Часть 29

Закончив с уткой, девушка принялась за десерт. Чизкейк аппетитно располагался по середине фарфоровой тарелки с красивыми узорами по бокам. Нежный, сладкий творожный крем, растекался на языке. Оставляя после себя приторную сладость, с нотками кислинки. Поразмыслив, юная особа заключила, что в лакомстве была добавка в виде черники и удовлетворено кивнула про себя. Рыхленные бортики, крошились едва достигая губ, некоторые крошки достигали скомканного возле ног одеяла. Звук ударяющего метала по стеклу звенело в ушах. На периферии взгляда, она ощутила напряженное и изучающее наблюдение со стороны демона. — Довольна, мышонок? — С хриплым голосом произнес он. Его адамово яблоко дернулось, и Коралина не упустила это из виду. — Вполне. На хрупкие плечи девушки опустилось облегчение, которое проясняла одну важную деталь. Не одна она пребывала в подвешенном состоянии. Он тот, кто всецело прикидывался спокойным, но выпирающие вены на шее, обнажали его душу. Потаенные страхи, быть открытым кому-то, скрытые за ширмой улыбкой, трескались постепенно. Неконтролируемая слабость выходила из мелких трещин, вырываясь с болезненным рыком. Аластор нервно затянул собранные волосы, переглядываясь по сторонам. Что-то Коралине напоминало его суровое лицо. Особенно то, как он уставился в угол комнаты, всматриваясь в самую гущу. Словно почувствав на себе весь спектр его эмоций, девушка задыхалась. Воздух стал гуще, тяжелее. Кислород поступал значительно меньше положенного, глаза бегали по сторонам. Мелкие дорожки пота покрывались от головы до пят, волосы встали дыбом, даря полную порцию мурашек. И только сейчас заметила, как вместе с ней напрягся демон. Он не сводил глаз со своей цели, глаза неестественно осветились янтарным блеском. Мужчина не двигался, только руны выстаивались рядом с ним. Скулы напряглись, и его лицо приобрело угловатые черты. Уши обострились, вслушиваясь в каждый шорох. Но Коралина не двигалась, она не могла. Руки с ногами ее не слушались, она замерла, с силой заставляя себя держаться прямо. Оставалось впиваться в него взглядом и мертвецки ожидать. Ожидание было худшее из всего, что происходило с ней. Одно лишь слово ассоциировалось с самыми худшими последствия, которые жаловали ей мучительные пытки разума. Он выпрямился стрункой, его пальцы едва дрогнули в одном направлении и тени показались из угла. Липкий сгусток поднимался по стене, окрашивая поверхность кровавым оттенком. Оно не молчит. Оно шепчет, и шепот был пропитан смесью гнили и мерзкой субстанции всего самого омерзительного, которое невозможно было описать и тысячью словами, оно вливалось в уши противным звоном. Внезапно, он резко повернул голову в сторону девушки, и одарил Коралину зловещим взглядом, в котором читались тысяча эмоций. Перепуганная шатенка вскочила с кровати, чуть ли не падая на пол, зацепившись за одеяло. Кожа бледнеет, а вместе с ним, как подарок, дрожащие руки, тянущие к губам. Слегка приоткрытые, но не для крика, а в немом ужасе от излучающей злобной ауры демона. Он встал с кровати, и быстрым шагом вышел из комнаты. С ним ушла и сгущающая темнота, заполнившая все помещение. Наступила тишина. Резко все стихло и появившаяся безмолвие заполнялось вокруг, создавая удушающий барьер. Он не защищал, отнюдь. Его главное целью было поглотить все живое, высасывая из них все мерзкие страхи и воочию демонстрируя их всему свету. Коралине физически было трудно прибывать в своем кошмаре, где открывались раны, которые она бережно исцеляла. Сердце вместе с душой, магнитом связывалась с бездной, их тянуло вниз — в самую пропасть. Маленькими пульсациями, выбивая воздух в легких. Малыми шагами, пытаясь выровнять дыхание, она вернулась на постель. Ровная спина соприкоснулась с мягким шерстяным одеялом, которое одобрило ее самыми лучшими объятиями. Она снова задышала, хватая короткими порциями воздух. Рука тяжело опустилась на лицо. Глаза, в которых недавно отражалась паника, появлялся влажный блеск. Секунду вперед и дорожка одинокой слезы покатилась по виску, капая на подушку, оставляя после себя мокрое пятно. За ней, как солдатик, появилась еще слеза, и еще одна, поравнявшись, они скатились вниз по коже. Адреналин спадал, к конечностям приливала горячая кровь. Ее