Кофе

Слякоть. Отмыть легче, чем грязь, но Лида выберет последнее. Потому что слякоть – приближённые холода. Полениться закрыть окно перед сном, чтобы утром прятаться под одеялом от стука моросящего ливня и воя ветра. Будильник, оставленный на дальнем столе, добивает, поэтому у Лиды нет вариантов, кроме как вылезти из нагретого кокона и дойти до телефона, чтобы отключить навязчивое чириканье. Чайник пустой, ну конечно. Хорошо, что неделю назад отец Коли притащил электрический. Включить чайник, закрыть форточку, умыться. Горячую воду отключили из-за очередной задержки в ремонте. Отопления, кстати, тоже нет. Весь город перекопан уже месяц. Приходится мириться с дрожью и подступающей тошнотой, настолько холодно. Удивительно холодно для начала октября. Заваривая растворимый кофе, Лида обращает внимание на время. - Ну пиздец Смена в кафе через час. Лида успевает, но надежда посидеть на полу у обогревателя подольше теплилась до последнего. Всё какое-то никакое. Невзрачное, что ли. Блеклое. Унылое. Единственное, что держит хотя бы мысленную слабую улыбку – старая гирлянда, которую Толя откопал на даче у дедушки и притащил Коле, как фанату всякого барахла. Огоньки не хотели давать свет, но Коля смог договориться с ними – человек с отвёрткой и изолентой не мог не справиться. Сейчас она прощально медленно мигает закрывающей входную дверь Лидии. Трамвай встречает подогревателем сидений – хоть какой-то толк в обновлённой партии транспорта. Выйти на нужной остановке, дойти до кафе, повесить на вешалку насквозь мокрую ветровку и высушить волосы – корни отрасли, нужно обновить цвет, только времени всё не хватает. На что оно уходит? Открыть смену и ждать с нарисованной улыбкой клиентов. Нужна такая улыбка, м? За весь день около десятка посетителей. Нормально, даже угнетающее своей тоской небо можно обойти ради дозы кофеина с приторным сиропом. Так можно обойти что-то ещё? До закрытия полчаса. Лиду передёргивает от холода. Лида в мягкой утеплённой толстовке малинового цвета. Пальцы и нос всё равно мёрзнут. Скорее бы закрыть смену и уехать домой - спать под тяжёлым одеялом. Серебряный колокольчик над входом верещит. - Здравствуйте. Хуяствуйте Самый сложный в приготовлении кофе. Сопение. Звонкий голос. Громко. Противно. - Можно с вами познакомиться? Точно противно Лида тяжело вздыхает. Перед ней клиентка – высокая женщина с тёмным каре. Ухоженные руки, держащие карту и пачку сигарет – сука, нахуя дразнить заядлого курильщика в жалкой попытке бросить вредную привычку (да, даже если не знаешь, кто перед тобой), - с коротко стриженными ногтями и без украшений. Глазами своими гетерохромными стоит улыбается, как завещала Тайра Бэнкс. Губы ещё так сладко кривит, фу. Лиде такого счастья не надо. Почему? - Не хочу. - Поняла, приняла, извините. Уж очень вы красивая. Только взгляд у вас грустный. Как у псины побитой, - и усмехается ещё типа смущённо – Лида чует насмешку (или это недосып?). Ну что за сахарная мразота? Лида игнорирует. Отдать кофе. Получить оплату с хорошими чаевыми – ну ебать, это чё за приколы. Проводить клиентку и закрыть смену. А зачем злиться? Потому что заебали все. Ветровка не просохла. На улице ебучий снег. И Лида, будучи художницей, которая должна улавливать разные оттенки, могла бы порадоваться белоснежным кристалликам. Не будь она пессимисткой, обязательно бы улыбнулась и попыталась поймать ледяные капли носом. Противный ветер-забияка уносит жухлые листья. Листья. Деревья. Как тебе снег на деревьях, Лида? А что бы сказал Лёня? - Он бы сказал, что им пора спать. И ему тоже, - Лидия шумно глотает воздух. Передёргивает плечами. Сигарета, огонёк, затяжка. Судорожный выдох. - Допизделся. Тушь нихуя не водостойкая, консультант напиздел - по щеке к подбородку растекается черничный ручей. Лида фотографирует ряд деревьев, разместившихся в газоне. Старый трамвай, где нет обогревателя. Грязный