1.

- Позвольте, а где наш добрый Кюхля? - подошёл Антон Дельвиг в привычной лениво - вальяжной манере к товарищам, с тревогой оглядывая их. - Должно быть у себя, - начал кучерявый Пушкин с улыбкой, -  поплачет, напишет стишок - другой да вернётся. -Что- то уж долго он плачет..- забеспокоился флегматик Дельвиг, - его уж с обеда нет. - Этому Корфу надо бы мордашку почистить, - вмешался Данзас, похожий на медведя : высокий и полноватый,- Тарелку супа вылить! И за что? Шутки ради, - он брезгливо скривился. - Модест даже не извинился. Впрочем, это в его репертуаре..- Пущин тряхнул своими медными кудрями, - Если честно, то я беспокоюсь за Кюхлю. Как бы не учудил чего.. - Не переживай, Большой Жано, - Пушкин хлопнул друга по плечу, - Даже, если Вильгельм надумает стреляться или прыгать с крыши, то ничего у него не выйдет - подскользнется на лестнице, подвернёт ногу и получит нагоняй от Пилецкого. Вильгельм Кюхельбекер, о котором говорили лицеисты, происходил из небогатой семьи, из рода росскийских немцев- дворян. Детство его прошло в Лифляндии, в готическом имении Авенорм с его острыми пиками крыши , прямоугольными стенами, тяжёлыми, большие дверьми и вытянутыми окнами, которые кверху закруглялись полусолнцем, на некоторых из них красовались решётки. Также в имении располагались развалины водяных мельниц, на которые Кюхля любовался. Неудивительно, что тот вырос меланхоликом. Годам к восьми ребенок сильно заболел, отчего впоследствии оглох на одно ухо. Уже в Лицее Вильгельм подносил к уху руку и немного поворачивался в сторону собеседника, если не сразу воспринимал слова того. В десять лет мальчик лишился старшего брата, который погиб в очередной антинанаполеоновской коалиции, в двенадцать лет - лишился отца, финансовое положение семья ухудшалось. Но Провидение все же не до конца оставило Кюхельбекеров, и с помощью рекомендации Барклая - де- Толли, дальнего родственника матери, Кюхлю определили в частный пансион Бринкмана, который тот окончил с серебряной медалью. Учился всегда усердно, так как понимал, что не имеет состояния и все придётся добывать самому, а образование - первый шаг успеху. К тому же, не хотел лишний раз расстраивать бедную мать. Сам Вильгельм был высоким, нескладным и долговязым ребенком с вечной меланхолией в сердце. Неуклюжий и неловкий, с жидкими рыжими волосами, тот чем-то напоминал швабру. Имел большой нос с горбинкой. При обращении был странен: страдал нервным тиком, кривил рот при разговоре. Характер тоже не из лёгких. Юноша был раним, вспыльчив и очень обидчив. -Тяжело тебе будет по жизни, Кюхля , тяжело..- сказал ему как-то Пушкин, глядя на товарища с жалостью, словно на бездомного котёнка, которому ничем нельзя помочь, так как маменька кошек в доме не переносит. И ему действительно было тяжело. По крайней мере,в Царскосельском лицее. Он часто становился объектом насмешек и издевательств. То Пушкин эпиграмму напишет, то карикатуру в журнале "Лицейский мудрец" нарисуют, то поскандалит с кем-нибудь. Недавно произошёл яркий пример подобной насмешки. На уроке Галича, который заменял больного Кошанского, между Модестом Корфом и Кюхельбекером случилось недопонимание. Барон всю ночь готовился к уроку, просидел в обнимку с учебником. Юноша желал поднять успеваемость по русской словесности, так как на прошлом уроке показал себя безответственным учеником. Вильгельм же, которому очень нравился молодой и добрый Галич, способный быть не учителем,а старшим наставником , хотел отличиться перед ним. К каждому занятию он походил добротно, делая больше того, что нужно. Поэтому Александр Иванович отличал его. На уроке Вильгельм, заполучив все внимание Галича, не дал Корфу исправить низкие баллы. За это юный барон обозлился на лицеиста, поэтому при всех на обеде опрокинул на того тарелку горячего супа. Кюхля, глубоко оскорбленный, сбежал в неизвестном направлении. Друзья Вилли обеспокоились, Пушкин, который итак конфликтовал с Модестом, хотел было вызвать барона на дуэль, но Пущин остановил его. Удивлённые гувернеры бросились искать Кюхлю, рыскали по лицею, но результативность их деятельности равнялась нулю. К вечеру друзья Вильгельма забеспокоились о нём, очень уж долго его не было. Полусонный Дельвиг превратился в комок нервных импульсом, стуча ногтями по деревянной скамье парка. Пушкин задумчиво хмурился, Пущин нервно зарывался пальцами в кудри, Данзас мельтишил перед глазами товарищей. На дворе - чудный летний вечер. Солнце медленно клонилось к горизонту, обнимая своим оранжево - красным одеялом верхушки деревьев и крыши. На белых колонных главного корпуса играли поцелуи светила,а кудри Пущина стали ярко-рыжими. Ветра не было, поэтому никто не щекотал зелёного газона. - Друзья мои, я начинаю переживать за Кюхлю,- тревожно признался Дельвиг, вставая со скамьи. - Мы тоже, - сознались Данзас и Пущин. - Решено! - воскликнул наконец Пушкин, в прыжке становясь на ноги, - Пущин, Данзас - идите направо, мы с Дельвигом пойдем налево. Если найдете Кюхельбекера первыми, то тайком проведите в его комнату, а оттуда подайте знак солнечным зайчиком прямо на главный корпус, - закончил команду юный поэт, и друзья поспешили каждый в своем направлении по тропинкам сада. Пушкин и Дельвиг долго продили по саду, вороша кусты и заглядывая за стволы деревьев. Пусто.  