-

— Я хочу выйти, — говорит Луис после того, как падает в постель с Адой Вонг. Чертовски глупо и смело. Он выдыхает облако серого дыма в потолок и ждёт ответа. — Чтобы что? — спрашивает Ада. В её голосе слышится удивление, а речь звучит гораздо чётче, чем у него. Она раскинулась рядом с ним, самодовольная, как и всегда. Это была её идея, и Луису пришлось едва ли не переступить через себя, чтобы принять её приглашение. Он был бы дураком, если бы не сделал этого. Но есть что-то в нескольких стопках спиртного, делавших Луиса необычайно храбрым. Луис чувствует себя так, словно его кости превратились в желе. Он не собирается двигаться в ближайшие несколько часов, но Ада не выглядит насытившейся, и, честно говоря, это оскорбление. Или приглашение? Луис не уверен. Его разум перетёк в член, которому, в свою очередь, интересна только опасная наёмница, лежащая голой рядом с ним. — Встретиться со старым другом, — говорит Луис, и его сердце сжимается, как это бывает всякий раз, стоит только подумать о Леоне Кеннеди с его квадратной челюстью, мощными руками и упёртой решимостью спасти прекрасную даму. Ада тихонько смеётся. — Все твои друзья мертвы. — Ауч, — говорит Луис и поворачивает голову, предлагая ей сигарету. Она берёт её и украдкой затягивается, прежде чем вернуть. — И это неправда. Этот парень куда более живучий, чем остальные. — Разве? Луис запрокидывает голову к потолку. — Я не думаю, что он знает значение слова «сдаться». — Он делает последнюю затяжку сигареты, прежде чем потушить её в ближайшей пепельнице, уже забитой фильтрами практически полностью. — Он определённо жив. — Хм. Ада усаживается на него с томной грацией, и её мокрая киска располагается прямо поверх его бёдер. Она выглядит элегантно-помятой, и она, вероятно, одна из немногих леди, которым это идёт. Её губы опухли от поцелуев, одна бретелька бюстгальтера свисает с плеча, а нейлоновые чулки всё так же облегают бёдра до самых кончиков ног. Она великолепна, и Луис знает, что лучше не трогать её без явного приглашения. У Ады, конечно, нет подобных ограничений. Она кладёт руки ему на рёбра, скользит ими вверх, пока дыхание Луиса не сбивается. Его член реагирует, крепчая. — А ты уверен, что он захочет тебя увидеть? — спрашивает Ада. Её пальцы скользят по его соскам, ногти царапают чувствительные бугорки, и Луис с трудом сглатывает, чувствуя, что горло пересохло. — Я, э-э, конечно, надеюсь, что он захочет, — говорит Луис, не будучи уверенным, куда деть руки, поэтому складывает их под подушку. Он полностью голый, пока она сама лишь частично одета, и он почти уверен, что ей так больше нравится. — Я имею в виду, он думает, что я мёртв. Ада снова хмыкает, и её руки скользят выше: одна вокруг горла, другая касается большим пальцем его нижней губы. — Ну, в зависимости от того, где находится этот друг, я думаю, мы можем прийти к соглашению. Сердце Луиса колотится в ушах, и он отчаянно хочет прикоснуться к ней. Он сжимает ладони в кулаки под подушкой. — Я не знаю, где он. — Эту проблему легко решить, — говорит Ада, скользя всем телом вперёд, оставляя пятно смазки на животе Луиса. Запах секса витает в воздухе. — Я нашла тебя, не так ли? Её большой палец скользит ему в рот, по языку. Он не может говорить, поэтому кивает. Ада улыбается как хищник, загнавший свою добычу в угол, и её большой палец возвращается к его нижней губе, размазывая по ней его собственную слюну. — Тогда я уверена, что смогу найти этого твоего друга. — И ты позволишь мне увидеть его? — спрашивает Луис. Другая рука Ады по-прежнему на его горле — не сжимает, а просто слегка надавливает. Однако теперь