5. План

      Рин, запыхавшись, всё же прервалась в выкладке плана. Леви бегло просмотрел её заметки на щепке и с тяжёлым вздохом вытащил чип из разъёма за ухом. Он просмотрел всё между строк, стараясь заметить хоть одну подозрительную деталь. Как итог — не обнаружил ровным счётом ничего.              Обманула? Опять что-то недоговорила?              Леви окинул её разочарованным взглядом. Ожидание, которое таилось в её выражении лица не было похоже на «Интересно, заметил или нет?», — как было бы, в случае очередной подставы, — оно скорее напоминало… виноватое? Он указал жестом на выход, шагая следом за ней в том же направлении.              — А ты что расселся? — Аккерман обернулся в дверях. — Особое приглашение нужно?              Армин вскочил, на ходу бубня неловкие извинения, и последовал за Рин. Когда в клинике остались только Моблит, Ханджи и Леви, первой нарушила молчание рипер:              — Если хочешь знать мое мнение — она не похожа на пиздаболку. Не была похожа изначально, и до сих пор кажется мне честной…              — Это не отменяет того факта, что нормальную такую часть инфы она скрыла, — перебил её Бёрнер.              — Ханджи права, и… — Аккерман хотел было добавить что-то ещё, но резко прервался. — Думаю, она просто переобулась. Это тоже не есть хорошо — выскочила из корпоратских черевичек и напялила потрёпанные уличные кеды, но уравнение может стать и обратным.              Я ведь сам сказал ей, что может высказаться когда захочет… Идиот. Просто браво, Аккерман.              Неопределённость сжирала его по кускам, пока он пытался приглушить чувство едкой обиды. Вроде — виновна, а вроде и нет. Сам ведь дал ей отсрочку, даже не зная, что она хотела рассказать тогда на обрыве в Пустошах.              — Созвонимся позже, — бросил Леви, следуя к выходу.              Мрачная тишина глотала его рассудок, как сироп, с наслаждением заедая мерзкими тостами — мыслями. Противный треск в ушах мешал ему сосредоточиться, а саднящее внутренности чувства — находилось на втором месте по важности.              И почему так давит?              Аккерман дёрнул ворот футболки, надеясь, что мнимое удушье спадёт, но оно только усилилось, когда он приземлился на водительское. Рин, — видимо, от греха подальше, — уселась на заднее, рядом с мальчонкой. Проблемой оставалось то, что Леви, глядя в зеркало заднего вида, из раза в раз сталкивался с её глазами, обращёнными в боковое окно.              Печально выглядит. Стыдно?              Но тут же давал себе мысленную оплеуху. Стыдно ведь должно быть и ему, а он всё на неё сбросить пытается. Тут не отмажешься, что ляпнул не подумав — подумать-то мог, но отчего-то не стал. Поверил ей безоговорочно, чуть ли не ковровую дорожку расстелил ей на пути к своему доверию. И сам же сейчас даёт всем видом понять, что обижен.              Дурак.              Поездка прошла в тишине, едко оседающей в голове Леви. Когда они затормозили на парковке, Рин сразу же поволокла Армина к лифтам, не дожидаясь Аккермана. Он внёс отпечаток её пальца в панель доступа совсем недавно, но даже немного порадовался проявленной самостоятельности.              Его взгляд скользнул по уличным лавкам на улице, ютящимся под монолитным козырьком мегабашни. Продавцы с уставшими лицами и дешёвыми имплантами лениво зазывали редких прохожих. Леви заприметил лавку со сладостями. Разноцветные упаковки, кричащие названия, неестественно яркие цвета.              Химоза одна… Стоп. Жвачка. Она же любит клубничную, да?              Без лишних раздумий Леви пошёл в сторону парадного входа башни, к ларьку, и, только приблизившись, бросил печально выглядящей продавщице:              — Дайте клубничную, — он указал пальцем на нужный товар.              Женщина, оторвавшись от экрана, где шла очередная новостная передача, лишь на мгновение, чтобы принять оплату, сунула ему тонкую розовую упаковку. Леви зажал её в металлических пальцах, слыша лёгкий хруст обёртки.              Он вернулся в квартиру так же молча. Рин сидела на подоконнике в гостиной, поджав ноги, и смотрела в окно. Её профиль казался уставшим, отстранённым. Леви, не говоря ни слова, протянул ей жвачку, вторую руку держа в кармане.              Она медленно повернула голову, взгляд скользнул по упаковке, потом — по его лицу. Что-то мелькнуло в её глазах — удивление? недоверие? — но он уже разворачивался к выходу.              — Подожди... — её голос прозвучал тише обычного.              Но Леви даже не думал останавливаться. Он вышел в общий коридор, соединявший квартиры, захлопнул за собой дверь и направился к лестнице, ведущей на крышу.              Ветер наверху встретил его резким порывом, сдобренным запахом гари и смога. Леви достал телефон, пролистал контакты и набрал Фарида. Если им нужно организовать налёт на ёбаного Жнеца, то лучше Фарида с организацией не справится никто.              Тот ответил почти сразу, голос пробивался сквозь шум музыки и голосов:              — Леви, дружище! Что-то срочное? Я тут немного занят… — на фоне послышался женский смех.              — Когда будешь в Посмертии? — без предисловий спросил Леви.              — Наверное, только к утру. А что? — не останавливался в ответных расспросах Фарид.              — Надо переговорить. Сначала лично, потом как пойдёт.              Фарид на секунду замолчал, было слышно, как он затягивается сигаретой.              — Какие-то проблемы?              — Возможно, — уклончиво бросил Леви. — Будешь на месте — напишешь.              — Договор, — лаконично и беззаботно попрощался он.              Связь оборвалась. Леви опустил руку с телефоном, так и не убрав взгляд от горизонта, прошитого огнями и тенями вечного города. Он сдавленно выругался, опуская голову и потирая лоб рукой. В глубине его души трескалась стена, выстроенная за те пару месяцев, что прошли после смерти предыдущей команды, а он отчаянно пытался её залатать и починить. Каждый раз, только стена обретала целостные очертания, заявлялась эта несносная девка и ударяла по ней кулаком.              Раскис, как мямля. Соберись уже, Аккерман, хватит сопли пускать.              Городские огоньки радостно мелькали фоном, пока его мирок, возведённый внутри рассудка в целях уберечь остатки психики, рушился на глазах. Опять окружающие селились в этот мирок каким-то нескладным потоком, к которому Аккерман начинал привязываться. А привязываться к кому-то Леви не любил.              Он поднялся с вентиляционной шахты, на которой прошёл его телефонный разговор с Фаридом, и последовал обратно. Оказавшись в квартире, заметил, что подоконник уже был пустым, — Рин стояла на балконе и трещала по телефону, — видимо, взятом у пацана.              Леви прошёл дальше и нашёл самого Арлерта на кухне. Когда он вошёл, Армин резко поднялся, едва не уронив стакан с водой.              — Не трясись, — выдохнул Леви, останавливаясь на пороге и оглядывая мелкого, всё ещё одетого в костюм с иголочки, с ног до головы. — Видок, конечно, потрясный. Пошли, — он махнул рукой, жестом призывая идти за ним.              Армин отставил стакан и мелкими шагами последовал за Леви. Рин уже сидела на диване, когда они проходили мимо, и бросила в их сторону заинтересованный взгляд, но ничего не сказала.              Аккерман остановился у одной из дверей, отворяя её. Это была комната Эрда и Оруо.              — Выбери любую кровать, — он прошёл следом за Армином. — Если хочешь, могу отдать тебе соседнюю комнату, там тоже никто не живёт, и кровать одна.              — Нет-нет, — Армин замер у кровати Эрда, — тут… мило, — он бросил взгляд на полки с книгами, которые остальные за глаза называли «доисторическими» из-за бумажного переплёта.              — Я уж думала ты его в ванной поселишь, — отозвалась подошедшая Рин.              Шутка Рин повисла в воздухе, не встретив ни ответа, ни даже взгляда. Вместо этого Аккерман резко развернулся и направился к выходу.              — Я в магазин, — бросил он в пространство, не уточняя, кому именно адресованы слова.              Улица поглотила его с привычной жадностью. Неон, грязь, чужие жизни. Леви шёл, не замечая толпы, автоматически уворачиваясь от спешащих прохожих. В голове стучало: Эрд, Оруо, Гюнтер, Петра. Пустые койки. Призраки за спиной. Он зашёл в круглосуточный магазин, набрал в корзину: дешёвого пива, бутылку виски, блок сигарет и несколько банок тушёнки с лапшой — в общем, стандартный набор для выживания в аду под названием Найт-Сити.              Обратная дорога показалась короче. Он вернулся, отпирая дверь кодом на панели, и замер на пороге. Из кухни доносился непривычный аромат — сладковатый, будто даже мучной, абсолютно не вяжущийся с привычными запахами его квартиры.              