Антон становился все более нервным с каждой минутой, Пушкин злился. Солнце уже заходило, а Кюхельбекера нигде не было. - Молодые люди, - неожиданно раздался за их спинами бесстрастный голос Пилецкого, - Что вы здесь делаете? Поспешите обратно, скоро начнёт темнеть. Пушкин и Дельвиг вздрогнули от неожиданности и резко обернулись. Пред ними стоял человек, которому следовало идти в гробовщики и провожать людей в загробное царство, а не в педагоги. Мартына Пилецкого не жаловал никто, в особенности лицеисты. Он обращался с воспитанниками жестоко, зато с их родителями и сестрами был очень - очень любезен. Постоянные выговоры, неумение найти с детьми хотя бы подобие понимания, а к тому же мистицизм, от которого тот страдал уже давно - все это являлось причиной нелюбви лицеистов к нему. - Да после прогулки спится лучше, - Александр за словом в карман не лез, и в своей нагловатой манере ответил Пилецкому. Дельвиг же притих. Впервые за годы обучения тот увидел в глазах Мартына Степановича не стекло неудовольствия, а беспокойство. Его глаз, обыкновенно державшийся от злобы, теперь был расслаблен, лишь тонкие ресницы трепетали тогда, когда Пилецкий переводил взгляд то на Пушкина, то на Дельвига. Вдруг Антон повернул голову и заметил, как  солнечный зайчик скакал по главному корпусу. Юноша поправил очки толстым пальцем, и начал присматриваться. Ему не показалось. - Идите, - коротко приказал Пилецкий, Пушкин хотел ему возразить, но Дельвиг потянул его за синий рукам мундира. Друзья под пристальным взором Мартына Степановича почти бегом направились к комнату Кюхли. -Ты точно видел? Точно?- допытывал Пушкин лицеиста, когда те сперва выбежали из сада,а затем вздымались по узкой лестнице вверх, к "кельям". - Точно! - тяжело отвечал тот из-за отдышки, послеобеденный сон и нелюбовь к физическим активностям давали о себе знать. Товарищи ворвались, подобно урагану, в комнату несчастного Кюхли. Она представляла из себя маленькое помещение, в которое помешалась только кровать, столик под окном да табурет. На койке вдоль стены сидели глотающий слезы Вильгельм и обнимающий его за плечи Пущин. Данзас расположился на табурете перед ними. - Вилли, ты же не Бедная Лиза, чтобы топиться, - Константин развел руками, - Вот ты скажи мне: зачем? Да и если уж так худо, то вызвал ты этого Корфа на дуэль, - в комнату взлетели Дельвиг и Пушкин, захлопнув за собой дверь, - О, здравствуйте. - Ч-что случилось? - Антон тяжело дышал, садясь рядом с Кюхлей на кровать. Теперь Пущин и Дельвиг окружали несчастного с двух сторон. Пушкин встал подле Данзаса. - Топиться я решил..- всхлипнул Вильгельм, не смотря на товарищей, - так обидно и горько стало, что решил - не могу! - он опять разрыдался, но теперь его обнимал Пущин и гладил по спине Дельвиг, - да только пруд наш, видимо, обнищал за лето... Пушкин резко захотел пошутить, но не стал, не захотел доводить лицеиста. А то он поди сейчас и с крыши прыгать начнёт.. - Тише, Кюхля, успокойся. Будет тебе ещё из-за всяких идиотов переживать, - Данзас наклонился к нему, - ты если так реагировать будешь, то и до двадцати пяти не доживешь. Дельвиг вмиг бросил на Константина злобный взгляд. Поддержал называется. - Вилли,  все уже в прошлом. С Модестом Корфом мы разберемся завтра, - начал Антон, красный, но отдышавшийся. - дуэль! - бросил Пушкин, но Кюхлю его предложение не впечатлило, как и Пущина с Дельвигом. - Простите меня, - шмыгнул Вильгельм, у которого дрожали плечи, - я заставил вас переживать и нервничать из-за меня! Простите, вы сегодня, вместо того, чтобы готовиться к завтрашним уроками или заниматься поэзией, искали меня. Я испортил вам вечер, простите! - Кюхля обнял одной рукой Дельвига, другой - Пущина. Данзас и Пушкин скептически переглянулись, но затем, увидев сквозь затуманенные от слез глазами щенячий взор Вилли, расплылись в душевной улыбке и бросились обниматься. На следующее утро Кюхля обнаружил у себя на столе свеженький выпуск "Вестника Европы". Подскочив с кровати, юнец бросился листать его: на одной из страниц лицеист обнаружил свои , собственные стихи. Вильгельм был на седьмом небе от счастья. Уже за завтраком Кюхельбекер заметил, что Пилецкий еле заметно подмигнул ему и кротко улыбнулся.