её большой палец нащупал ямочку у него под челюстью и слегка постукивает по ней. — Ты не пленник, Луис, — кажется, её это забавляет. — Ты говорила иначе, — отмечает Луис. Хотя в защиту Ады можно сказать, что большую часть времени, пока он работал на неё, Луис был прикован к постели. Вылечить ножевое ранение в лёгкое — задача не из лёгких. — Справедливо. Я бы лучше присматривала за любыми ценными активами, чем позволяла им бродить, где вздумается. — Она снова улыбается, а её глаза темнеют. — Как я уже сказала, мы сможем договориться. — Я уже заключил с тобой контракт, — говорит Луис, и это делает то, чем они сейчас занимаются, совершенно неуместным, но Луис не собирается жаловаться. Он до сих пор не понимает, как ему так повезло, что он встал перед ней на колени. Ада одобрительно хмыкает и наклоняет голову. — Я собираюсь сесть тебе на лицо, — говорит она так буднично, как будто это само собой разумеющееся. Если она так решила, то так оно и будет, и член Луиса твердеет буквально за пару секунд. — Есть возражения? Луис стонет, и его бёдра дрожат, когда он сжимает ладонями подушку. — Могу ли я прикоснуться к тебе? — Только ртом. Пока что. — Ада скользит вперёд, пока её бёдра не обхватывают его лицо, а колени не зажимают его руки под подушкой. Она держится подальше от его рта, но жар и запах её тела просто невозможно не почувствовать. — Но, если ты будешь хорошим мальчиком, я готова пересмотреть условия. Луис стонет. — Dios mio carina, смилуйся, — он облизывает губы, во рту всё пересыхает от желания прикоснуться. Потребность, словно удар в солнечное сплетение. — Если ты настаиваешь, — мурлычет Ада, и горячая, влажная киска касается его лица, в то время как терпкая капля стекает с его губ на язык. Луис приступает к делу, сначала медленно, с наслаждением облизывая её складочки и ненадолго погружаясь в её лоно. Она прижимается к его рту, не боясь двигать бёдрами, чтобы получить его там, где ей это нужно. И нет ничего сексуальнее женщины, которая знает, чего она хочет. Луис хотел бы, чтобы его руки не были зажаты, чтобы он мог притянуть её ближе, но есть что-то восхитительное в том, как она возвышается над ним, ловко удерживая всю власть. И она также вкусная. Не сладкая, а терпкая, как тамаринд. Луис проникает в неё всё глубже и глубже, вылизывая лоно, прежде чем вернуться к клитору, выглядывающему из складочек. Он помнит, что ей нравятся более твёрдые прикосновения, и посасывает клитор, слыша её учащённое дыхание, слабый вздох наслаждения. Ада молчалива, но отзывчива, её бёдра танцуют навстречу его языку, пальцы перебирают его волосы, наклоняя голову под выгодным углом. Луис стонет в её влагалище, и она мнёт его нос, прижимаясь к нему, пока её пальцы крепко сжимают его волосы. — Хорошо, — стонет она, и нервы Луиса вспыхивают, как петарды, похвала разливается по венам, прямо к его члену. — Вот так, — вздыхает она, и Луис сосёт сильнее, позволяя зубам скользить по клитору, глубоко проникая языком, глотая каждую каплю смазки, которая заполняет его рот. Он хочет прикоснуться к ней, прикоснуться к себе, но её вес на нём не позволяет двигаться. Его нижняя половина тела дрожит и извивается в поисках прикосновений, пока он сам дрожит от желания. Но затем она прижимается к нему сильнее, вжимаясь своей киской в его рот, и Луис теряется от её удовольствия. Теперь она издаёт больше звуков, судорожных вздохов, её бёдра ритмично напрягаются вокруг его ушей в такт тому, как её влагалище сжимается вокруг его языка. Некоторое время он уделяет внимание её клитору, несколько раз сильно посасывает и нежно лижет. Она вздрагивает, и Луис слегка