– Боль сильна, но не бесконечна

Его взгляд наполнен жизнью. Миллионы оттенков и эмоций, вопросы, которые наверняка сейчас вертятся в его голове. Никогда не видела более завораживающего взгляда. Мое оцепенение проходит, и я начинаю по-настоящему рассматривать и анализировать парня перед собой. Такова уж моя натура: увидев человека впервые, я сразу же оцениваю его. Рост, лицо, глаза и взгляд. Взгляд всегда говорит о многом.  Кто он? Что он чувствует, чем дышит, чем он наполнен? Почему он улыбается, но глаза его пусты?  В такие моменты я отключаюсь от себя и погружаюсь в анализ. И, как бы это ни звучало, это один из редких случаев, когда мой тревожный разум отдыхает. Его глаза не просто карие: они сотканы из удивительного множества золотых и зеленых оттенков. Уникальная красота. И, боже мой, он высокий. Настолько, что я, оказывается, даже встала на носочки и вытянулась как струна, чтобы рассмотреть его. С ростом в почти сто семьдесят сантиметров я едва достаю ему до подбородка. – Так и будешь молчать? – вдруг спрашивает он, и я окончательно прихожу в себя . – Раз уж тебе удалось застать меня врасплох, хотя, вообще-то, должно было быть совсем наоборот, то, пожалуйста, расскажи, что там у тебя случилось и этот чертовски странный вечер закончится для нас обоих. Он ухмыляется, но я вижу, что он растерян. Он будто и сам не понимает какого хрена он вообще тут забыл. Это не похоже на ограбление: скорее, извращенный вариант первого свидания. Вы встретились, вам обоим ужасно неловко, но вы все равно делаете искренние попытки узнать друг друга.  Я смотрю на него, и отчего-то в голову приходит глупое и совершенно нелогичное осознание: я бы хотела ему открыться. Мои инстинкты спокойны, и я чувствую, что могу ему доверять.  – Меня зовут Гвен, – отвечаю я. – Гвендолин, если быть точнее. – Хорошо. – он складывает руки на груди, и я вижу, как от запястья, прячась под рукав толстовки, тянется тонкая и извилистая линия татуировки. – Ну, а тебя как? – Боже мой, это правда странно. Зачем мне знать его имя? И неужели я думаю, что он скажет мне его? – Мы не обо мне сейчас говорим, Гвен, – он прищуривается, и то, каким образом он произнес мои имя, выводит меня из равновесия. Его голос кажется мне знакомым, но настолько смутно, что сказать, откуда я его знаю, я бы точно не смогла. – Ладно. Если тебе действительно интересно, я расскажу тебе. На самом деле, все ужасно банально. Как в самых тупых фильмах о любви, наполненных драмой.  – Что же, я слушаю. – говорит он, и я слышу напор в его голосе. Он подталкивает меня к продолжению. Но он терпелив. – Его зовут Сэм, и он мой коллега. Четыре года. Четыре мучительных года он не видит меня. Не замечает. Первое время мне казалось, что он тоже это чувствует. Он смотрел на меня – постоянно, будто дразнил и провоцировал. Но когда я открылась ему… Я просто перестала для него существовать. Как будто это была всего лишь игра, и когда он получил то, что хотел, все закончилось. Он выиграл и стал играть с другими. Ну вот. Сказать все это оказалось гораздо проще, чем я думала. Я никому этого не говорила – не могла. Но с этим парнем так легко… Я выжила из ума. – Ты все еще его любишь? – Я вижу, что он напрягся, но, кажется, он и правда хочет знать ответ. – Да. Наверное. Не знаю, — я прислоняюсь к стене, ища внешнюю опору. Мне нужно за что-то держаться. – Я долго думала над этим. Если рассуждать умом, а не сердцем, то это не любовь: скорее всего, это зависимость. Но в последнее время я не способна отделять одно от другого. – Вы были вместе? – продолжает он, и я вижу, что он немного расслабился. Так же как и я, он прислонился к стене.  – Да, в каком-то смысле. Если ты хочешь знать, был ли у нас секс, то да, и не единожды. Но мы никогда не были вместе как нормальные люди. Не ходили на свидания, не просыпались вместе утром, не завтракали, не признавали себя парой. Просто секс. Так бы и продолжалось, если бы я не сказала ему, что я люблю его. Тогда-то все и кончилось. – Действительно. Это банально, – он не пытается оскорбить меня, скорее, просто констатирует факт. – Но мне жаль, что ты натолкнулась на такого парня. Очевидно, что он действительно просто играл с тобой. Или испугался ответственности. Но вот, что я тебе скажу, и не подумай, что я обесцениваю твои чувства, ведь они, безусловно, важны: перешагни через это. Не трать твое время на того, кто этого не заслуживает. Боль сильна, но не бесконечна, Гвендолин. Ты сама подпитываешь ее, думая о нем. Раны затягиваются, если ты перестаешь травмировать их раз за разом. И знаешь, что тебе нужно сделать, чтобы рана под названием «Сэм» наконец зажила?  – Что? – я едва дышу, обескураженная его ответом. Или вопросом.  – Уволиться с работы и стереть его из всех частей твоей жизни. … Десять лет назад. – Ты тощая словно ветка этого дерева, – насмешливые карие глаза смотрят на меня из окна ужасно дорогой машины. Мальчик, сидящий на заднем сидении, дразнит меня уже десять минут, пока я стою на остановке. – Еще и грязная. Да от тебя же воняет, – он показательно морщит нос, а я начинаю злиться, но не могу дать отпор. Такой симпатичный и такой отвратительный. – Тео! – женщина на высоких каблуках, подходя к машине, сует мальчику пакет с едой. Запах потрясающий, и у меня во рту скапливается слюна. Я так голодна. И так сильно устала. – С кем это ты разговариваешь? – она переводит на меня взгляд, и ее глаза, такие же как у этого мальчика, источают тончайшее презрение. – Не стоит разговаривать с такими как она.  Ты же знаешь, нас могут сфотографировать в любой момент. Тео, забирая у нее пакет, издевательски трясет им перед моим лицом.  – Китайская еда. Спасибо, мам. Он опускает боковое стекло, и они уезжают. А я, смотря им в след, думаю лишь о том, насколько я жалкая. Как и вся моя жизнь.