...

Недавно Джесси начал замечать за собой привязанность. Нет, он и раньше испытывал то непонятное, но очевидно приятное чувство, когда доверие к человеку переходит на какую-то странную фазу, словно накидайся вы оба в щи, незримая связь всё равно позволит оставаться в сознании. При этом совсем не обязательно целоваться под дождём или обниматься при каждой встрече, это уже проходило на какой-то маразм. В обычной жизни такие люди могли не делать для Джесси ничего особенного, даже рядом находились не слишком часто, что уж говорить о дружеских посиделках за бутылкой пива в конце рабочего дня. Таким человеком внизапно стал мистер Уайт. И Джесси готов был взвыть от того, как несправедливо обходится с ним собственное сердце, орать, когда Уолтер в очередной раз выльет на Джесси ведро своей помойной критики. В последнее время Пинкман стал замечать, что критика, в большинстве случаев так то, была уместна, пусть и била по больному каждый чёртов раз. Это бесило, но ещё больше бесило абсолютно наплевательское отношение Хайзенберга к нему. Чтобы получить базовое, казалось бы, "спасибо", Джесси приходилось несколько суток вертеться в каком-то дерьме, прежде чем этот мудак соизволит открыть свой рот и подарить заслуженную благодарность. Чтобы через пять минут снова обливать напарника помоями. Супер. И тем не менее сейчас, в этот самый момент, Джесси стоит на пороге у чужого дома и ждёт, пока Уайт откроет эту чёртову дверь. Дома никого нет, это Пинкман знает точно, сам проверил через знакомых: чего стоит выцепить из толпы женщину с ребёнком и подростка на костылях? Сейчас они выбрались в торговый центр, если судить по надёжным источникам. Дверь открывается со скрипом и Джесси, ожидаемо, видит недовольное лицо Уолтера, словно тому предложили съесть лимон без сахара и текиллы. — Хвоста нет, — вместо приветствия бросает ему Пинкман и, пользуясь возможностью, проскальзывает в дом: приветствия в их отношениях давно потеряли актуальность. — Зачем пришёл? Джесси слышит как за спиной закрывают замок, значит можно говорить. Пинкман закусывает губу. Глубокой выдох, оборачивается, пожимает худыми плечами. — Я слышал новости. — Кого-то убили? На нас вышли? "Что ты опять натворил?" остаётся не высказанным. Джесси внутренне усмехается тому, как легко стало читать напарника, несмотря на всю его скрытность. — Нет. Нет, другие новости. Уолтер заметно расслабляется, но Джесси не дурак, видит что тот только и ждёт, как бы спровадить проблемного человека и поскорее. Желательно до прихода сына или, не дай дьявол, жены. — Не переживай, мистер Уайт, я щас скоро свалю. Только это, — Пинкман трёт так не вовремя зачесавшийся нос, в нерешительности дёргает плечами, — Твоя болезнь там правда ну это... — Что? — раздражённо, не терпеливо. — Обострилась. В комнате повисает тишина. Уолтер прерывает её первым: вздыхает тяжело, устало даже. Не хочет говорить, зараза, но Джесси не идиот. Джесси видит, что в данном случае молчание — знак согласия. Вот же чёрт. — Вот же блин, — бросает вслух, скорее неосознанно. Мистер Уайт смотрит сурово, по крайне мере хочет казаться таковым. Джесси кажется, что это скорее тупо. — И что, ты сюда мою смерть пришёл обсудить? Тебе то что переживать, мета хватит ещё на несколько месяцев, денег на годы, если всё не про пьёшь. — Да. Точнее нет. На самом деле я подумал, — Пинкман достал из внутреннего кормана на куртки хрустящий непрозрачный пакет и слегка потряс им, — что надо тебе отдать, раз на звонки не отвечаешь, — снова. А когда мистер Уайт вобще отвечал вовремя? А от Джесси вечно требует висеть на телефоне чуть ли не двадцать четыре на семь. Изверг. Уолтер ловит пакет одной рукой и невозмутимо заглядывает внутрь, чуть приподнимает брови, когда замечает пару лишних пачек. По крайней мере они выглядят лишними. Не могли же они столько продать за неделю? — Это что? — Не пойми неправильно, чувак, просто не хочу, чтобы ты сдох, а мне пока хватает, так что я подумал, что в лечении пригодится больше, а если ты справишься, то и дальше варить