наклоняет голову, прижимается носом к её клитору, проводит языком по промежности, прежде чем вылизать по всей длине. Её ногти царапают его кожу головы. По телу Луиса пробегает дрожь, когда она прижимает его к себе. Ада опускается ниже, уже не так заботясь о себе, её бедра начинают танец леди, которая вот-вот сорвётся с места. Луис готовится к поездке, делает глубокий вдох между глотками, чувствуя головокружение от её вкуса на языке и в лёгких. — Ох, — выдыхает Ада опасно близко к тому, чтобы захныкать, и наклоняется вперёд, зарываясь руками в его волосы, прижимаясь к нему бёдрами. — Да. Ещё. У Луиса болит челюсть, но он не жалуется. Не тогда, когда она извивается и издаёт эти прекрасные звуки; и есть что-то совершенно опьяняющее в том, чтобы заставить такую женщину, как Ада Вонг, трепетать. Заставлять её с целеустремлённой решимостью скользить по его рту, сочась смазкой. — О-о-ох, — раздаётся сдавленный вскрик, приглушённое ругательство, а затем она замирает, её бёдра едва заметно двигаются у его рта, и чистый поток её удовольствия покрывает его губы и язык. Луис стонет у её влагалища, глотая, облизывая её при каждом толчке, сотрясении и сжатии, пока Ада резко не отстраняется, упираясь коленями в подушку. Она дрожит над ним, громко дыша, и Луис делает отчаянный вдох, облизывая губы, чтобы насладиться каждой её каплей. Она зависает в каком-то миллиметре над ним, набухшая и влажная, и он уже хочет снова попробовать её на вкус. Луису нравится развлекать дам, и в этом нет ничего постыдного. Ада хмыкает. — Хорошо, — говорит она. — Очень хороший мальчик. Луису кажется, что он говорит что-то очень кокетливое, но выходит только «ух», потому что похвала горит в его жилах, как огонь, а член становится очень твёрдым. Ему удаётся выдавить из себя: «Пожалуйста», — и Ада, о боже, любезно отодвигается, позволяя ему освободить хотя бы одну руку. Если она не собирается прикоснуться к нему, он сделает это сам. — Я передумала, — говорит Ада, задыхаясь. — Ты никогда не покинешь склад. Я собираюсь оставить тебя у себя. — Я приму это за комплимент, а не за совершенно ужасное по своей сути предложение, — говорит Луис и обхватывает себя рукой, размазывая смазку по напряжённому члену. Он такой твёрдый, что это почти больно, и она может делать что угодно, но он должен кончить. Раздаётся хриплый смех, затем матрас прогибается, и Ада выпрямляется, оседлав его бедро. Её нежные пальцы обхватывают его мошонку, перекатывая ту в своей ладони. Луис прикусывает нижнюю губу и ускоряет движения. — Это комплимент, — говорит она вполголоса, несмотря на то что её лицо заливает румянец после оргазма. — Тебе нужна моя помощь? — Зависит от обстоятельств, — выдыхает Луис, поглаживая себя немного быстрее, раздвигая бёдра, чтобы побудить её руки двигаться дальше. — Каких? — застенчиво спрашивает Ада, её губы изгибаются в загадочной улыбке, которая одновременно пугает и интригует его. Луис стонет и сжимает член, пока его собственная смазка обильно капает с кончика. — Никаких игр, — выдавливает он. — Не в этот раз, — обещает Ада, деликатно потянув его за мошонку, отчего у него поджимаются пальцы на ногах. Но затем она отпускает его, и Луис скулит в знак неодобрения. Ада щёлкает языком. — Такой нетерпеливый. — Затем Луис ощущает давление под его яйцами, на его дырочку, и вздрагивает от внезапного, отчаянного желания. О, боже, благослови женщину, которая не боится использовать свои пальцы с пользой. Луис издаёт нечленораздельный звук и начинает поглаживать себя быстрее, приподнимая пятки, упираясь ими в матрас, подставляя себя под постоянное трение-трение-трение