Глава 2. Два нуля и один вечер

Утро пахло влажным деревом, холодным кофе и тревогой. Телефон завибрировал в 6:12. Он не любил звонки в такие часы: это всегда означало неприятности. Он подошел к открытому окну чтобы сделать вдох. Затем сделал выдох. Изо рта вышел пар. — Господин Ли, доброго утра. Нам… нужно поговорить. Голос управляющего звучал слишком ровно — так говорят, когда хотят остаться в живых. Ли почувствовал, как напряжение сжало виски. Он знал, что этот день не предвещает ничего хорошего. Обычно его утро начиналось с лёгкой пробежки и спорта, за которым следовал сытный завтрак и забота о растениях в теплице. Полив цветов был для него не просто обязанностью, а ритуалом, позволяющим настроиться на день. Однако сегодня всё пошло не по плану. Пропустив пробежку и завтрак, он чувствовал себя разбитым. Мысли о неполитых растениях добавляли беспокойства: он знал, как важно для них получать влагу в утренние часы. Но сейчас предстояло разобраться с более насущными проблемами, которые ждали его на работе. — Приезжайте в офис к девяти. Это важно. Он не поехал к девяти. Он поехал раньше. В пробке чувствовал, как внутри всё поднимается к горлу: злость, тревога, знакомое жжение в груди. Он знал, что произошло. Знал, потому что чувствовал, как всё крошится. ⸻ Женщина в очках протянула ему накладную, словно ударяя по лицу. — Двести литров ирисового абсолюта. 20 миллионов корейских вон. — Вы заказали двадцать, господин Ли. Но в документе — два нуля. Он перевёл взгляд с бумаги на неё. — Чья подпись? — Ваша. Ирисовый абсолют — редкий и дорогой компонент парфюмерии, получаемый из корней ириса. Его аромат изысканно сочетает пудровые, цветочные и землистые ноты, придавая композициям глубину и элегантность. Процесс его производства трудоёмок: из 1000 кг корней ириса получается лишь около 3 кг абсолюта. Он осознал масштаб ошибки. Двести литров этого ценного вещества означали огромные затраты для компании. В голове шумело от усталости и перенапряжения. Он попытался вспомнить детали заказа, но мысли путались. Накопившаяся бессонница давала о себе знать. Женщина продолжала смотреть на него, ожидая объяснений. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями и найти выход из сложившейся ситуации. ⸻ — И что теперь? — спросил он, расстёгивая манжет. — Возврат невозможен. Это органика. Уже в заморозке. — Перепродать? — Только по цене ниже себестоимости. Потери — около двадцати миллионов. Пауза. — Ну, и… ваш инвестор уже в курсе. ⸻ После встречи он долго сидел в корейском кафе неподалёку от офиса, безучастно глядя в одну точку. Не ел. Не пил. Просто смотрел. На часах было 18:27, когда он осознал: возвращаться домой не хочет. Там — лаборатория, пропитанная запахом его провала. Он свернул к старому мосту и направился в бар. Кафе называлось просто: «Ещё по одной». Вывеска потрескивала под дождём, в стекле отражался огонь. Он вошёл, и его сразу встретил администратор и усадил за столик. Следом подошла девушка. — Виски? Он кивнул. Через минуту она поставила перед ним стакан. — Ты выглядишь так, будто только что потерял всё. Он усмехнулся. — Не всё. Ещё осталась куртка. Она улыбнулась — чуть-чуть, искоса. — Сегодня у меня особое предложение. — Какое? — Я слушаю бесплатно. ⸻ Это случилось летом. Она появилась в отражении холодильника — словно случайность, словно мираж.