оковы были сняты, раскрыв пластырь на разбитом сердце. Черпать из нее надежду не имело смысла, она оставила все в Аласторе. Он стал самим воплощением ее надежды, веры. Ее пугало такое открытие, влюбится в самого демона… Где ее разум? Почему он не предотвратил такого масштабного размера катастрофу? Если у них вообще шанс быть вместе? Улыбка дернулась в верх от глупости мыслей. Эмоции хлестали ее, будто она являлась для них грушей. Их было много, необузданных и неправильных, а она была маленькой. Совсем крошечной, чтоб принять все. Сумасшедшая любовь вскружила ей голову так сильно, что она порой не отдавала себе отчет ни в чем, если это касалось демона. Взять на себя ответственность своих чувств было крайне сложным решением, требующие полностью доверится себе. Уже после такого пункта, незначительное для других, но в воплощением в огромную стену для Коралины, стало невозможным. Ужасные мысли сменялись на долгожданный сон, вытягиваю ту из пропасти в прекрасное место сновидений. *** Холодное утро обещало быть не таким уж плохим, как представлялся прошедший день. Наступали мрачные дни, с приветливыми тучами. Капли размеренно падали на железный отлив, скатываясь быстро на сырую землю. Небо было украшено серыми пятнами с грозовыми звучаниями. Подобие солнца с высеченным в середине звездой, казалось, спряталось за ними, боясь показаться миру. Не желая выходить из под теней своих братьев, оно покинуло этот Ад. Коралина не спеша, накинула на себя простенькую футболку и синие обтянутые джинсы, хорошо подчеркивающие худые ноги. Босыми ногами она ступила на ламинат в коридоре, встречаясь с лицами на картинах. На нее пристально глядела пухленькая девушка с налитым румянцем на щеках. Красивые голубые глаза, небесного оттенка, неотрывно глядели в упор. Она была запечатана в золотой раме, где прослеживались мелкие царапинки от потертости времени. — Красиво, не правда ли? — Донеся в самое ухо голос радио демона. Его руки по хозяйски расположились на ее плечах, и Коралина ощущала его слишком близко. Палящий воздух исходил от его тела, обжигая своим присутствием. Его голос был похож на старое, изысканное виски — разливающие по всему телу. Горючие с дымкой. Манящие. И до ужаса пугающие. Девушка прикрыла веки в блаженстве, принимая в себя новую порцию раскаленной лавы. В ушах до сих звенел бархатный голос демона, вибрируя сладким тембром. — Эта картина русского художника Валентина Серова «Девушка, освещенная солнцем» 1888 года. Ты когда-нибудь шла на выставки? — Аластор придвинулся к ней ближе, его грудь коснулась затылка шатенки, приятное тепло, которое выводило в ее сердце мельчайшие царапины. — Благодаря этой и еще одной, того же художника, — Левая рука сжала щеки Коралины и силой повернули в сторону. — Вот она. — Он указал пальцем на висевшую неподалеку картину, плохо освещаемой. — В Россию пришел импрессионизм. Подумать только, Серов смог так тонко запечатлеть мгновение. Знала ли ты, что при написание этих шедевров ему только исполнялось двадцать? — Аластор, мягко схватил руку девушки и поволок вниз. Пол скрипел под их тяжестью, ноги тонули в мягком багровом ковре. — Давай я тебе покажу лучшее творение всего мира! Коралина слушала его, затаив дыхание. Она внимательно следила, как его кадык дергался при каждом слове, а холодные руки нежно поглаживали большим пальцем ее руки. Уютное тепло через вены, словно через каналы, проходили по всему организму, распространяя жар к каждому уголочку ее плоти. Маленькие бабочки внутри живота запорхали своими любовными крыльями, оставляя на внутренней стороне живота нектар, состоявший только из душевной близости и приятного покалывания. Вдруг яркая вспышка ослепила глаза. Она вспомнила ночь и в секунду ее лицо исказилось в гримасе испуга. В Аду он был беспощадным злодеем для многих, убивающие других только из скуки. С ней он был другим — ласковый, внимательный к мелочам, которые даже сама она не замечала в себе. Это был ее демон. Любимый. Но что если… Если это иллюзия розовых очков, использовавший специально сглаживающий фильтр для скрытия его настоящих чувств. Демон совсем не замечал ее сменившего настроения, и не прекращал свой путь. Он вел ее по красивой винтажной лестнице из темного дерева, выточенные из дуба или