сырой подъезд. Пустая тихая квартира. Лида не ложится спать. Достаёт – впервые за сколько месяцев? - с пыльной полки скетчбук с ботаническими иллюстрациями. Зарисовывает получившуюся фотографию. Долго, прерываясь из-за замылившегося взгляда от бесконтрольно текущих слёз. С перерывами на скулёж и вой. Сухие линии акварели сливаются в тонкое тело дерева, чья макушка укрыта снежной посыпкой. Лидия представляет худощавого Лёню с сединой в волосах. - Тебе бы понравилось. Ты бы на балкон босиком выперся и пялился на деревья долгие минуты. Может, застрял бы до прихода тёть Лили. Она скучает, хотя старается не показывать слёз. За Толей и Севой мы присматриваем. Толе хуже после твоего… ухода. Он болеть стал чаще, у него сон беспокойный и осложнения, Лёнь. Лёнь, вернись, пожалуйста. Без тебя тяжело, Лёнь. Ланселот… Половина пачки сигарет уходит за оставшиеся сумерки. Отвлекает не рассвет, а будильник. *** Грязь. Кеды замызганы, плитка под ними – тоже, не успела до начала дождя. Утром небо налилось обиженным румянцем, а сейчас хмурится и серой горечью расплывается над пыльным городом. Проходит в главный зал, не разуваясь. Включить основной свет – коллега выбрала тусклые лампочки, чтобы не раздражать глаза яркими бликами,- колонку с фоновой музыкой – гудящее маленькое пространство обволакивает подборка тихого пост-панка - и открыть смену. 9:07 Задержка в семь минут. Ничего страшного. Людей, которые попрутся в кафе под стеной холодного ливня и кусачей ветреной бури, немного. Пытается дотянуться до верхней полки с заваркой. Не достаёт. Металлические кольца над входом противно громко звенят. Лида оборачивается. Закрывает глаза и тяжело вздыхает. С волос на плечи чёрного плаща падают мутные дождевые капли, а чёлка прячет гетерохромные глаза. - Помочь? - Нет. Конечно. Проще же встать в скользкой обуви на старый табурет, да, Лида? Лида поджимает губы. - Мне нужно отойти на минуту, и я приму ваш заказ, - специально не смотрит в сторону клиентки. Наверняка на лице снова та липкая улыбка. Чайник закипает, пока Лида переобувается. Табурет, грязный, стоит в углу служебного помещения, будто это он провинился чем-то. Лида не винит его. Она заебалась и хочет спокойно отработать смену перед выходным. Без ухмылок и навязчивого жужжания вязких мыслей, разъедающих терпеливость и созидание. Табурет попался под горячую руку, да. -Чего бесишься? – клиентка тычет длинным пальцем в американо на глянцевом карточном меню. И маникюр у неё глянцевый – подстриженная, сама по себе длинная ногтевая пластинка окрашена прозрачным лаком. Ухоженные руки с румяной от холода кожей – красные кольца от мороза не успели выступить на тыльной стороне узкой, но не маленькой ладони – цепляют внимание. Чего она спросила? Непонимающий загруженный взгляд встречается тихим смешком. - Не с той ноги встали? – ого, на «вы». Лида просто хочет отдать заказ и выпить чай. Дёргает плечами - будто пытается сбросить пристальный взгляд и морозец, прошивающих позвоночник быстрыми стежками, - разворачивается готовить кофе. Сил на ругань нет, только скулёж так и тянется через всё нутро. Лида хмурится. Надевает очки – линзы снова в разводах от пальцев, - которые были прицеплены на ворот малиновой толстовки. На неё не смотрят надменно – бледные губы поджаты, а взгляд явно пытается выразить что-то, похожее на благосклонность. Неловко пожимает плечами, тянет свою красивую руку через стойку. - Извините, я иногда перебарщиваю с язвительностью, а вы, видимо, были чем-то серьёзно загружены, и я не вовремя… Вот. Блять, она... Она... Но Она не виновата в пиздеце, который окружил Лидию, как не виноват и табурет. Даже стыдно как будто. Наверное, стоит объясниться. Да. - Я просто устала, - пожимает протянутую руку. Цепкая хватка как плюс – и чужая улыбка уже не кажется липкой. Наоборот, расцветает мягким радостным бутоном. И голос у неё не такой уж противный. Ровный, немного хриплый. Лида жмурится. Как же мало ей надо. Отдать заказ и наконец начать заваривать чай. Тишина. Клиентка сидит за столиком у окна и продолжает смотреть – замечает ответное разглядывание и всё равно пялится. Заинтересованно и увлечённо, будто ребёнку показали крутой мультик – перед тобой не чёрный плащ, мать, отвернись. Лида, усевшись за стул напротив, решает нарушить тишину сама – ей неловко. - Вы смотрите? - Любуюсь, – и довольная такая, как Матроскин, удачно запустивший производство молочки.