Рин возилась у плиты, что-то переворачивая на сковороде с сосредоточенным видом. За барной стойкой, уткнувшись в экран планшета, сидел Армин.              — …добавить ещё щепотку разрыхлителя, — бормотал он, тыкая пальцем по экрану. — Или нет? Здесь пишут, что можно и без… Что такое разрыхлитель?..              Леви молча поставил пакеты на пол и снял куртку. Банки характерно звякнули друг о друга. Рин обернулась на звук, на её щеке красовалось белое пятно.              — О, вернулся! Как раз вовремя. Мы тут… экспериментируем.              Армин нервно поднял глаза, словно пойманный на месте преступления.              — Я нашёл несколько кулинарных руководств в сети по просьбе… — он замялся и спешно продолжил: — Надеюсь, не против что мы тут…              Леви молча подошёл к столу, глянул на стопку неровных, чуть подгоревших по краям блинов. Хмыкнул — коротко, без эмоций, затем повернулся к Рин, и скривился от пятна на её щеке.              — Измазалась, — он указал пальцем на её лицо, но она провела тыльной стороной ладони не по той щеке и Аккерман закатил глаза. — Подойди.              Рин отставила сковородку от плиты и спешно подошла ближе, останавливаясь в шаге от него, пока он брал с барной стойки пласт бумажного полотенца. Он потянулся к её щеке, но увидев выражение лица Рин, — выгнутую бровь и вопросительный взгляд, — замер в нерешительности. Мао хмыкнула и, перехватив кисть его протеза, — не вынула полотенце из его пальцев, а направила его руку к своему лицу.              Холодный металл коснулся её кожи. Леви почувствовал лёгкое сопротивление её пальцев и мягкое тепло её щеки под синтетической кожей протеза. Он замер, застигнутый врасплох её доверием и этой странной близостью. Его взгляд скользнул по её лицу, по ресницам, припудренным непонятной белой дымкой, по губам, тронутым лёгкой улыбкой.              Он медленно, почти невесомо, провёл подобием салфетки по её коже, сметая следы смеси для блинов. Движение было неуклюжим, буквально механическим, но в нём была какая-то нехарактерная для него осторожность. Он чувствовал каждую микроскопическую вибрацию через протез, каждый импульс, который его ЦНС, вопреки всему, распознавал как прикосновение. Леви не обратил на это внимание, стараясь придушить растущее откуда-то изнутри странное чувство.              Рин не моргала, глядя на него. В её янтарных глазах плясали чёртики — смесь дерзости и чего-то более мягкого, уязвимого.              — Ну что, — выдохнула она, её дыхание коснулось его подбородка. — Готово?              Леви отдёрнул руку, словно обжёгшись. Он кинул в мусорку бумажку и спешно направился к пакетам, оставленным у двери.              — Да-да, ага… Готово.              Его голос прозвучал на тон ниже обычного. За спиной он слышал, как Рин возвращается к плите, и как Армин, кашлянув, робко спрашивает:              — Э… а эти блины… мы будем есть?              — А кто по-твоему? Соседи? — рассмеявшись и перекладывая последний блин на тарелку, спросила Рин.              Леви, вернувшийся с пакетами, делал вид, что с невероятным усердием разбирает банки с тушёнкой и пачки с лапшой. Его спина была напряжена, а в ушах стучал собственный пульс. Где-то под ненастоящей кожей протеза всё ещё горел призрачный отпечаток её щеки — тёплый, живой, назойливый до идиотизма.              — Леви, а ты? — её голос прозвучал прямо за его спиной, заставив его вздрогнуть. Она подошла бесшумно, как и всегда. — Будет гастрономический эксперимент? Или будешь этой дрянью давиться? — она кивнула на банку химозы с пёстрым названием «тушёнка».              Он обернулся, стараясь придать лицу привычное каменное выражение. Рин стояла, подбоченясь, с тарелкой в руках. На посуде горкой лежали те самые, чуть подгоревшие блины.              — Этот ваш… кулинарный креатив, — буркнул он, но рука сама потянулась к тарелке.              Он взял один блин, свернул его в трубочку и откусил. Пережёвывал молча, с невозмутимым видом дегустатора синтетической биомассы. Блин был… не ужасен. Суховат, местами подгорел, но съедобен.              — Ну? — Рин смотрела на него, как ученица, ждущая оценки у строгого учителя. В её взгляде читалось неподдельное ожидание.              — Съедобно, — выдавил Леви, делая очередной укус. — Приемлемо для первого раза.              