ореха. Массивные ступени, были скрыты в полумраке, и только в некоторых местах отображался луч от солнца, через маленькое окно. Одна рука опустилась на перила — широкие, отполированные до блеска, они позволяли руке гладко скользить по поверхности. Позже настала очередь ног, что ступили на холодный паркет с классическим дизайном, от чего по телу прошелся холодок. Юная особа съежилась и притормозила. Радио демон окинул ее взглядом, подмечая ее дрожь. Гусиная кожа с бледным цветом лица ясно давали понять, что хозяин мерзнет или… Он в ее взгляде читал страх. — Что такое? — Аластор облизнул пересохшую губу, уловив каждое напряженное действие девушки. — Чего ты так сильно испугалась? — Ты… — Слова давались слишком тяжело, но ожидание, которое читалось в лице демона, заставляло шевелить рот. — Вчера ты вел, как бы сказать, — Потупив взор, она быстро продолжила, пытаясь как можно быстрее закончить свою мысль. — Ты был совсем на себя не похож. Ты напугал меня. Повисла давящая тишина, которая чувствовалось через кожу. — Это тяжело объяснить. — Выдавил из себя он. На краткий миг, Коралина действительно думала, что он все ей объяснит. Откроет для нее сердце, которое почему-то она была уверена имело человеческое. — Попытайся. Ал, перед тобой стоит твоя Коралина. Которая выслушает тебя без оцениваний. — Она видела ясно и до мельчайших деталей его бездонные глаза. В них отражалась она: с палыми щеками, большими мешками под уставшими глазами, что не видели давно спокойного сна. Но в его прищуренных глазах промелькнул внутренний свет. Осязаемый в воплощении жидкого шелка, которая отражало каждую песчинку между нитей. В них виднелась нескрываемые искорки чувств. Таких ясный и до боли в животе, окрыляемых. — Мне нужны объяснения. Демон отвернулся, вглядываясь куда-то вдаль. Челюсть свело так, что Коралина едва услышала скрежет зубов. Я…я… — Он прикрыл веки и отпустил горячую руку девушки. Побрел в кромешной тишине дальше, не взглянув на нее.  — Ал, постой! — Шаг навстречу к нему, но он лишь издал смешок.  — Завтрак на кухне. Тебе стоит поесть. — Хлопок. И он исчез в дыму.  *** Оказавшись в темном лесу, где не было души, Аластор оглянул округу. Убедившись, что кроме него тут не было никого, напряжение в теле начало спадать.  — От нас не убежишь. — Искаженные голоса, звучали в голове. Они натягивали стрункой мозг и как мяч швыряли его об стенки костей в черепе.  Демон нервно затянул поуже бабочку на шее, пытаясь перекрыть кислород в мозг.  Все чтоб, не слышать эти зудящие голоса в голове, которые всегда были с ними. Раньше они скрывались в тяни власти, не выходя оттуда. И когда ему было плевать на всех, они следили за ним, шептали ему следующие шаги. Демон слушал их с любопытством подмечая, какие безумные идеи они могли предложить.   Только он.  Голоса. И безумная сила. Но с появлением Коралины все начало с быстрой скоростью рушится. Стальная стена крошилась на глазах, он не видел прежнего себя. От него осталось лишь его имя.  Неприметный. Дурацкий. Аластор.  И эти мрачные голоса подтверждали его опасения. Он вспоминал все чаще свою прошлую жизнь. Каким мечтательным ребенком он был и как больно его мечты разбились об камень.   Видеть избитую мать на полу было выше его сил. Левый глаз поплыл и превращался в страшный фингал, из разбитой губы, текло тягучая слюна с примесью крови. Дыхание женщины было прерывистым, было видно с каким усердием она делала каждый вздох. В нем просыпался звериный рев с жаждой убийства — отца. Мерзкий до блевоты. Он смотрел на него, и резко к горлу подступило тошнотворный привкус железа, и густая слюна накапливалась во рту.  