.

Она знала, что планируется убийство.  Своими же руками сложила пригласительный билет и надёжно запечатала. Чёрной ручкой вывела адрес на конверте. И имя: Станислав Калинин. Это были бессмысленные действия. Наивно полагать, что о концерте ему неизвестно, как и о долгой подготовке, как и о множестве роз, которые были закуплены для этого мероприятия. Даже если не звать – придёт. Но как тут можно не звать?.. *** Толпа людей текла в узкие двери. Мужчина, перекинув через руку тёмное пальто, подошёл к охранникам и те пустили его отдельно – через незаметный ход. Внутри – а это был, в конце концов, театр, было намного тише. Прохлада и величественность внутреннего убранства дыхнула на него, и он долго разглядывал лепнину на потолке. В последний раз мужчина был здесь давно и не один.  Через гардероб он поднялся к себе в ложу. И едва ли не ахнул. Людей внизу было много, и в свете большой люстры блестела бутылка любимого шампанского, оставленная на небольшом столике. Тут же был шоколад с ягодами, миндалём и бокалы. Два. Удивительно, как это он не встретил знакомых. Как никто не подбежал со словами «Станислав! О, давно не виделись!». Но он был даже рад. Сейчас не хотелось ничего подобного. А вот шампанское и шоколад – идеально, всё то, что он любит. И ложа только для него. Сделать по красоте, с заботой – это очень в её стиле. Станислав открыл бутылку, сел удобно и в то же время люстра медленно начала меркнуть, пока не наступила полная темнота. Тогда зал зааплодировал, но для него, сверху, это слышалось шелестом моря перед штормом. Портьеры легко раскрылись, как волны, и показалась певица. Весь свет, полившийся сверху, сошёлся на ней, и лишь для того, чтоб она засияла. Вспыхнуло чёрное длинное платье с рассыпанными стразами: оно подчёркивало фигуру, сходясь подобно русалочьему хвосту. Тёмные, уложенные волной волосы едва приоткрывали шею.  Она была притягательна. Женщина приподняла подбородок и, вперив тёмные глаза в зал, запела. Пока голос её был высок и звучал акапеллой, не происходило ничего, но только упал вниз, как из тьмы показались музыканты. Они сидели и стояли, мужчины – одетые в узорчатые рубашки, девушки – в бархатные платья. По бокам сцены виднелись сотни роз, красные, как губы певицы. Без надобности было так украшать пространство, всё равно все взгляды были прикованы к ней. К ней. Всегда к ней. Куда бы он не пошёл. Разговорами и всем другим – внимание вилось вокруг. Сердце обожгло ядовитой горечью. Какая-то глупая запрограммированная реакция организма, какой-то скол в его душе… Мужчина сжал зубы. Так было всегда – что бы он ни делал, ему не удавалось сравниться с Еленой. Девушка не стремилась к славе или популярности, она просто делала то, чего просила душа. А вот Станислав… как хотелось бы ему, чтобы на него сейчас смотрели люди. Чтобы он организовал своей возлюбленной стол с шампанским, чтобы знал её капризы, чтобы она им восхищалась и просила совета, а он говорил их ей как бымежду прочим… Стало очень гадко от себя и беспомощности. И почему же он не решился выступить в этом театре раньше? Почему не подписал контракт и не вышел на сцену, и не стал в этой области первопроходцем? Это же не кажется слишком сложным. Или где-то здесь есть ошибка… Станислав чувствовал. Сидя здесь, сжимая ножку бокала, смотря на сцену и слыша аплодисменты после каждой песни, он чувствовал, что не смог бы сделать также. Елена была лучше. Это стоило признать. Она могла объединять людей, вдохновлять. В конце концов, блистать на сцене как сейчас. И, что было совсем невыносимо – ей даже думать не приходилось о том, кто кого лучше, и ревновать чьих-то зрителей, что смотрят не её творчество, и бояться быть тенью на его фоне. Всё было просто. Станислав был тенью этой женщины, и от того ему было горько. Хоть он и сам повесил себе такое клеймо. Думалось, это всё пройдет, но искренне радоваться за ту, кто забирает твою мечту и живёт под твоим боком - не выходит.  