Уравновешивающий фактор

      Кот возник в моей жизни весьма неожиданным и вместе с тем обыденным образом. Просто одним ненастным утром мой друг после двухдневной отлучки явился на место нашего проживания не один: за ним внутрь проскользнул здоровенный угольно-черный котище, огляделся и, оставляя за собой цепочку мокрых следов, утек к камину.       Кот ранее принадлежал нашему знакомому поднимателю чучел с Пинчин-лейн, носил странную кличку Тоби, промышлял крысами и менее естественными существами и выгодно отличался от прочих питомцев своего бывшего хозяина тем, что был жив. А еще он был свободолюбив, недоверчив и скрытен. Не раз и не два я, вернувшись в наши комнаты, обнаруживал их пустыми, а несколько времени спустя вздрагивал и хватался за оружие, когда из-за портьеры или непосредственно из приоткрытого окна вдруг крадучись появлялась четвероногая тень. Узнай я, что в его родословной отметились ултарские кошки, опасные порождения Долины Снов — вероятно, даже не слишком удивился бы.       Сомнений в том, чьим именно котом являлся Тоби, не возникало. От моего друга он снес бы даже поглаживания, которых обыкновенно не терпел и замахивался на наглеца — будь то беспризорник из «нерегулярных повстанческих частей» или я сам, — когтистой лапой. Впрочем, мой друг предпочитал использовать его в более практичном качестве: во время вылазок кот по одному его жесту усаживался на стражу, при приближении возможной опасности срываясь с места или подавая голос.       Однажды я в шутку сказал, что они с Тоби по повадкам временами походили друг на друга как братья. Он недаром был актером, мой друг. Он не дрогнул, не переменился в лице, а повисшую было паузу замаскировал сменой темы. Только из его глаз, как из зеркала, на меня глянула обреченная пустота; и я зарекся когда бы то ни было поднимать при нем тему родни.       Что же до кота, то он нарушил установленный нейтралитет много позднее. Мой друг тогда отбыл в Дартмур с разведкой, намереваясь вернуться через четыре дня; но прошла неделя, а он все не давал о себе знать. Я испытывал некоторую тревогу, хотя и предполагал, что в его задержке была повинна исключительно непогода: все последние дни дождь, не иначе как благословленный Ее омерзительным Величеством, лил не переставая.       …Из задумчивости меня вывела внезапная тяжесть на коленях. Это оказался Тоби, до того полчаса бродивший вокруг да около камина. Бесцеремонно улегшись и свесив хвост-плюмаж, он посмотрел на меня своими темными глазами почти с сочувствием. «Тоже волнуешься за него?» — едва не сорвалось у меня с языка.       Кот опустил голову на передние лапы. В отблесках пламени его шерсть виделась не кромешно черной, но муаровой, с еще более темными кольцами. Я осторожно прошелся по ней ладонью.       Тоби не мурлыкал — просто молча лежал, но от его веса и тепла утихала боль в старой ране, мучившая меня с самого начала этого проклятого дождя.