На той стороне

Они решили пойти пешком. Редкость. Раннее утро, воскресенье. Лондон только просыпался: улицы чуть влажные после ночного дождя, пар из кофеен, запах свежей выпечки, шум газетных киосков. Мэри была в его свитере и солнцезащитных очках. Волосы — в беспорядочном пучке, как будто она была на бегу, а не рядом с будущим королём. Джордж — в обычной куртке и кроссовках. Больше парень, чем принц. Они шли бок о бок, молча. Только пальцы — сцеплены. Не как демонстрация. Просто как рефлекс. И вдруг — у газетного ларька — пожилая женщина в плаще, с корзинкой. Она смотрела на них пристально. Мэри уже готовилась к привычному: осуждению, фото, шёпоту. Но женщина сделала шаг вперёд. Достала из пакета тёплую булочку, завернутую в бумагу. — Девочка, ты ела сегодня? — спросила она, глядя прямо на Мэри. Та растерялась. — Эм... нет. Только кофе. — На, возьми. — Женщина протянула ей булочку. — Ты много говорила за всех. Пусть теперь кто-то позаботится о тебе. Джордж хотел было вмешаться, но замолчал. Он понял: сейчас не он в центре. — Спасибо, — тихо ответила Мэри. Впервые за долгое время её голос дрогнул. — Вы держитесь рядом, — добавила женщина. — Вы нужны. Вместе. И ушла. Как будто ничего не произошло. --- Они сели на скамейку у Темзы. Мэри держала булочку в руках, не спеша её разворачивать. — Это, наверное, было честнее, чем все аплодисменты во дворце, — сказала она. — Это и было признание. Без микрофона. Без статей. Она посмотрела на него. — Знаешь, я ведь всё ещё боюсь. Что однажды проснусь — и всё исчезнет. Твой выбор. Поддержка. Эта булочка от незнакомой женщины. — Если исчезнет — мы создадим заново. Я выбрал тебя не потому, что это легко. А потому что с тобой — всё по-настоящему. Он протянул руку, взял кусочек из её ладони. — И булочка тёплая. Значит, всё будет хорошо. Они рассмеялись. Легко. По-настоящему. И мимо прошли двое подростков. Без слов. Один просто поднял руку, показал жест респекта, а второй — шепнул: — Она крутая. Мэри подняла бровь. — Ну что ж… официально теперь я — улично признанная. — А значит — непобедимая, — сказал Джордж. --- Они вернулись домой под вечер — после дня, который был слишком тёплым для Англии и слишком личным для принца. Мэри бросила куртку на стул, включила старый проигрыватель, достала из шкафа вино. — Мне кажется, сегодня я увидела, какой могла бы быть наша жизнь, если бы мы были просто ты и я, — сказала она, наливая бокалы. — А мы и есть «ты и я». Просто нас слышно сильнее. Они сидели на полу, босые, в простых вещах. Джордж перелистывал газету, где впервые чёрным по белому было написано: «Волкова — не просто спутница. Это фигура. И, возможно, будущее монархии — не в крови, а в характере.» Он отложил газету. Взял её руку. — Ты когда-нибудь думала о свадьбе? Она не сразу ответила. — Ты хочешь узнать, думала ли я о королевской свадьбе… или о нас? Он чуть улыбнулся. — Сначала — о нас. Потом — если хочешь — о правилах. Она посмотрела ему в глаза. Серьёзно. Почти спокойно. — Да, Джордж. Я думала. Но не о фате, не о соборе, не о лошадях. Я думала, каково это — сказать "да" в тишине. Там, где нас никто не толкает, не фотографирует, не оценивает. Где я не «русская рядом с будущим королём», а просто женщина, которая сказала "да" человеку, которого любит. Он молчал. И в этой паузе было больше, чем в любой речи. — А ты? — Я думал… что если я когда-нибудь попрошу тебя выйти за меня, то сделаю это не ради протокола. А ради жизни, которую хочу строить вместе с тобой. Даже если это будет на кухне. Даже если ты будешь босая. Даже если ты будешь курить — как всегда, чертовски по-своему. Мэри усмехнулась, глотнула вино. — Ну… если уж ты решишь встать на одно колено — делай это с пепельницей рядом. И с нашими правилами. Он взял её ладонь, провёл пальцем по её кольцу, которое она носила ещё с юности — не как украшение, а как память. — Значит, ты бы сказала «да»? — Если ты предложишь это как мужчина. Не как титул. — Тогда… не сегодня. Не завтра. Но скоро. Я спрошу. Без шума. Без короны. Она кивнула. Улыбнулась. — А потом… пусть весь двор думает, как подогнать традиции под нас. А не нас — под них. И они чокнулись бокалами. Вино было терпким. Слова — мягкими. Будущее — возможным.