- Сразу зацепилась взглядом за ваши зелёные волосы и залюбовалась. Ничего не имею в виду, просто вашим глазам подходит. Лида поднимает тяжёлый взгляд и всматривается в лицо напротив. Смущённо дёргающиеся уголки тонких губ – тонких и почти белых. Такое, м, приятно. Лида прокашливается - конечно, именно сейчас надо было забыть об отпитом чае. - Спасибо. Красивая. Она вся тонкая и плавная, как подтаявшее шоколадное масло. Перебивает торопливый голос: - Вы извините меня, наверное, первое впечатление о себе я оставила не очень хорошее. Просто знайте, что я не хотела вас обидеть. Только познакомиться. А хули не познакомиться? - Меня Лидия зовут. Ты тоже извини, реально не с той ноги. - Вера. *** Сухая, изломанная холодом листва укрывает грязный, припорошенный пыльным снегом серый асфальт. Моросит дождь, пачкая пунцовые щёки и сухие синие губы, обмазанные тонким слоем помады. Вера: Извини, я чуть-чуть опаздываю (22: 07) Мы с какой-то бабулбькой поругались, пришлось высаживаться и ждать следующий трамвай (22:07) Лида: Жду (22:07) А с бабками можно и не собачиться, просто игнор, не? (22:08) Вера: Так скучно (22:08) У Лиды в руках термос с кофе и букет красных роз. Лида кусает край фиолетового шарфа. Розы купила у старушки на нерабочей остановке возле работы. Три тёмных бутона на длинных стеблях. Лида даже не собирается врать себе, что цветы купила только чтобы порадовать старушку. Она так-то не часто обращает внимание на окружающих её незнакомцев – проще сделать вид, что не увидел просящего помощи, чем потом, при неудачной попытке оказать поддержку, объясняться за ошибку или вообще бездействие. Вера не даёт пройти мимо – влетает в тебя, хватает за плечи цепкими пальцами и трясёт, и гремит, застревая вибрацией эха в голове, сердце, кончиках пальцев Мол, проснись, засоня, обрати внимание на то, что и кто тебя окружает. Мол, это важно, это часть тебя. Обрати внимание на меня. Абсолютная бесцеремонность. Да и кому она нужна, особенно если нуждаешься в чём-то, напоминающем экстремальную терапию. Лида не скажет, что думала о чём-то подобном. Не скажет и, сжимая губы, продолжит, обессиленно принимая душ, резко перетаскивать ручку крана с центрального положения вправо, к синему пятнышку. Крепкие объятия, окутывающие естественным теплом и глубоким запахом парфюма. Мама пользовалась таким же. Вишня и розы. На Лиде подобный аромат приобретает кисловатый оттенок. На маме он казался плавным, молочным. На маме и Вере. Лида ловит себя на мысли, что хочет прижаться сильнее, ближе. Но её отпускают. - Привет. Это тебе, – Вера протягивает букет из маленьких диких ромашек. Крохотные белые лепестки дрожат на ветру и хватаются друг за друга. Лида не успевает отреагировать – стопорится и забывает впустить воздух в носовые пути – помнит, что так поток согреется и очистится, будто утром не курила у открытой форточки в одной сорочке, - один из цветков оказывается лёгким движением холодных пальцев вплетён в волосы за ушком и шарфом. - Тебе кстати, хоть что-то разбавит недовольную мину. И улыбается, зараза. - Блять, ну конечно, – Лида отводит взгляд. А ещё Лида довольно примитивно устроена, поэтому сквозь напускное раздражение прорывается тихий смешок. Поэтому так же протягивает купленный букет. И засматривается. Вера улыбкой светит, как любимый ночник в виде совы – также мягко и приятно, заземляя и успокаивая