На её лице расцвела улыбка — широкая, почти детская, и от этого невероятно яркая в тусклом свете кухни.              — Слышишь, мелкий? — она обернулась к юноше. — Съедобно! Это же почти «Очень вкусно»!              Армин робко улыбнулся в ответ, намазывая на свой блин какой-то соус.              Леви наблюдал за ними, за этой нелепой, шумной сценой на своей обычно безмолвной кухне. Странное чувство, которое он пытался загнать поглубже, снова пошевелилось внутри — тёплое, колючее и до жути неуместное. Оно было похоже на сквозняк из давно заколоченной комнаты — тревожный и щекочущий.              Он доел блин, вытер масло с рук и, отпив из кружки остывшего кофе, пробормотал:              — Ладно. Теперь убирайте за собой, чтобы не было ни крошки.              — Так точно, капитан! — Рин шутливо поднесла руку к виску, изображая армейский жест, но в глазах у неё всё ещё играл тот самый, сбивающий с толку огонёк.              Леви фыркнул и вышел из кухни, оставляя их возиться с посудой. Ему нужно было пространство, тишина и привычный порядок вещей, но даже в гостиной, заваленной оружейными журналами и схемами, он чувствовал сладковатый запах её шампуня и призрачное тепло на своей холодной, искусственной руке, которое наотрез отказывался замечать.              Спустя время, когда суматоха на кухне улеглась, а Леви сидел на диване гостиной с почти опустевшей бутылкой виски, Рин всё же нарушила его образовавшееся спокойствие. Аккерман продолжал пилить потолок взглядом, лишь ненадолго скосив глаза в сторону шороха, который следовал за Мао по её пути до дивана.              — Долго будешь тут сидеть?              — Пока не допью, — он приподнял бутылку на свет и опустил руку обратно.              — Могу помочь, — только Рин потянулась к бутылке, Аккерман взял её в другую руку, убирая подальше от неё. — Жадничаешь?              — Нам с утра в Посмертие ехать, нечего тебе напиваться.              — Ага, то есть ты можешь напиваться перед утренней поездкой, а у меня эмбарго на алкоголь в организме?              — Вроде того, — Леви пожал плечами.              — Иди спать, — вдруг выдала она, нахмурившись.              В полумраке он не сразу определил выражение её лица, но точно заметил очерченную контуром хмурости переносицу. Аккерман лишь усмехнулся, сделав ещё глоток.              — Мне не нужна твоя забота, Рин, — шёпотом проговорил он, скорее пытаясь убедить себя.              Нужна-нужна. Ещё как нужна.              — Вот как, — она скрестила руки на груди. — Может тогда и…              — Да что с тобой такое? — его голос прозвучал резче, чем он планировал — виски развязал язык, ослабил привычные оковы контроля. — То лезешь ко мне с блинами, то с этими бумажными полотенцами, то отнимаешь бутылку. Чего ты хочешь? Решила поиграть в домработницу? Или в психотерапевта?              Рин замерла. Её поза, ещё секунду назад такая вызывающая и уверенная, стала жёсткой, как металл и заметно твёрже.              — Я хочу, чтобы ты перестал гнить заживо в этой чёртовой квартире! — выпалила она. — Хочу, чтобы ты перестал пялиться в потолок, как придурок, и делать вид, что мы все — мебель!              — А кто ты такая, чтобы высказывать мне свои хотелки? — Леви поднялся с дивана, его тень накрыла её. — Пришла, вломилась в мою жизнь, наследила — и теперь учишь, как мне жить? Убирайся к чёрту. Иди к пацану, если тебе так неймётся кого-то опекать, не лезь ко мне с этой хуйней.              Он видел, как с её лица сходит вся кровь, как сжимаются кулаки. Как в глазах вспыхивает не агрессия, а что-то похожее на боль — острую и животную.              — Ясно, — она отступила на шаг, её голос стал на несколько тонов ниже. — Продолжай пить со своими призраками прошлого. Может, они тебе расскажут, как не быть ебучим мудаком.              Она резко развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью.              Леви остался стоять посреди гостиной, сжимая бутылку так, что пальцы протезов точно бы раздавили горлышко в пыль. Гнев, горячий и ядовитый, отступал, оставляя после себя пустоту — холодную и безразмерную. Он снова был один — в тишине, которую сам же и создал.              