А Елена всё пела, и мужчина хлопал, покоряясь таланту. В конце выступления свет выхватывал лицо с дорожками слёз. Бутылка шампанского опустела. Шоколад остался нетронут. А толпа требовала певицу выйти  ним вновь, разгораясь от криков. Их морской шелест высох, превращая людей внизу в пылающее пламя. *** Три небрежных стука в дверь.  Им вторил топот каблуков, а потом свет излился в коридор,и из проёма показалась она. Большие тёмные глаза, пышущее жизнью лицо с бисером пота на лбу, приоткрытые алые губы. Она перехватила мужскую руку и затащила его внутрь. Дверь закрылась. Свет исчез. Станислав опустился на стул, стоящий у стены. Он разглядывал женщину и не знал, что сказать ей, такой воспрявшей духом и в то же время настороженной. Елена заговорила первой. - Я так давно тебя не видела. Думала, ты не придёшь, - она точно знала, что он будет. Желание увидеть это выступление затащило бы его сюда даже против воли. Женщина склонилаголову. Он сидел, она – стояла. - Но я пришёл, - бесцветно сказал. - Как тебе концерт? – длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Очень красиво. Как и всё в ней.  - Честно? – он выдохнул, опустил взгляд на свои туфли, - ты такая уверенная, аж страшно. Смогла организовать такое… преклоняюсь перед талантом. Превзошла сама себя, - сказал, а интонация к концу предложения упала вниз, словно съел горькую полынь. Гримёрная была наполнена цветами. Поклонники и гости не скупились на пышные букеты. На самом деле, самый большой букет должен был принести он, искренне радостный за Елену, желающий поцеловать её и тотчас увести отдыхать после такого трудного дня. Организовать доставку самой вкусной еды из ресторана, но… чувствовал, что не мог. Он не был искренне рад. Он был побеждён. - О, какая высокая оценка, спасибо, - женщина хмыкнула. В глазах её клубилось что-то загадочное. Она ждала, что её обнимут и приголубят после долгой разлуки. Она уже устала делать всё сама. - Я не мог бы даже представить себя на подобной сцене, - сказал он ещё горше. - Да ладно, не принижай себя…  - Нет. Не говори мне таких вещей, моя великая Елена. Я прекрасно всё сознаю, - Станислав, в порыве чувств, встал со стула и вышел вперёд, - Ещё с того момента, как мы были дуэтом и на прослушивании выбрали тебя, а не меня. Ещё тогда я понял, что ты с лёгкостью завоюешь и театр, и большой стадион. Что ты найдёшь, как себя показать, даже если прижмёт. - Ты говоришь глупости. Это вовсе нелегко, - она нахмурилась, - Это работа. Каждодневная. А про то прослушивание…я же не согласилась работать с их агентом, не помнишь? Мы это обсуждали, я думала, тебя это больше не беспокоит. -  Не беспокоит! А тебя не беспокоит та нота, на которой мы расстались? Ты талантлива, Елена… а я никто. Не понимаю, зачем бы тебе вообще меня любить. - Но я люблю! – в сердцах крикнула она. Глаза наполнились слезами, - Мне казалось, я делаю всё, чтобы показать тебе это.  - В том-то и дело. Ты слишком искренняя, а я даже здесь с тобой не таков, я… - Погоди. Я делаю всё, но отдаю время и работе. Она делает меня счастливой. Я не должна даже оправдываться за это. У меня только что был лучший в жизни концерт, а ты приходишь и говоришь о себе, о том, как тебе непросто выносить мой успех… это эгоизм, дорогой. - Я потому и пропал. Потому и не общался с тобой некоторое время, милая. Я так не могу. Словно я люблю своего соперника, я… я хочу, чтобы всё было наоборот. Чтобы ты приходила на мои концерты, и они были шикарны, и ты была со мной, а потом я помогал бы тебе, ты бы просила моих советов, моих связей, а тут я чувствую себя за твоей большой спиной. Я чувствую себя таким маленьким.  