Ночь перед Рождеством

В полной темноте, Найди мою руку. И знай, что я рядом, Хоть ты и не видишь. В полной темноте, Где все исчезает Мы кружимся в танце. Я здесь, я с тобой. — Из фильма «Пророк. История Александра Пушкина» Хогвартс 24 декабря, 1977       До начала зимних каникул, то бишь до субботы, оставалось немного меньше суток. Быть может, у Джеймса Поттера было бы гораздо больше времени в запасе, если бы он узнал до начала завтрака, который благополучно пропустил, сославшись на невероятно важные дела, не терпящие отлагательств, — что Ралина Лестрейндж покидает Хогвартс вместе с остальными студентами, не изъявившими желания остаться в школе на каникулы. Их можно было понять: кто бы отказался вернуться домой к семье на праздники? Разве что спятивший на почве скорых экзаменов книжный червь.       Джеймс бы с радостью так и сделал — побросал бы самые важные вещи в чемодан: маггловские комиксы, волшебную палочку, пару свежих рубашек, обязательно носки — и отправился домой. Да вот беда: со дня смерти отца и матери его дом опустел. Поэтому он понимал рвение Ралины, истосковавшейся по старшему брату и хворому отцу. И, как бы он ни желал провести с ней Рождество, прогуляться по заснеженным улочкам в Хогсмиде, не имел права препятствовать ее планам.       «— Мне кажется, это его последнее Рождество. Папенька плох, лечение ему не помогает», — призналась Ралина в один из вечеров, поделившись тайнами своей семьи.       И вот, взяв во внимание вышеперечисленное, Джеймс — без капли стыда и раскаяния, как сказал бы Питер, — нагло слинял с уроков, отправившись покорять сердце слизеринки. В одиночку, не ставя друзей в известность, он посетил кухню, обменяв широкую улыбку на корзинку со сладостями. Эклеры в шоколаде, шоколадный брауни, марципан и засахаренные лепестки роз и фиалок были накрыты мантией-невидимкой, дабы никто из обитателей замка не прознал, чего это один из Мародеров обегает темные коридоры.       — Ну что там? — шепнул Джеймс, указательным пальцем поправив мостик очков, в свете зажженных факелов лучившихся золотом.       Школьный полтергейст Пивз, до невозможности своенравный, но все же сумевший сыскать, если не друзей, то товарищей по шалостям, сдружился с Мародерами — школьными проказниками. Он порой приходил им на выручку в обмен на сплетни или тайны.       — Путь чист! — взвизгнул Пивз и, проделав трижды сальто в воздухе, сподвиг паренька на бег по безлюдному коридору.       Под сальные шутки Пивза, любившего без толку заводить беседу, Джеймс благополучно добрался до комнаты «Так-и-Сяк», в которой планировал организовать тайное свидание для одной милейшей особы. Раз уж он не мог отметить Рождество в компании Ралины — «Аристократки со Слизерина», как он ее ласково величал, — следовало отмотать вперед время, хотя бы на денек-другой.       — Скажи, остолоп недалекий, что ты задумал? — бубенцы на шляпе Пивза звонко прогремели, точно подкрепляя его интерес. — Говори, не то как заору — все сбегутся.       — Ладно, — плечом привалившись к стене, Джеймс, оглядевшись, потянулся за сигаретой, хранившейся в смятой пачке.       — Встречу устроить хочу. Приватную, без лишних ушей и глаз.       — Что, за рыжей зазнобой гоняешься иль кого поинтереснее нашел?       Пусть Пивз и был любителем сплетен, но забывал их так же быстро, как узнавал — подслушивая и подглядывая. Оттого Питер частенько его дурил, рассказывая рассказанное или добавляя детали по ходу повествования.       — Не твое дело.       Двумя пальцами отсалютовав полтергейсту, Джеймс поспешил вернуться в башню Гриффиндора. Собравшись, так сказать, основательно подготовившись — от непослушной шевелюры до пят, — он принялся ждать часа «Х». Еще за завтраком он умудрился тайком передать записку Ралине, в которой было оговорено время и место встречи.       Ближе к девяти вечера, после начала отбоя, Джеймс в последний раз бросил оценивающий взгляд в зеркало и, подмигнув себе, прихватил с собой мантию-невидимку. Разумеется, его уход не остался незамеченным друзьями, осыпавшими его вопросами, на которые он дал туманные, скромные ответы, не вдаваясь в подробности.       