бьющееся в тревожной лихорадке сердце. И снег обрамляет её ресницы, делая глаза, полные довольства, ещё ярче. Моложе. Словно тысячи звёзд тысяч вселенных танцуют меренге, отражаясь в цветной радужке. Красивая. - Да вы романтик, хотя на первый взгляд не скажешь, – иногда кажется, что читает мысли. - Заткнись. Пихает в плечо и уходит вперёд. Вера догоняет. Хватает ладонь Лидии в свою. Потирает тыльную сторону большим пальцем. Лида не хочет обходить лужу, укрывшуюся тонкой пелёнкой изо льда. Вера дёргает её на себя и улыбается своей этой ломаной. Лиде нравится. Она отдаёт термос с кофе, который приготовила, пока дожидалась завершения смены. Обычный американо. Такой тебе приготовят в любом ларьке с напитками. А Вера хвалит. Может потому что он реально получился вкусным, Лида? Лида дергает плечами, сбрасывая мёрзлые колючки, пытающиеся пробраться через ткань тёмного пальто и вязаное платье к телу, чтобы разодрать огрубевшие участки рук и по взбухшим сосудам – зараза ядовитая, и кровяные тельца будут метаться и визжать, мучительно сгнивая – добраться до мозга, умертвить. Эмоции, чувства, веру. Ве-ру. Вера наваливается, перекидывая руку через плечо, тянет к себе и смеётся громко. - Замёрзла? Как посмотреть. Лида смотрит в глаза напротив и получает ответный взгляд. Морской шторм и шелест прибрежных трав. Молнией мгновение сверкает хитринка. Что же ты творишь, даже не представляешь. - Пошли в парк? – ты победила. - А может ты маньяк? Я на первом свидании не хожу по пустынным паркам, – очередная вспышка, а где-то вдалеке окутанный вакуумом гром, как звон колоколов старой церквушки на окраине призаводского шумного города. - Из нас двоих на маньяка похожа ты. Мы на свидании? – осипло. - Да, – твёрдым голосом с довольной ухмылкой победителя. Ещё и смотрит сверху вниз – плевать, что это всего лишь иллюзия из-за разницы в росте, Лидии нужна причина выпустить иголки. Она не хочет раскуроченные внутренности из-за поспешных решений –а они будут, стоит ей немного расслабиться и дать волю своему Омэлю. «Да что ты,? Я не соглашалась на свидание», - Лида не скажет вслух. Как минимум потому что не против свидания. Согласилась бы, если бы открыто пригласили – к тому же Вера намекала очень выразительно о своих намерениях. Парк оголён – худые ветви безнадёжно пытаются сделаться невидимыми для отчаянной вьюги – почему от неё все отворачиваются, убегают? Она всего лишь хочет поделиться новостями, ей тоже нужен собеседник. Вьюга обижена и в непонимании бушует всё громче – видимо, до восхода солнца, когда её встретят и обласкают лучистые линии светила, успокаивая и усыпляя. Лиде обычно помогает бутылка воды и одеяло. Коля также пёк яблочный пирог, а Лёня скидывал тупые мемы и голосовые сообщения, в которых зачитывал отрывки из разных книжек по биологии и сборников стихотворений. Если был рядом – растрёпывал её волосы и шутил о потёкшем макияже, а потом сразу крепко обнимал и строгим голосом приводил в чувства – он не переносил чьи-то слёзы. Они проходят через аллею, которая летом образует сказочную травянистую арку, а сейчас пугает образом иссохшего траурного венца. Успевают на один из последних старых трамваев, окончательно уходящих в затхлое депо до следующего дня. Вера сидит у окна с букетом роз в руках и разглядывает отражение Лиды – та стоит почти впритык, держась за поручень у дверей и упираясь коленками в сидение. Платок сполз, растрепав пшеничные – она недавно осветлилась - пряди волос, губы поджаты, а глаза устало прикрыты, скрывая тёмную кари-зелёную радужку, – до фильма она сегодня вряд ли доползёт, сразу отключится. Вера не против просто лечь спать – в такую погоду к концу загруженной рабочей недели желания больше, чем спрятаться от всего мира часов на 12, вряд ли выловишь из замутнённого сознания. Грязно-жёлтый свет ламп оседает плёнкой на чёрный плащ, тёмные волосы, худые щёки – Лидия думает, что