В один из дней, когда отец нагнал его и матери не было дома. Он сорвал с него одежду, оставив того только в темных трусах, что выцвели от многогранных стирок. Мурашки облепили спину Аластора, медленно распространяясь по бледной коже. Холод пробивался через мышцы мальчика к самым костям, обволакивая их стеклянным морозом. — Режь. — Шипящий голос прорезался в ледяной комнате. Мужчина расслабленно уселся в близ стоящего стула и неотрывно пялился на паникующего мальчика. Маленький Аластор округлил глаза в ужасе, накопленная слюна перекрывало воздух. Он посмотрел на входную дверь и молящими мальчишескими глазами ожидал входящую мать. — Я сказал режь. — Что? — Мальчик снова взглянул на дворовую собаку, которая мирно посапывала на кругленьком коврике. Этот странный коврик был обменен у цыган за железо. Мама Алостара всегда говорила, что цыганка, которая ей отдала этот коврик была слишком хорошей. В придачу к ковру, она оставила маме золотой браслет с красивым небесным камушком. Женщина спрятала его в комнате сына, за вещами которые стали малы ему. Основываясь, что мужчина точно не посмотрит тут даже если она случайно ляпнет о его существование. — Я, блять, что сказал? — Гневный рык вырвался с горла мужчины, что терял с каждой секундой терпение. — Ты мужик и такого рода вещи должны стать для тебя нормой. Или ты сейчас не порежешь ему глотку, или я отрежу тебе пальцы. — Омерзительный оскал украсилось на безобразном лице. К уголкам глаз вырисовывались морщинистые линия, глася о немолодом теле хозяина. — Я не смогу… Аластор боялся последствий с любым выбором. Дыхание перехватывало, в него словно запустили стаю змей. Они извивались изнутри, скользя по каждому органу, обвивая горло и все что им попадется. Ощущения были столь яркими, что юноша скорчился, схватившись за живот. Гул в ушах заглушал следующие слова отца, как в замедленной съемке, он схватился за холодный метал. Короткий глоток кислорода оказался слишком невыносимым, требуя мучительное терпение. Нож в руке дрожал, а с ним дрожало и сердце. Оно колотилось и билось об стенки, горело в агонии и сорвавшись с места, застучало в районе горла. Вялыми шагами он направился к животному, колени превращались в желейную массу с каждым шагом. Дрожь судорожно расходилась по коже, отнимая все силы. Добравшись до собаки, Аластор рухнул на деревянный пол. Острая боль притупила душевные истязания, но легче не становилось. Животное проснулось и Аластор мучительно ахнул от жестокости судьбы. Он мгновенно прикрыл веки и с силой, которая осталась в костлявых руках, воткнул в непонимающего зверя. Маленькое создание быстро бросилось бегать по комнате визжа от боли, нанесенной в спину. Гортанный смех мужчины и визг собаки соединились в одну нить. По всей кухне распространялся гнилой запах заживо закопанного сердца маленького Аластора. Все происходящее для него было снов. Кружившая собака, нож, который все еще был в ней. Ржание отца. Аластор не понимал, смеялся тот от бедной собаки или оттого, что Аластор не смог больше сдерживать накопленные слезы. Вырываясь потоками бурлящими страданиями. Щепало не только его глаза, но все его тело изнывало в судорогах. Не помнил он как оказался в своей комнате, не того, когда мать пришла. Видела ли она, что натворил ее ненаглядный сын. Он уверен, что она сама убирала от крови пол и так же был уверен, что его любимая мама захлебывалась слезами. Звон в ушах и змеиный смех отца все еще отчетливо ощущался рядом. Это было чертовски больно. Физически ощутимы. Часы пробило десять. Тиканье сменялись монотонными шагами, рассеиваясь везде, словно туман. Тени от ламп выявлялись в отчетливые фигур змей, скользкие, они быстро окружили кровать юноши. Краем глаза, Аластор видел как одна из змей пожирала другую. Тихий ужас настиг мальчика. Маленькое сердце перестало биться, забившись в угол. Непослушные пальцы потянули на себя одеяло. Защитный купол в виде теплой ткани, отразил темный удар. Смех отца и шипение змей прекратилось, уступая место кромешной тишине. В этой теплом и мягком безмолвии, мальчик уснул, забыв весь кошмар, где главным участником был он. На следующее утро, Аластор решил наблюдать и искать лазейки для побега. Мечта была очень проста, но до сломанных костей желанной. Лишь кратко и сквозь пальцы он смотрел за действиями мужчины.  Записывая в свой старый потертый блокнот, любые действия отца.  «День первый. Встает к двум часам обеда.  Первое, что пьет — рюмка водки.  Сказал маме о ее толстых боках. Ненавижу.  Ушел.  Пришел пол первого ночи.  Слышу разбитую посуду и голос отца.  Ненавижу.Ненавижу.Ненавижу. Ненавижу.Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. День второй.  Он проспал до четырех.  Мама просила не шуметь. Я как можно тише играл в саду.  Он снова ушел.  Пришел в этот раз под утро.  Снова сказал маме о ее фигуре.  День пятый.  Я решил действовать.»