Джеймс, под покровом подступающей ночи, спустился в Подземелья Слизерина, где повстречал Ралину, вышедшую из гостиной вместе с братцем Рабастаном Лестрейнджем. Скрываясь под мантией-невидимкой, он следовал за ними по пятам до тех пор, покамест Рабастан не оставил сестру.       — Опять сбежал? — подал голос Джеймс, как только коридор опустел. — Будь я на его месте, дальше метра тебя бы от себя не отпускал.       Прикрыв ладонью рот, Ралина рассмеялась, позволив Джеймсу обнять себя со спины. Как и раньше, его прикосновения были ей до одури приятны. Не было более страха, тревоги, как в первые месяцы их знакомства.       — Славно, что ты не мой брат. Иначе я бы не смогла сделать так.       Обернувшись, Ралина смахнула капюшон с головы Джеймса. Обняв его за плечи, она приподнялась на носки туфель и оставила поцелуй на его губах. Он крепче сжал ее талию.       Дабы не попасться на глаза зевакам, вдруг вздумавшим разгуливать по замку ночью, Ралине и Джеймсу пришлось отстраниться друг от друга.       — Беру свои слова назад, — он ухмыльнулся уголком губ, накинув капюшон на голову. — Готова к прогулке, красавица?       — Ведите, джентльмен.       Под тихий девичий смех они продолжили путь, переговариваясь шепотом.       Обитатели на полотнах дремали, негромко посапывая, реже — похрапывая.       На пятом этаже Джеймс, едва сумевший отвести взор от прекрасного лица Ралины, заметил двустворчатую резную дверь. Тогда он повел ее вправо и, отворив двери, впустил внутрь. Помещение предстало таким, каким его запомнил Джеймс, когда, сделав последние штрихи, покинул Тайную комнату.       Полумрак разгоняли десятки зажженных свечей и слабое пламя в камине. На массивном журнальном столике высились изысканные десерты на фарфоровых блюдцах и пустующие бокалы. Поверх дивана, вполне мягкого и широкого, был накинут плед, а в углах — подушки разных размеров.       Ралина обомлела. Ахнув, она ладонями накрыла рот, недоверчиво уставившись на самодовольного Джеймса, более чем удовлетворенного ее реакцией. По правде сказать, он беспокоился о том, каковы будут ее эмоции. Все же, она — аристократка из древнего рода, а он — никто иной, как предатель крови, любитель магглов.       Не чета он ей, но отчего же она не могла скрыть улыбки, когда видела его?       Расположившись на диване, Джеймс и Ралина, поедая сладости, изредка прикладывались к бокалам, наполненным эльфийским вином. Его гриффиндорец выманил у друга Питера за золотой галлеон.       За разговорами о детстве и юных школьных годах Ралина призналась, что никто ничего подобного доселе для нее не делал. За исключением Джеймса, умудрившегося вдали от чужих глаз устраивать свидания, правда, не такого масштаба.       — Признаться, раньше я не считал себя романтиком, но встреча с правильным человеком, с тобой, подтолкнула меня на те поступки, до которых, как я думал, не дорос. — Закинув правую руку на спинку дивана, Джеймс тронул темные девичьи локоны, кои накрутил на фаланги пальцев, затем отпустил и снова повторил сие действие. — С тобой я становлюсь другим, Лина. Лучшей версией себя… Наверное, отец бы мной гордился. Отругал бы за то, что соблазнил чужую невесту, но…       Ралина очаровательно хихикнула, толкнув Джеймса в плечо. Он машинально перехватил ее ладонь, губами коснувшись тонких бледных пальцев.       — Перестань, не хочу говорить о том, кто этого недостоин.       Джеймс кивнул, понимая, что его своеобразный юмор в данном случае неуместен.       — Как пожелаешь.       Выпивая, они делились воспоминаниями о детстве. Так оба узнали, что их любимый праздник — Рождество. Пожалуй, это был единственный вечер в году, когда великая чета Лестрейндж собирались за одним столом. Они обменивались скромными подарками (скромными разве что на словах), танцевали, распивали дорогие вина и шампанское, которое лилось рекой по бокалам.       Ралина с улыбкой вспоминала о том, как члены ее семьи оставляли титулы и регалии, пускаясь со смехом в пляс вокруг рождественской ели. Как они с Рабастаном прятались на балконе, упрашивая домовиков поднести бокалы с шампанским. А затем, под руку с обоими братьями, Ралина сбегала в сад, дважды в маггловский город, где они гуляли до рассвета, ни в ком не нуждаясь так, как друг в друге.       — У нас была традиция, — начал Джеймс, играя с ножкой бокала, — ближе к обеду мы заглядывали в кафе недалеко от дома, затем отправлялись в кино. Покупали самое большое ведро попкорна, но съедали его содержимое до начала сеанса. Отец обычно предугадывал события фильма, а мама ужасно на него злилась, но всегда с улыбкой.              — Твои родители сильно друг друга любили, да?       Ралина улыбнулась не без грусти, коснувшись щеки Джеймса. Он от удовольствия смежил веки.       — Они не говорили громких слов, да и этого не требовалось. Их взгляды, разговоры полушепотом и… Я хотел, чтобы кто-то смотрел на меня так, как это делала мать, находя глазами отца в полной комнате людей. — Обнажив белоснежный ряд зубов, Джеймс подмигнул Ралине. — Порой ты смотришь на меня точно так же.       Закурив, Джеймс принялся расхаживать вокруг дивана, изредка задевая столик, отчего бутылка с вином так и норовила опрокинуться. Активно жестикулируя, он стремился передать полноту ситуации, в которую он встрял в рождественскую ночь вместе с Мародерами на четвертом курсе, когда те впервые отпраздновали Рождество в его доме.       — …Хвост тогда впервые напился! Мама распереживалась и думала отвести его в Мунго, однако Бродяга сумел ее убедить, что друг наш простудился, вот и выговорить ни словечка не может! — он хохотал, изображая моську пьяного в зюзю Питера. — Я почти уверен, что она сразу нас раскусила. А если нет, то отец, вероятно, рассказал, чего мы такие раскрасневшиеся и довольные!       Не отводя глаз, Ралина с восторгом ловила каждое слово, срывающееся с изогнутых в улыбке губ Джеймса. Казалось, лимит ее улыбок и смеха за год превышен, да только с Джеймсом нельзя было иначе. Он, словно солнце, одаривал теплом каждого, кем дорожил, кого любил.              Затушив сигарету о блюдце, на котором остались крошки от съеденного Ралиной десерта, Джеймс выудил из школьного портфеля заранее подготовленную пластинку группы «Битлз». Зачарованный граммофон изверг флер приятной мелодии, окутавшей помещение.       «Я всю мою любовь ей отдаю. Кто смог бы не любить любовь мою? Я люблю ее».       Пританцовывая, щелкая двумя пальцами на обеих руках, Джеймс подходил к Ралине. Он вилял бедрами, напевал слова заученной песни. Она в ответ хихикала, смущаясь и розовея.       — Ты потанцуешь со мной?       Кивнув, Ралина ухватилась за протянутую ладонь Джеймса.       — Не думаю, что когда-нибудь смогу тебе отказать.       «Она дает мне все, нежно маня. И поцелуй ее лишь для меня, И я люблю ее».       Они кружились в танце, выполняя несложные танцевальные движения. Затем, чуть выдохнув, когда энергичная мелодия сменилась мелодичной, Ралина и Джеймс, прижавшись друг к другу, топтались на месте. В их движениях не было грациозности, за исключением той неуловимой магии, связавшей их алыми, невидимыми чужому взору нитями.       — Ты всегда можешь сказать мне «нет», и я не стану напирать, — его шепот коснулся мочки уха девушки, сомкнувшей веки. — Не стану делать того, что может тебя расстроить.       «Любовь, как наша, нет, не умрет, Пока ты будешь рядом со мной.»       Облизнув вмиг пересохшие губы, Джеймс коснулся двумя пальцами подбородка Ралины, тем самым вынудив ее взглянуть на себя. Волнуясь, теряясь в догадках, он до безумия желал хоть на мгновение заглянуть в чертоги ее разума. Узнать, о чем она думает в ту минуту, когда находится в его объятиях.       — Тогда поцелуй меня.       Без промедления поддавшись навстречу, Джеймс усилил хватку на талии Ралины, припав к ее губам. Она в ответ сжала пальцы на его шее, ближе притянув к себе. Так что между ними не осталось лишнего пространства. Неровное дыхание обоих сотрясало тишину комнаты.       «Так звезды свет бросают на небосвод, Моя любовь, я знаю, нет, не умрет, И я люблю ее.»       Пламя в камине медленно угасало.       