Он посмотрел на коридор, куда она ушла, потом на бутылку. С силой швырнул её в стену, отделяющую гостиную от прихожей. Стекло разбилось с удовлетворяющим звоном и звуком разливающихся по полу остатков алкоголя.              Он не нуждался в её заботе. Не нуждался в её блядских блинах, в её касаниях, в её попытках вломиться в его мирок, состоящий вдоль и поперёк из одиночества. Это было слабостью. Уязвимостью. А уязвимых в этом городе сжирали заживо.              Леви лёг на диван, уставившись в потолок. Теперь в темноте и очертаниях мебели он видел не лица погибших товарищей. Он видел её — с пятном на щеке, с глазами, полными какой-то… тоски. Слова, которые он выплюнул ей в лицо, отдавались в нём самом глухой, ноющей болью.              Я всё сделал правильно. Всё верно.              Он закрыл глаза, но сон не пришёл сразу. Сначала ему потребовалось успокоить сбившееся дыхание, а уже потом начать проваливаться в сон.              

***

      Утро началось с тяжёлого, липкого похмелья — как будто не от алкоголя даже, а от вчерашней ссоры. Воздух в квартире был словно неподвижным, выдохнутым и лишённым свежей порции пыльного кислорода. Леви, уже переодетый в «парадное», будил остальных резким стуком по дверным косякам.              — Подъём. Через двадцать минут выезжаем.              Его голос был ровным, без намёка на вчерашнюю ярость или утреннюю усталость, — просто констатация факта. Из комнаты Рин не последовало ни звука, лишь из-за двери Армина донёсся сдавленный испуганный вздох и торопливое шуршание одежды.              Рин вышла последней. Она была одета во всё чёрное, волосы убраны под капюшон, лицо — закрытая и непроницаемая маска. Она прошла мимо Леви, не глядя на него, и направилась к лифту. Армин, нервно поправляя новый поношенный худи, брошенный ему Леви из своего шкафа, робко последовал за ней.              Посмертие в ранние часы было пустынным и по-больничному стерильным. Запах дезинфектора перебивал привычные ароматы перегара, спирта, пота и сигарет. За своим столиком в углу сидел Фарид. Он что-то неспешно помешивал в стакане, уставившись в голографическую сводку новостей, плавающую в воздухе перед ним. Увидев их, он лениво поднял глаза, и его брови поползли вверх, едва не скрываясь под чёрной повязкой.              — Ну приплыли, блять, — протянул он, отодвигая стакан. Его взгляд скользнул по Армину, одетому в явно не свои вещи, и задержался на его лице. — Это что за бедолага? Очередной новый член твоего весёлого коллектива?              — Такой же временный, как и всё в этом городе, — буркнул Леви, опускаясь на стул напротив. — Кто дал заказ на него?              Фарид пожал плечами, доставая пачку сигарет и протягивая одну Леви. Рин и Армин отошли к барной стойке, где Клэр, — добродушная барменша с синдромом мамочки, как любил говорить Аккерман, — уже предлагала им безалкогольные напитки.              — Заказ прошёл через Жнеца. Обычная слежка за мажором, который слишком много роет, ничего особенного. А чё он, какой-то особенный? — он метнул взгляд на Армина, который старался казаться как можно меньше на барном стуле неподалёку.              Леви проигнорировал вопрос. Он облокотился на стол, понизив голос.              — Что думаешь о Рин? — в лоб задал вопрос он.              Ответом ему послужила выгнутая бровь и вопросительный взгляд. Леви пересказал Фариду всю историю, которая получила начало в клинике Зоэ и приняла странные обороты в ссоре накануне. О собственных чувствах он не упомянул.              Пусть Фарид и являлся тем, кто наравне с Ханджи вытаскивал его из глубочайшей ямы самокопания после того задания в корпоратской башне, но всё же, не будучи целиком уверенным в том, что сам же ощущал рядом с ней, — решил умолчать.              — Как думаешь, врала она про Жнеца или нет?              Фарид затянулся новой сигаретой, — уже второй, — выпуская струйку дыма в сторону вентиляции.              — Смотри, старик, — он усмехнулся. — Она — дикое животное. Непредсказуемое, опасное и своенравное, но лжи или мотивов предательства в её глазах я не заметил. Да и зачем ей врать сейчас, когда всё уже вылезло наружу? — Фарид потушил сигарету о край стола. — С тебя, если честно, взять-то нечего. Да и с нас всех, в общем-то. Ты обычный наёмник, пусть и с прицепом в виде шизы из прошлого. Не такая она, чтобы городить такой сложный заговор ради такой мелочи.              Леви молча кивнул, поднимаясь.              — Нам нужна комната, та, со звукоизоляцией.              Фарид махнул рукой в сторону дальнего коридора.              — Маршрут помнишь. Там тихо, и стены не пробить даже ракетницей, — он снова уставился в голограмму, его интерес к ним явно угасал.              — Ты в плане тоже участвуешь, — хмыкнул Леви.              Фарид поднял на него взгляд с хитрой полуулыбкой, застывшей на губах. Он отключил проекцию и, явно повеселев, поднялся и потёр ладони друг о друга.              — Другое дело, — радостно заключил он. — Зоэ с помощником тоже?              — Должны подъехать как раз, — Аккерман обернулся на Рин и Армина, — я им сообщение прям перед выездом скинул. Можем пока расположиться.              Комната оказалась такой же, как и в памяти Леви: без окон, с голыми стенами цвета мокрого асфальта и тяжёлым металлическим столом в центре, посередине которого стоял проектор с разъёмами для щепок. Воздух пах озоном и статикой, словно после мощного электрического разряда. Они едва успели рассесться, пока Фарид отмерял медленными шагами комнату, — Леви спиной к двери, Рин напротив, скрестив руки, Армин между ними, нервно теребя край свитера, — как дверь отворилась.              На пороге стояли Ханджи и Моблит. Рипер окинула их оценивающим взглядом, цокая языком.              — Операционный комитет в сборе? — ехидно поинтересовалась она, пропуская вперёд Моблита с планшетом в руках. — Начинаем планировать цареубийство? Или просто клуб анонимных самоубийц?              — Ханджи, — предупредительно произнёс Леви, но та лишь махнула рукой, плюхнувшись на свободный стул.              — Расслабься, я же в курсе. Рин ведь уже выкладывала вкратце что к чему, — она кивнула на Рин, у которой дёрнулись уголки губ, едва тронув благодарной улыбкой глаза. — Ну что, гении тактики, какой у нас план самоуничтожения на этот раз?              Рин откашлялась, привлекая внимание. Все взгляды устремились на неё, когда она воткнула чип в проектор.              — Инфа с щепки, — начала она, проводя пальцем по полупрозрачной проекции. — Через два дня у Жнеца закрытый аукцион. Место — выставочный центр «Орион» в Корпоративной зоне. Списки гостей — хуй поймёшь, покрыты многоуровневым шифрованием, но общая картина ясна: шестьдесят процентов — корпораты среднего и высшего звена, остальные — шишки из городских банд и независимые игроки. Охраны — как блох на бродячей собаке — внешний периметр, внутренний, личная охрана гостей. Решать всё нужно уже завтра, когда его волнение о предстоящих торгах достигнет апогея и внимание притупится. Скорее всего он будет не один, возможно будет какой-нибудь гость из списка, тут ничего точно сказать не могу. Было бы лучше, если бы он всё же оказался там в гордом одиночестве с охраной наперевес.              Она замолчала, давая информации осесть. Леви обвёл взглядом присутствующих — все сосредоточенно вглядывались в голограмму. Картина была удручающей, план хлипкий, а шансы выжить в данном сомнительном мероприятии — минимальны.              — План такой, — продолжила Рин, поворачиваясь к Фариду. — Армину нужно организовать нетраннерское кресло где-нибудь подальше, но чтобы связь не барахлила, — она вернула внимание к Арлерту: — Будешь на удалёнке шпёхать их систему. Открываешь двери, глушишь их каналы связи, подменяешь видео с камер. Наша жизнь будет в твоих руках.              — Я… я разберусь. У меня есть кое-какие наработки по их протоколам, — Армин кивнул, побледнев.              — Ханджи и Моблит, — снова продолжила Мао. — Встанете в двух кварталах от «Ориона», на парковке старого торгового центра. Подхват, медпомощь, огневая поддержка, если всё пойдёт по пизде. Будете нашим тылом.              — Уже собираю чемоданчики, — бросила Ханджи, а Моблит лишь тяжело вздохнул, потирая переносицу.              — Только бы не пригодилось, — пробормотал Бёрнер.              — Фарид, — Рин снова перевела взгляд на него, и ухмылка тронула его губы. — От тебя требуется двое проверенных ребят. Тех, что не станут лишний раз пиздеть и ныть. Молчуны, но с руками из нужного места. Ваша задача — наружный периметр. Отвлекать, шуметь, отбивать подкрепление охраны, не вступать в прямой контакт, если можно избежать. Шумовая завеса, проще говоря.              