хочет провести ладонью по её затылку и носу, забраться окольцованными серебряными ободками пальцами под ворот фиолетового свитера и надавить на выемку между ключиц указательным. Лида закрывает глаза. Пошарпанный голубой вагон останавливается у собора святых Петра и Павла, отбрасывающего чешуистые блики от подсвещённых ржавыми прожекторами куполов. Лида ходила в храм несколько раз на планер, для практики в живописи и иконописи. Внутреннее убранство её в большей степени напугало, чем восхитило – возможно дело в какофонии из эха далёких голосов, летающей в душном масляном воздухе пыли и засаленного балдахина над деревянным полом. Подъезд с разбитыми лампочками и исписанными граффити на облупившейся штукатурке стенами, чёрная металлическая дверь, встречающая в коридоре мигающими цветными огоньками старая гирлянда. - Ванная, туалет слева, дальше - кухня. Ванная комната чистая-чистая – Лиде пришлось в истерике отдраивать кафель от крови и блевоты Коли месяц назад. Ровно месяц. Теперь любое пятнышко темнее овсяной крошки вызывает отвращение. Страх. Зеркало в морщинках-трещинках, такое же старое, как растение на подъездном подоконнике третьего этажа. Медовое жидкое мыло почти закончилось – покупал Коля, он обожает продукцию со сладким янтарём. Лёня любил янтарные украшения. Полотенца нет. Вера проходит к Лидии на кухню, где горят вытяжка и свеча с деревянным фитилём, который глухо потрескивает. Плита грязная – молоко утром выкипело. Суп вчера тоже. Поставить цветы в ведро с водой. Включить чайник, достать с верхней полки навесного оранжевого – хоть что-то яркое и символизирующее радостный запал в этой квартирке, не считая гирлянды - шкафа пачку хлебцев и стеклянную вазочку с крекерами в форме рыбок. Холодильник, творожный сыр, огурец и молоко. - Может ты хочешь чего-то существеннее? В ящике над микроволновкой крупы и лапша, можешь сварить. - Есть каша? - Овсянка и дружба. Вера выбирает дружбу. К Лидии у неё интерес больший. Чайник бурлит и щёлкает кнопкой выключения. Бутерброды в плоской, слегка неровной белой тарелке с голубой каёмкой. Лида хочет сдержаться, поджимает губы, цепляясь зубами и пачкая белую эмаль остатками помады. Слова вырываются, так устали томиться в тёмной тесноте. Они хотят быть услышанными. Хриплым шёпотом: - Эту тарелку сделал мой друг, когда увлёкся лепкой из глины. Подарил на восьмое марта. Лида опускает взгляд в пол, смотрит на узорчатый линолеум. Круг внутри круга, внутри квадрата, что внутри квадрата. Круги и квадраты, квадраты и круги. Лидия считает. Обводит взглядом каждую линию. Плавно, как помешивание Верой каши. - Тарелка похожа на блин, который выходит первым. Ты одна живёшь? - С Колей. Но он в больнице, – Лида чувствует противный ком горечи в горле, который пытается проглотить вместе с разъедающими нутро эмоциями. – Он на реабилитации после передозировки. Потом в психиатрическую на некоторое время. Он хороший, ему просто не повезло в трудный период остаться без связи с близкими и встретить плохую компанию. Лиду передёргивает. - Ты себя винишь? Лида думает, что её сейчас стошнит. Она вспоминает всё разом. И крик Коли, и звонок тёти Лили, и обрезанную петлю, и раскиданные по полу шприцы, и кровь, и мертвецки синюю кожу. Придурки. Но Лида не помнит подробностей и мелочей. Они ускользают тонкой леской, оставляя по краям болезненные надрывы и свисающие куски ни-че-го. Ты правда думаешь, что ничего из себя не представляешь? - Так сложились обстоятельства. Никто не виноват и одновременно виновны все. - Ты себя винишь? Ты. Себя. Блять, ну зачем ты так? Лида злится. Лиде хочется послать Веру куда подальше. Выходит скулящее и жалкое – реально как маленькая агрессивная собачонка: - Иди нахуй. Ой. Вера оборачивается и начинает смеяться – громко и долго. Обескураживает и себя, и жительницу квартиры. -Окей, извини. Ну Лидия, не обижайся, – машет руками впереди себя