Они осмелели в желании ближе прижаться друг к другу, так, чтобы их запах, томные вздохи, разгоряченные мысли соединились в единый жгучий коктейль. Они бы испили его до дна — от того, что нуждались друг в друге.       Мало им было тайных встреч, прогулок по темным коридорам вдали от зевак, в особенности от Бартемиуса Крауча. Мало прикосновений, украденных за секунду. Мало взглядов, ведь они не могли подолгу смотреть друг на друга — мало ли, кто заподозрит их в связи?       — Не отстраняйся, — прошептала Ралина, пальцами надавив на плечи Джеймса.       Он поглядел на нее исподлобья, словно бы спрашивая разрешения, мог ли он приспустить лямки ее платья, задрать подол или же склонить к мягкому дивану, зазывающему их тем, чем они могли заняться. Ралина кивнула, проворно вынув пуговицы из петель на рубашке Джеймса, по-доброму усмехнувшегося, когда она закусила нижнюю губу.       Летом Джеймс на спор с Мародерами набил татуировку. И он бы не соврал, если бы сказал, что всякий раз при взгляде на чернильную аббревиатуру «TMAMF» значащую «Мародеры — моя семья», Ралина улыбается украдкой, искренне восхищаясь их поистине великой дружбой.       — Обними меня крепче, Джеймс, — зашептала Ралина, оставляя поцелуи на его плечах и шее. — Обними меня… крепче…       Так Джеймс и поступил, а в следующий миг Ралина утянула его на ковер подле камина. И в тот момент, когда они обнаженные перед взором друг друга, льнули, желая быть ближе, чем это возможно, — искры поленьев вспыхнули наряду с тем, как Ралина выкрикнула его имя, от удовольствия запрокинув голову.       Как и всегда, нежный, ласковый, желающий угодить, Джеймс не давал Ралине возможности ощутить его отсутствие. Он нашептывал ей слова, вгоняющие ее в краску, ладонями оглаживал пышные бедра и колени. Срывал поцелуи и полустоны с губ, и всякий раз она тянула его за волосы на затылке.       — Мне с тобой хорошо.       Лежа на мужской груди, Ралина, согнув ноги в коленях, чуть ими дергала, морщась, когда Джеймс играл с ее волосами, щекоча.       — Разве может быть иначе? — усмехнулся Джеймс. — Ты ведь по уши в меня влюблена!       Ралина заразительно рассмеялась. Затем, без капли промедления, Джеймс приподнялся на локтях, утянув ее в долгий поцелуй.       Утром, когда первые солнечные лучи заскользили по лицу спящего Джеймса Поттера, он сильнее зажмурился, рукой пошарив в поисках Ралины, в обнимку с которой заснул. Потянувшись, он широко зевнул и принял сидячее положение.       Ралины рядом не было.       Вспомнив о случившемся ночью, Джеймс хрипло рассмеялся. Он не сразу, но обратил внимание на письмо, оставленное на журнальном столике. Завернувшись в простыню, он вскочил на ноги и, едва не запутавшись, все же устоял на месте.       Содержимое письма гласило:       «Не думай, что я не подготовила для тебя подарок. Я не настолько жестока. К ужину отыщешь его, но, прошу, открой, когда останешься один.       Счастливого Рождества, твоя Р.Л.».       С улыбкой до ушей, точно объевшись ведерком мороженого, Джеймс подобрал с пола джинсы, в их заднем кармане отыскав пачку сигарет. Он закурил и снова перечитал письмо, с нетерпением ожидая вечера.       Минуло полчаса, прежде чем Джеймс вернулся в башню Гриффиндора, не замечая следов губной помады на своей щеке и правой стороне шеи. А в час ужина, не доев, что было для него несвойственно, он покинул Большой зал и, бегом добравшись до своей комнаты, отыскал на подоконнике увесистый подарок, завернутый в бархатный мешочек.       С волнением он вынул содержимое и обомлел — золотые часы, циферблат которых был увенчан рубинами, в цвет его факультета, поблескивали в полумраке комнаты. На тыльной стороне рукописными буквами была выведена короткая емкая фраза:       «Все самые счастливые мгновения моей жизни — с тобой встречены. Р.Ж.Л.».       Прислонившись плечом к стене, Джеймс закурил у раскрытого окна, не смущаясь морозному ветерку, овеявшему его лицо. Улыбка до самой ночи не сходила с его лица, а друзья-мародеры шутили, мол, он, как следует, повеселился с подружкой — Авророй Гринграсс, на Рождество подарившей ему маггловские пластинки, на которые он толком не взглянул — интереса не было.