Фарид кивнул, поймав взгляд Леви:              — Разберёмся, — протянул он, беззаботно отмахиваясь, — ребята надежные есть, чувство долга для них — лучший мотиватор. Познакомитесь на месте, — добавил он, заметив вопросительный взгляд Рин.              — Мы с тобой, — Рин посмотрела на Аккермана, — идём внутрь. Находим Жнеца и закрываем наши гештальты.              В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь гудением системы вентиляции. План был безумным, самоубийственным и пах дешёвым пафосом. Но другого не было — Рин продумала всё, что они могли сделать в рамках нынешних возможностей.              — Вопросы? — резко спросила Рин, окидывая всех взглядом.              Вопросов, конечно, было много, но звучать они начали лишь спустя несколько секунд, заглушая нарастающий гул в голове Леви.              Шум покинул его барабанные перепонки лишь тогда, когда они втроём, — Аккерман, Мао и Арлерт, — снова вошли в квартиру. Армин, сражённый грузом ответственности, сразу же ретировался в свою комнату, бормоча что-то про необходимость изучить архитектуру безопасности «Ориона».              Леви и Рин молча разбрелись по своим спальням.              Чуть позже Аккерман, сбитый с толку совестью и двумя банками пива, застыл у порога её комнаты, сжав пальцы в кулаки. Воздух в лёгких был густым и неподвижным, словно сама тишина заползала в органы и давила, давила, давила. Он слышал парой минут ранее за дверью её копошения, до того, как всё затихло и не заработал телевизор, — она не спала.              Леви постучал слишком резко и слишком громко, моментально обретая желание убежать и сделать вид, что ничего не было.              — Войди, — её голос прозвучал ровно, без эмоций.              Леви толкнул дверь. Рин сидела на краю кровати, спиной к нему, и смотрела в экран телевизора, который снова и снова крутил ненавистные ему новости. В отражении окна её лицо было размытым и неузнаваемым.              — Чего надо? — спросила она, не оборачиваясь.              Он сделал шаг вперёд, остановился, снова шагнул. Слова, которые он придумал по дороге с Посмертия, рассыпались в прах, оставив во рту вкус пепла и глупой, какой-то подростковой неуверенности.              — Слушай, насчёт вчерашнего… — начал он и сразу же замолк, понимая, насколько по-идиотски это звучит.              Рин медленно повернулась. В полумраке её глаза казались абсолютно плоскими, лишёнными того самого огня, что выводил его на эмоции. Аккерман почувствовал, как что-то внутри него проваливается в пятки. Что-то более весомое, чем сердце.              — Насчёт вчерашнего что? — переспросила она. — Ты пришёл повторить? Или просто проверить, не собираюсь ли я свалить к чёрту, как ты и советовал?              — Нет, я... — он провёл рукой по лицу, чувствуя, как холодный металл протеза скользит по коже. — Я был неправ, наговорил лишнего.              — Правда? — она подняла брови с преувеличенным интересом. — А что именно было лишним? Про домработницу? Или про то, чтобы я убиралась к чёрту? А, может, про то, что я наследила в твоей стерильной и ахуеть какой беспросветной жизни?              Каждое её слово било точно в цель, но звучало не зло, а устало. Словно она просто перечисляла факты, которые её больше не задевали.              — Всё, — выдавил Леви. — Всё было лишним. Я сорвался.              — Сорвался, — повторила она без какой-либо интонации, отводя взгляд. — Удобно придумал. Сорвался, наговорил гадостей, а потом пришёл и извинился. Как будто слова — это просто звуки, которые можно забрать обратно.              Она встала и подошла к нему, остановившись так близко, что он почувствовал слабый запах жвачки — клубничной, конечно.              — Знаешь, что самое смешное? — её голос стал тише, почти переходящим в шёпот. — Я тебе верю. Верю, что ты сейчас действительно пытаешься что-то исправить, но это ничего не меняет. Потому что ты не извиняешься за то, что подумал. Ты извиняешься за то, что это сказал вслух. А это — огромная разница, Аккерман.              Леви молчал. Он хотел сказать, что это не так, что он не это имел в виду, что она всё неправильно поняла. Но все возможные оправдания застревали в горле комом, густым и беззвучным.              Рин слабо улыбнулась. В этой улыбке было больше горечи, чем за все их непонятные стычки вместе взятые.              — Да уж, — снова начала она. — Все как обычно. Иди спать, Леви. Завтра рано вставать. Или ты уже передумал насчёт Жнеца?              — Нет, — ответил он почти машинально. — Не передумал.              — Ну и хорошо. Значит, хоть в чём-то мы друг с другом согласны.              Она отвернулась и снова уселась на кровать, спиной к нему, давая понять, что разговор окончен. Леви постоял ещё несколько секунд, чувствуя себя последним идиотом, развернулся и вышел, притворив за собой дверь.              Леви сидел на диване в гостиной, уставившись в потолок, где призрачные тени от неоновой вывески на фасаде мегабашни мерно покачивались, будто насмехаясь над его беспомощностью.              Он снова всё испортил.              Снова вогнал клин туда, где едва начал проступать хрупкий мостик понимания. Мысли, грязные и едкие, продолжали глодать его внутренности, и никакие оправдания не могли их остановить. Она была права — он извинялся за слова, а не за суть. А суть оставалась при нём, ядовитой накипью на ранах, которые он сам же и нанёс.              Внезапно он резко поднялся с дивана, сжав кулаки так, что металлические суставы протезов неприятно затрещали от удара друг о друга.              Нет. Так нельзя.              Нельзя оставлять это гнить здесь, между ними, особенно сейчас, когда завтра всё может закончиться. Аккерман развернулся и твёрдыми шагами направился обратно к её комнате, не дав себе времени передумать.              Дверь он толкнул без стука, снова появившись на пороге. Рин сидела в той же позе, но на этот раз её плечи дёрнулись от неожиданности, и она обернулась. В её глазах мелькнуло нечто большее, чем усталость — вспышка неподдельного изумления.              — Я не за тем пришёл, чтобы ты меня просто простила, — выпалил он, его голос прозвучал хрипло, срываясь на низких тонах. — Ты права, я — мудак. И мысли были мудацкие, и слова. Всё было таким.              Она молча смотрела на него, не прерывая, и это молчание для него было хуже любых упрёков, которыми она перебила бы его.              — Но если ты сейчас снова выгонишь меня к чёрту, или сама свалишь, или мы будем вот так вот… — он качнул головой, с силой выталкивая из себя каждое слово, — то этот ёбаный Жнец победил. Он нас переиграл, даже не появившись. Он рассорил нас. И я… я не могу это так оставить.              — Не можешь или не хочешь? — Рин выгнула одну бровь.              — Не хочу, — Леви кивнул.              Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, сокращая дистанцию, пока не оказался в двух шагах от неё, как парой минут ранее.              — Мне плевать, что ты там натворила в прошлом. Мне плевать, что ты соврала. Мне даже плевать, из-за чего ты это сделала. Потому что та девчонка, которая пекла эти грёбаные блины и измазала себе лицо тестом... — его голос сдавило, и он замолчал, сглотнув ком в горле. — Она была настоящей. И я… я поверил именно ей. А не той, что должна была меня прикончить в том переулке, пока я прикуривал.              Рин смотрела на него, не мигая. Её лицо было каменной маской, но в самом уголке губ дрогнула чуть заметная ниточка напряжения.              — Так что да, — Леви выдохнул, опуская плечи, сдаваясь полностью и без остатка. — Я прошу прощения за всё — и за мысли тоже. По-идиотски, по-дебильному, но как умею.              Он уже мысленно видел, как она отворачивается, как холодная стена между ними вырастает снова. Но вместо этого Рин медленно поднялась с кровати.              — Блины были пересолены, — тихо сказала она, глядя куда-то мимо его плеча и заводя руки за спину.              Леви замер. Он ничего не понял.              — А жвачка… клубничная. Ты помнишь… — она перевела на него взгляд, и в её янтарных глазах уже не было ледяной стены. Только усталая, хрупкая уязвимость и слабая улыбка. — Ладно. Ты прощён, но при одном условии.              — Каком? — его голос прозвучал сипло и он поспешил прокашляться.              — Что больше никогда не предложишь мне эти банки с тушёнкой. Это даже для киберпсихопатов слишком жестоко.              Уголок его рта дёрнулся в непроизвольной, скупой улыбке.              — Договорились.              Он кивнул, коротко и резко, и на этот раз, выходя, почувствовал, как тяжёлый камень на груди сдвинулся с места, оставив после себя лёгкое, почти невесомое ощущение, которого он боялся и так отчаянно искал.