Вошла тихо, не глядя по сторонам. Волосы — распущенные, тёмные, чуть влажные от водяного пара в воздухе. Каждый локон жил своей жизнью, цеплялся за воротник легкой оливковой блузки, за лицо, за чужое внимание. Он застыл. Если бы его спросили, с кем она ассоциируется, он бы подумал о Медузе Горгоне, такая же прекрасная и одновременно пугающая. На подоле белой юбки в пол — еле заметные капли краски. Алые, зелёные, жёлтые. Свежие. Он понял это сразу — потому что краска пахла. Летней мастерской. Терпким сырым холстом. Нервной тишиной работы. ⸻ Она только что дорисовала картину. Он не знал, как это понял — но знал. Она вышла в магазин сразу после последнего мазка. Не переодевшись, не умывшись, не спрятав себя. Он встретил её в момент, когда она была ближе всего к себе настоящей. В своём поте, в краске, в усталости. В красоте, которая не просила прощения. Ёнджун опустил глаза, будто подглядел что-то личное. Как будто увидел её без одежды — в том настоящем, что обычно прячут. Она выбрала йогурт и пошла к кассе. Медленно, не торопясь, как будто шагала сквозь туман, а не по линолеуму маленького магазина.У неё было удивительное умение двигаться так, будто весь мир замедлялся вместе с ней. Он всё ещё стоял у холодильника. Холодный воздух лизал пальцы. Пластиковая ручка врезалась в ладонь. У двери она остановилась. Слегка нахмурилась — оттого ли, что пакет неудобно лёг в руку, или от того, что на улице было как в парилке. Он сделал шаг вперёд — будто хотел предложить ей айс американо. Но она уже вышла. И с улицы пахнуло сыростью, листвой и… Краской. _____ В полумраке бара царила тщательно продуманная атмосфера, созданная для того, чтобы посетители могли полностью расслабиться и забыть о повседневных заботах. Мягкий свет настенных бра отбрасывал тёплые отблески на тёмные стены, создавая уютное пространство, наполненное приглушёнными звуками джаза и негромкими разговорами. Каждая деталь интерьера была разработана с целью усилить ощущение комфорта и уюта, способствуя тому, чтобы гости чувствовали себя непринуждённо и оставались дольше. Ёын сидела рядом с Ёнджуном, её длинные, словно шёлк, волосы ниспадали на плечи, обрамляя круглое, бледное лицо. Губы, окрашенные в насыщенный вишнёвый цвет, привлекали взгляд и подчёркивали выразительность её образа. Она была одета в элегантное платье глубокого сапфирового оттенка, подчёркивающее стройность фигуры и гармонирующее с общей цветовой гаммой бара. Интересно, что синий цвет часто ассоциируется с покоем и гармонией, оказывая успокаивающее воздействие на эмоциональное состояние человека. В какой-то момент Ёын медленно провела руками по плечам, словно пытаясь согреться или снять напряжение. Это движение привлекло внимание Ёнджуна, заставив его отвлечься от собственных мыслей и сосредоточиться на ней. Он отметил, как свет мягко скользил по её волосам, подчёркивая их гладкость и блеск, и как тени играли на её лице, придавая ему загадочность. В воздухе витал лёгкий аромат её духов, смешиваясь с запахами напитков и лёгким дымом, создавая неповторимую ауру близости и доверия. Звуки приглушённой музыки дополняли картину, делая этот момент почти нереальным, словно вырванным из другого времени и пространства. Она чуть наклонилась, подперев подбородок ладонью: — Грустишь? Он не сразу ответил. Потом криво усмехнулся. — Проблемы. На работе из-за одной сотрудницы. И… — он сделал глоток. — Угораздило же меня влюбиться в замужнюю даму. — Непрактично, — произнесла она лениво, будто о погоде. И тут же поправилась: — Но романтично. Он посмотрел на неё краем глаза. Она чуть покачивалась, то ли от музыки, то ли чтобы обратить на себя внимание. На её запястьях поблёскивали тонкие браслеты, от каждого движения исходил лёгкий, почти театральный звон. — А ты? — спросил он. — Как выдерживаешь всё это? — Улыбаюсь, — коротко ответила она, наклоняясь к столику, чтобы поправить его стакан. — И наливаю.