её пальцев. Не проникая, а просто потираясь о его дырочку, дразня его перспективой. — Интересно, — говорит Ада, и три пальца начинают поглаживать его дырочку, кончик одного ненадолго проникает в него, прежде чем снова выйти, и Луис оплакивает потерю. — В следующий раз, думаю, я достану свою сбрую. — Х-м-м, — мычит Луис, кусая кулак и поглаживая себя сильнее, сжимая крепче, выдавливая сочные капли с каждым движением кулака. Ада мурлычет, словно всё это ей очень нравится. — У меня есть член, который идеально подходит для того, чтобы ты оседлал его, — говорит она как ни в чём не бывало, и это похоже на то, как если бы она проникла в него и вызвала оргазм. Луис дёргается и кончает, вот так, прижимаясь к её пальцам, выгибая бёдра, изливаясь тяжёлыми струями, которые окрашивают костяшки пальцев, брызгают на бёдра, на одеяло, создавая чёртов беспорядок. В котором ему придётся спать, потому что, конечно, они пачкают его постель, а не её. Он падает обратно на кровать, тяжело дыша, сердце колотится со скоростью миля в минуту. Его руки опускаются по бокам, размазывая сперму по всему телу, но ему, чёрт возьми, всё равно. Не тогда, когда он сделал всё, чтобы увидеть звезды во второй раз менее чем за десять минут. Общение с Адой Вонг не слишком хорошо влияет на его здоровье. Блядь, до чего у него болит спина. Может быть, слишком много и слишком рано, но, о, какой прекрасный способ отпраздновать своё выздоровление. Ада с самодовольным видом вытирает руку о его бедро, но, с другой стороны, у неё есть на это право. Луис не может вспомнить, когда в последний раз у него был такой классный секс. Если вообще когда-нибудь был. Бурные годы экспериментов в колледже, несколько неудачных отношений во время работы на Амбрелла и компания его собственной руки в последующие годы. Вот и всё. Блядь. Ада перекатывается на другой бок, чтобы порыться в его тумбочке, достаёт сигарету и дешёвую пачку спичек, которыми он пользуется с тех пор, как ему снова разрешили курить. Эти десять дней без никотина, без алкоголя, без чего-либо, кроме отдыха и чистой питьевой воды, были мучительными. — Воровка, — говорит Луис без особой искренности. Ада выгибает бровь и откидывается на спинку кровати, подтянув одно колено к себе так, чтобы можно было положить руку. Не то чтобы Луис не знал, что она крадёт вещи по разумной цене. Или «присваивает их незаконно». — Итак, — говорит она, затягиваясь дымчато-серым дымом. — Как зовут твоего друга? Смесь тревоги и предвкушения закручивается узлом в животе Луиса. Он чувствует себя идиотом из-за того, что вообще допустил мысль о возвращении в жизнь Леона, но тот по крайней мере заслуживает того, чтобы не чувствовать вины за смерть Луиса. Если вообще вспоминал его после того, как сбежал из Вальделобоса с дочерью президента. Леона, вероятно, встретили как героя, вручили ему кучу медалей, дали всевозможные повышения и отдали почести за храброе спасение вопреки всем невзгодам. Несомненно, он забыл о тощем ублюдке из Амбрелла, который наполовину ответственен за то, что случилось с ним и Эшли, и которого знал всего несколько часов. Леон, вероятно, даже забыл, как его зовут. — Ну? — подсказывает Ада, держа в руках украденную сигарету. — Мне нужно имя, если я собираюсь его найти. — Он был на Вальделобосе, — колеблясь, говорит Луис. Ада фыркает. — И ты думаешь, он ещё жив? Кто же этот Супермен? Луис закрывает глаза и откидывает голову на подушку. — Леон Кеннеди, — признаётся он, и само это имя вызывает в его воображении те же образы, которые преследовали его во сне в течение многих дней. Когда ему нечего делать, кроме как отдыхать и