Часть 2

Ночь опустилась на посёлок плотно и мягко, как бархатное покрывало. За окнами террасы стояли сосны, в темноте мерцали их силуэты. В доме было тепло: камин потрескивал лениво, как старый друг, а на столике рядом пустели бокалы с вином. Агата сидела на диване, босая, в свободной домашней рубашке. Её волосы слегка растрепались, щёки порозовели. Она уже не играла роль строгой учительницы. Сейчас она была просто женщиной, живой, тёплой — и нужной. Эдуард сидел рядом. Он молчал, но взгляд его был говорящим. Таким, каким смотрят, когда не ищут слов. — Всё ещё волнуешься? — тихо спросила она, прикасаясь пальцами к его руке. — Я думаю, что не смогу уйти сегодня. — Он говорил серьёзно, почти шепотом. — И не нужно, — ответила Агата. — Я тоже не хочу, чтобы ты уходил. Она потянулась вперёд, их губы встретились — сначала осторожно, будто повторяя вчерашний поцелуй, но уже через мгновение это стало жадным, нетерпеливым. Вино, тишина, дыхание… всё сплелось в одном ритме. Эдуард осторожно провёл рукой по её щеке, по шее — и ниже, туда, где ткань рубашки не скрывала тепло её кожи. Агата не отстранилась. Наоборот, она обняла его, притянув ближе. Их тела встретились, как встречаются пальцы на клавишах — точно, естественно. Они не говорили. Только дыхание, только руки. Всё происходило медленно, с почтением. Эдуард целовал её шею, плечи, обводил пальцами контуры её тела, будто боялся забыть их. Агата отвечала — нежно, но сдержанно, как будто не до конца верила, что это происходит. Но он смотрел на неё, как на главную тайну жизни. И ей этого было достаточно. Когда они оказались вместе, под пледом на старом диване, под треск дров и дыхание ночи, не осталось ничего искусственного. Только двое взрослых, уставших, сильных людей, которые наконец позволили себе слабость — быть настоящими. После — тишина. Но не неловкая. Уютная. Эдуард прижал Агату к себе, поцеловал её в висок. — Никогда бы не подумал, что окажусь здесь. С тобой. — А я — что снова почувствую себя… живой. Но, видишь, — она коснулась его груди, — всё возможно. Он усмехнулся: — Может, это всё-таки не "Лесная Сказка", а заколдованный лес? — Если так… пусть не расколдовывается..