и тянется приобнять. Лида не обижается. Лиде стыдно. Поэтому она прячется в объятиях, утыкаясь носом в плечо. Блять. Ну что за хуйня. Лида чувствует, как водяные крупицы горячо опаляют щёки. На свитере женщины расплывается пятно – у Лиды пятнами расплывается фон. Тишина и судорожный вдох. Дальше только нервный истеричный смех. Они ложатся на кровать в комнате напротив, свешивая ноги по разные стороны, встречаясь макушками. Потолок раскрашен: перламутровые звёзды и планетки, акриловые лианы и кленовые листочки, радужные пятна, зверюшки неземного происхождения, нарисованные неоновыми фломастерами. - Раскрашивали вместе на посиделках. Мы все дрыщи, только Коля спортом занимался – мы сейчас в его комнате, кстати, – так что он Севу на руки и поднимал, чтобы тот дотянулся. Севе 12 лет, он у нас самый малый. И Лида проваливается. Распятая, она лежит в лодке, что несёт по едва ощутимым волнам водной пустоши. Конденсат в синем пространстве – берегов словно и нет – гладит руки, голову, как бы поддерживая слабого человека. Лида размыкает сухие губы и начинает говорить. Рассказывает, что у Севы есть старший брат, Толя, оптимистичный болезненный парень. Говорит, что у Толи любимые кеды – жёлтые, с вышивкой цветов. Сева не любит грибы, поэтому всегда перекладывает их в тарелку брата. - Как вы познакомились? - Через Лёню. С ним и Колей дружу со школы. - Сможешь подробнее? Вдох - С Толей Лёня часто случайно где-то пересекался – в магазине, на площадке или в маршрутке. Лёнина тётя работает психологом в детском центре. Коля тоже работал там, только фотографом и организатором мероприятий – типичный активист, разве что ненавязчивый. Сева, наш малой, туда ходил. Пока ждал приёма, разговорился с Лёней. А там и Толя подошёл. Слово за слово, оказалось, что живут в одном дворе. Вообще Лёня – депрессивный циник, так что удивительно, что он и Толя оказались родственными душами. Я думала, что их встреча - к лучшему: Лёня расцветать начал на глазах, Толя реже болеть стал. Но, видимо, чем громче радость, тем жёстче пощёчина, чтобы спуститься на землю. Несправедливо. Лёня ведь старался по совести жить. - Сейчас не старается? Лида упирается на предплечья, поворачиваясь и нависая над Вериным лицом – щекочет его светлыми прядями с едва видными остатками болотного пигмента на кончиках. Смотрит в глаза. - Некому больше. У Веры что-то меняется во взгляде: там голый лес прогибается под резким порывом ветра. Ветви разом ломаются, оглушая. И ти-ши-на. - М. Мне жаль, – шёпотом. - Мне тоже. Лида встаёт и уходит на кухню. Гремит посудой, шуршит пакетированными упаковками и через несколько минут возвращается с подносом еды – две миски с кашей, бутерброды, травяной чай – аромат смородины и мелисы усыпляет. Сам ужин окончательно согревает и насыщает – уставшие тело и душу. Почему пища не лечит боль? - Съезди со мной на кладбище. - Съезжу. К могилке с торчащей болотной плитой, в которую константой вбито пять слов: «Ад пуст, все бесы здесь» Лида чувствует себя обессиленной. Голова гудит, остатки дельных мыслей слиплись киселём. И тело ощущается кисельным – такое же тягучее и не отходящее от поверхности. Глаза закрываются сами. Лида проваливается. Теперь лодка не держит её тело балластом, теперь балласт идёт ко дну, в тишину и темноту, где никто не дотянется. Только мягкий белый песок и смирение. А там и до принятия недалеко. Женщина на кухне домывает посуду, тушит свет и возвращается под бок. Ложится рядом и окутывает чувством, сравнимым с тем, которое возникало каждый Новый Год, проведённый ребёнком с родителями. Молочный коктейль из розы и вишни, мягкая пряжа тёплого свитера и родные руки. Радостная любовь без тревог и ярлыков, заботливое перебирание волос на макушке и подарок. Лида, кажется, в подарок получила веру. А там и надежда, и любовь. Вера проведёт к любви. Обязательно. Главное начать с себя. Зёрнышко к зёрнышку.