размышлять, его мысли полнятся одним лишь всеамериканским героем. — И я знаю, что он жив, — добавляет Луис, искоса поглядывая на Аду. — Ты сама мне сказала об этом, когда рассказала, что Эшли Грэм вернулась домой. Он ждёт, что Ада ответит чем-нибудь язвительным и резким, но он не готов к выражению её лица. Или, точнее скачать, к отсутствию какого-либо выражения вообще. Когда она протягивает руку, чтобы стряхнуть пепел, выражение её лица остаётся нарочито бесстрастным. — Я знаю, кто он, — говорит она. — И где его найти? — спрашивает Луис, сразу заподозрив неладное. В конце концов, Ада скрывалась в окрестностях Вальделобоса в то же время, что и Луис. Должно быть, она видела или сталкивалась с Леоном в какой-то момент. Ада сползает с кровати, достаёт трусики и снова влезает в них. — Да. — Она натягивает платье, проводя пальцами по волосам, чтобы придать им подобие порядка. Луис садится, забыв об усталости. — Серьёзно? — Его нетрудно найти, — говорит она, и на мгновение к ней возвращается игривость, чтобы вновь исчезнуть под маской. — Он живёт в Вашингтоне, округ Колумбия. То есть в том же городе, где и Луис. И всё это благодаря некой Аде Вонг? Совпадение. Не иначе. — Это здорово! — Луис отодвигается к краю кровати, но прежде, чем он успевает встать, Ада протягивает руку, удерживая его на месте. — Леон Кеннеди представляет для меня особый интерес, — говорит она, и теперь в её голосе слышится угроза, а в глазах — твёрдость, которая заменяет всё волнение Луиса на вынужденную осторожность. — Я нахожу его полезным, и я не собираюсь рисковать ради того, чтобы ты мог встретиться с ним. — Я не хочу причинять ему боль, — возмущается Луис. Или возмущается настолько, насколько это возможно, пока рука Ады находится в нескольких дюймах от его горла. Она может показаться хрупкой, но Луис уверен, что она способна убить его голыми руками. И, честно говоря, вполне может, если решит, что Луис собирается причинить Леону вред. Что, э-э, очень интересно, но Луису придётся отложить это на потом. Когда ему не будет угрожать очень опасная наёмница. — Он думает, что я мёртв. Мне кажется, что было бы неплохо сообщить ему, что я жив, — говорит Луис. Если это маленькое открытие приведёт к тому, что Леон улыбнётся ему, обнимет или поцелует, что ж, Луис не будет жаловаться. Он не думает, что последний вариант вообще возможен, учитывая, что Леон прямолинеен, как железный прут, но Луис умеет мечтать. — Хм, — говорит Ада, и ярость в её глазах постепенно угасает. Она убирает руку с его груди. — Я посмотрю, что можно сделать. — Это значит — да? — Это значит, я не даю обещаний, которые не смогу сдержать. — Ада отступает от кровати, собранная и внимательная, словно не она провела последние двадцать минут, трахаясь с Луисом до потери сознания. — Я дам тебе знать. А пока… Луис плюхается обратно на кровать. — Я знаю. С утра первым делом приступлю к работе. — Именно так. — Ада поднимает каблуки с пола и перекидывает их через плечо. — Я бы хотела увидеть результат своих инвестиций, если не возражаешь. — Да, мэм, — говорит Луис, потому что вежливость никогда не бывает лишней. Ада останавливается на верхней ступеньке лестницы, на её губах снова мелькает полуулыбка. — Хороший мальчик, — говорит она и уходит в другую половину помещения, которое Луис называет домом. Меньше чем через минуту за ней со щелчком закрывается входная дверь. Луис прикрывает глаза рукой и вздыхает. Постель пахнет сексом, он всё ещё чувствует вкус Ады на языке, а Леон Кеннеди в Вашингтоне. Он догадывается, что за хорошее поведение действительно полагается награда. Ему следует делать это почаще.