будем и вобще... Пожалуй Джесси и дальше бы нёс сущий бред, озвучивая скорее поток сознания, чем реальные рассуждения или мотивы. Кто бы ему объяснил почему внизапно его торкнуло отдать Уолтер лишние десять процентов именно сейчас и нахуя было переться к нему домой для таких целей. Лечение всегда стоило дорого, а в последнее время больницы словно затеяли спор "У кого больше нулей в счёте?". Возможно он правда не хотел, чтобы мистер Уайт окочурился в самый рассвет их бизнеса, может просто не хотел разбираться со всем дерьмо, которое тот после себя оставит, а может... А может он просто не хотел, чтобы тот умер. По крайней мере не сейчас. По крайней мере никогда. Порой Джесси сам себя не понималь. В последнее время всё чаще не понимал и вёл себя как идиот. Бред, не иначе. — Семьдесят. Пинкман замолк, слегка клацнув зубами от неожиданности, пока мистер Уайт брал его за кисть и кивал в сторону полного пакета с деньгами. Удалось выдавить лишь тихое шокированное: — Что?.. — Семьдесят процентов, — без намёка на раскаянье повторил Уайт. Джесси запоздало вырвал руку из чужой хватки, нервная улыбка сопроводилась икающим обрывистым смехом. Пинкман провёл ладонью по волосам и вцепился в отросшие пряди. Колёсико загрузки так и маячило у него над головой, но он ничего не мог с этим поделать. Он не ослышался. Не ослышался. Пиздец. Уолтер тем временем уже временно поставил пакет на стойку и слегка развёл руки в стороны. — Слушай, ты сам сказал, что деньги тебе не так и нужны, так в чём проблема? Мы напарники, так будь добр, выполняй всё честно, без обмана. Иначе я не знаю зачем ты вдруг... Джесси обернулся и вид его ошалелых глаз заставил Уолтера захлопнуть рот. Как раз вовремя, потому что в следующую секунду поток слов обрушился на него лавиной: — Мы напарники, да. Но я тоже человек, мистер Уайт. Я тоже человек!! — Джесси ткнул пальцем себе в грудь, несколько раз для верности, а может просто от нервов, — Мне бывает страшно, больно, — Джесси схватился ладонью за футболку, но тут же отпустил, не собираясь ломать трагедию, — Очень больно, мистер Уайт, и знаешь что? Мне бы хотелось. Хотелось нормального человеческого отношения, но ты только и делаешь, что тыкаешь меня носом в малейшую оплошность, пока я пашу как проклятый, чтобы после всего услышать от тебя только: "И это всё, Джесси? И это всё, что ты можешь, Джесси?" — да, блять, это всё, что я могу, усёк?! Это ты хочешь услышать?! — Джесси, — попытался осадить его Уайт. Из горла вырвался задушеный смешок, Пинкман отвернулся поставил руки на пояс и покачал головой, закусил, собирающуюся задрожать, нижнюю губу. Выдохнул. Пошло оно всё к чёрту. — А знаешь что, — Джесси обернулся, — Забирай. Забирай свои семьдесят процентов, давай. Может тогда ты перестанешь вести себя как конченный гандон и проявишь наконец хоть каплю участия или, — парень пожал плечами, — сострадания в конце концов. Уайт открыл рот, но Пинкман шикнул, грубо прервав так и не слетевшие с сухих губ слова. — Хотя постой, ты ведь у нас такой несчастный. Бери сразу восемьдесят, чего мелочиться? Джесси ведь идиот, Джесии деньги без надобности. А у тебя семья, мистер Уайт, у тебя дети, малышка, верно? Рак, — голос на мгновение дрогнул, — который ты вытравливаешь своими таблетосами, больничка. На лице Уолтера заиграли желваки и он прикрыл глаза, прежде чем с суровым видом сделать шаг в сторону Пинкмена. В грудь ему тут же упёрлась толстая пачка зелёных банкнот, резинка жгла кожу сквозь рубашку. Джесии смотрел на него снизу вверх покрасневшими глазами, вглядывался с чистой ненавистью, сквозь которую проглядывала горькая обида. Наклонился ближе и отчётливо прошипел: — Подавись. Уайт едва успел перехватить купюры, когда Пинкмен отстранился и, намеренно толкнув его плечом, зашагал прочь. Хлопнула входная дверь. Тишина мёртвым грузом легла на плечи вместе с ели ощутимым уколом где-то в груди. Уолтер тяжело вздохнул, потряс пачкой денег в воздухе, с досадой хлопнул ей по ляжке. — Чёрт... Пожалуй на этот раз он и правда перегнул.