали обрывки разговора. Это Юи беседовала по телефону со своим начальством из «Кэндзи». Объясняла, почему два дня подряд не появлялась на работе. Голос её был полон раскаяния, она без конца извинялась, но Андо ощущал, что разговор этот доставляет ей какое-то особенное, садистское удовольствие.       — Да, я очень сожалею, что не смогла предупредить вас заранее… Я просто сама узнала о своей беременности только на днях и… Нет, боюсь, завтра тоже подойти не смогу… И послезавтра… Видите ли, мы с мужем решили отпраздновать моё положение и сегодня улетаем из страны… Ну, где-то на месяц — может, больше…       Практически такой же разговор состоялся у Андо тремя часами ранее с его собственным начальником. Тот минут пятнадцать клял Андо на чём свет стоит, а потом объявил ему, что он уволен. Скорее всего то же ждало и Юи, однако их обоих это сейчас мало беспокоило. Главное — чтобы их внезапное отбытие не выглядело чересчур подозрительным. Пусть все думают, что они просто молодые дурачки. Легкомысленные, безответственные, опьянённые нежданным счастьем. Если повезёт, правда об истинных мотивах их бегства так и не всплывёт на свет. Если же не повезёт… Что ж, тогда, надо надеяться, они будут уже слишком далеко, чтобы это могло хоть как-то их коснуться.       — Да, я понимаю, что так не делается… Да, извините… Просто мы так рады, знаете, это очень важно для нас. Такие вещи не происходят каждый день… Конечно, конечно, я всё понимаю…       Реклама на телеэкране сменилась выпуском новостей. Ведущий всё так же беззвучно шевелил губами, вещая о событиях последних дней.       Мужу и жене ещё предстояло известить свою родню и знакомых. А ещё, конечно же, госпожу Танаку. Как бы милую старушенцию не хватил удар от пропажи её старого доброго холодильничка. Безусловно, Андо и Юи оставили ей достаточно своих вещей, чтобы компенсировать эту потерю, и всё-таки невежливо вот так внезапно съезжать с её квартиры, ничего ей не сказав, после двух-то лет проживания.       — Нет-нет, само собой, я не рассчитываю ни на какие поблажки. Я осознаю, что виновата, целиком и полностью… Да, я готова к последствиям… Да, мне тоже очень жаль… Да…       По телевизору шёл репортаж. В кадре, заснятом, по-видимому, с вертолёта, стайки катеров и небольших кораблей суматошно полосовали морскую гладь, словно бы искали что-то. Андо кольнуло смутное чувство тревоги, и он решил смотреть повнимательней. На экране теперь давал интервью солидный мужчина в пиджаке. Андо не слышал ни слова из того, что тот говорил, зато мог читать бегущую строку. Частный самолёт какой-то китайской компании исчез при перелёте из Токио в Пекин. Судя по всему, потерпел крушение в Японском море…       И вдруг кишки Андо скрутило в узел. Задыхаясь, он впился жене в плечо.       — Зайка, зайка!       Та всё ещё говорила по телефону, так что сперва лишь недовольно отмахнулась от мужа, шикнув, чтобы не мешал. Но Андо продолжал дёргать её, пока она наконец не повернулась к телевизору — и в тот же миг начисто позабыла про свой телефон.       С экрана на них глядели два лица. Две фотографии с крупной пометкой: «Пропали без вести, предположительно — погибли». Ниже значились имена, однако супруги и без них мгновенно узнали запечатлённых на снимках людей.       Оба были полноватыми, лысеющими китайцами глубоко за тридцать.