Ничтожным. Мне даже не хочется развиваться, я просто… мне плохо Она молчала, слушая всё это, не веря свои ушам. Сколько скопилось в этом человеке злобы, боли, зависти, и всё это смешивалось с любовью к ней, и оттого любовь дрожала, как осенний лист. А её любовь величавой кошкой лежала, большая и стабильная. - Слава… - сдавленно произнесла женщина, - Слава, зачем? Зачем тогда ты заранее выбрал ту, что лучше тебя? Чтобы что? Чтобы потом сломать? Ему нечего было сказать. Он сам не знал. Не знал, что станет так больно  делить пьедестал славы. И задумался лишь тогда, когда впервые ощутил этот укол зависти на выставке в музее. Тогда ему удалось справиться с этим, но с каждым новым уколом зависть росла всё шире, и он чувствовал себя всё паршивее и паршивее. И сейчас стало так невыносимо, что настал момент совсем покончить.  Но расстанься они, лицо Елены смотрело бы на него с экранов, из интервью и информационных порталов. О ней говорили бы общие друзья. Афиши висели бы по всему городу.  И лучшим вариантом было сбежать. Просто сдаться и уйти. Так он и планировал. - Ты сам ничего не делал, чтобы выступить на подобной сцене. Даже не просил моих советов... Я не виню тебя, но ты бы мог выбрать другой путь развития, - вздох. Молчание. Опущенный взгляд. Слова зазвучали отрешённо, - Я уже поняла, что ты не будешь гордиться мной. Что я должна буду гордиться за двоих. Меня устраивает такой выход! - Елена готова была умолять, упасть сейчас на колени и вцепиться в Славу. - Я… - он сдавленно вдохнул ртом воздух, уверенно и резко перебил её, - Я вижу только один выход, дорогая. Она кинулась к нему, чтобы обнять, потому что заранее поняла, что он скажет. И была готова. Знала: ничто в нём не дрогнет. Знала заранее, что он всё это скажет, и что эта история не сможет закончиться хорошо.  Елена замерла в нескольких сантиметрах от его объятий. Она вдыхала нагретый его теплом воздух, он смотрел в её широко открытые луны глаз, из которых текли слёзы. Он чувствовал себя самым большим предателем, но от совместной жизни обоим станет только хуже. - Хорошо, что ты пришёл на меня посмотреть, что я живая и мне тоже больно, - прошептала она. Сегодня должно было произойти убийство, и о неизбежности его знали и охотник, и жертва.  В тёмный шёлк уперлось дуло пистолета. У Станислава не дрогнула рука, и выстрел прозвучал мгновенно. Елена, как была, упала, пронзённая в самое сердце.  Всё случилось быстро и неласково. Дверь закрылась, унося за собой шаги.  На букеты цветов брызнула кровь. Она пропитывала зелёный ковёр и пробивалась сквозь платье. Певица, блестящая на сцене, сейчас съёжилась в роняющий слёзы комок. Её причёска сбилась, тушь разводами отметила щёки, на лице проступили тени. Мыслей не было, был только протяжный вой, стучащий в ушах. Не было ничего – ни света, ни времени, ни пространства. Руками женщина впилась в своё лицо, до крови покусала губы и замерла, придавленная своим горем. Она лежала так несколько часов, и не слышала даже стука в дверь. Лежала и ничего не чувствовала. Только плакала и плакала, а потом дышала и снова плакала.  Кололо сердце, и от него боль колючими нитками расходилась к мизинцам обеих рук. Накатывала тошнота, дрожь колотила её худое тело и выступал холодный пот. Она перекатилась на холодный кафель и лежала там, лицом вниз.  Спустя несколько часов встала, покачиваясь, и упала в шкаф с одеждой – там было тепло и спокойно, мягко. «Довольно» - прошептали её губы. А потом Елена провалилась в сон. И всё это для того, чтобы проснуться на следующий день, и смочь жить дальше с холодными руками и глазами. Жить так до тех пор, пока горячее сердце вновь не согреет тело.