Глава 9. Начало истории.

Улица шумела постоянным потоком автомобилей и гулом изредка проносящихся мимо машин полицейских или скорой. Шелест ветра, гудки нетерпеливых водителей в очередях у светофоров, залихватский скрип шин у всегда спешащих куда-то мотобайкеров – все это рассеивало внимание и не давало сосредоточиться, остановиться. Не давало утонуть в мыслях так крепко, чтобы решить все самому и вынырнуть уже с готовым решением. Раньше он не осознавал, насколько тихим был прибрежный Йосу, шум которого рассеивал мысли только в самом туристическом центре города, почти полностью пропадая к окраинам. - «Это будет проверка…»- но одну мысль затуманить не мог никакой шум. Точащее где-то внутри ощущение приближающегося исхода, словно строгого экзамена, только куда более важного. Его будут оценивать, как собаку в псарне, как лошадь на конюшне, как девушку среди невест. И вынесут свой вердикт – годен он или нет. - «Как же… Эхх»,- с одной стороны, Хвана крайне раздражало то, что кто-то будет оценивать его вот так, неприкрыто и нагло, но, с другой стороны, это было то, что ему обещали еще несколько месяцев назад. Развязывающая руки свобода в клетке, построенной из чужих ожиданий и планов, которые нужно будет неукоснительно выполнять и не задавать вопросов. Это ли та судьба, за которой стоило идти – Хван не знал. Но он знал, что шансы даются в жизни единожды и их надо испытывать. Хотя бы для того, чтобы понимать, какая история из всего этого может получиться. А шансы, попадающиеся случайно, хватать стоило еще крепче. А иначе, кроме как случайностью, назвать их встречу было сложно. В городе, располагающемся дальше от столицы по пути на юг, уже был подготовлен кабинет для Чон Донджи. Сосланная сюда при очередной смене мэра, попавшая во временную неугодность из-за подозрения в мошенничестве с документами и подделке подписей, она с честью приняла свое наказание. Отчасти, потому что знала, что держать себя подобает всегда, а отчасти потому, что знала – долго оно не продлится. Неделю или две она побудет в Ичхоне, поработает здесь с видом прилежной заблудшей овечки, и ее вернут обратно. Ведь мэрии нельзя без секретаря, а оставшимся в тени – без своей управляющей руки в местном Голубом доме. Единственное, что ее тревожило, так это то, как перед самым ее отъездом все говорили о необходимости наконец что-то делать по-крупному. Не играть в детские игры, пользуясь властью и получая взамен разве что чужое расположение или раболепность, а наконец перейти на новый уровень. Начать получать деньги, шуршащие и настоящие, и тратить их. Потому что иначе зачем это все. И, хоть никто не говорил этого вслух, все явно ожидали решения этой проблемы именно от Донджи. Потому что, ну а кто, если не она. Никто больше брать на себя черную, неблагодарную работу не желал, а делать ее все равно было надо. Да и ей было не привыкать. Вот только если раньше все было легко и понятно – в свои узкие круги они приглашали людей у нужной им власти, у людских мнений и полезных гос.аппаратов, то сейчас как будто и неясно было, кто именно подойдет под расплывчатые, но весьма придирчивые чужие вкусы. Кто-то, кто сможет превратить деньги из слов в банкноты, кто будет выполнять всю грязную работу, кто не забоится окунуть руки в кровь, чтобы достать оттуда золотые самородки. Вот только знакомых среди бандитов у Донджи не было. Вот и приходилось уповать на случай, перебирая пахнущие затхлостью бумаги в никому не нужной секретарской комнате забытого городка. Даже если эта ссылка была лишь формальностью, делать работу стоило продолжать – ведь у нее должна была быть идеальная репутация. Прекрасная работница, отличная секретарша, надежная правая рука – ради этого Чон работала годами, выгрызая себе место среди дураков и самодуров, и никакое препятствие не собьет ее с пути. С пути в Ичхоне сбивали только узкие городские улицы, пролегающие далеко от редких фонарей и ни разу не прельщавшие выбирать себя в качестве безопасного пути. Но выбора не было, ведь весь город состоял из вот таких вот улиц, особенно в районе, где ей выдали захудалую квартирку на время командировки. И приходилось, словно десяток лет назад, когда она была еще юной студенткой, крепче сжимать пальцы на ремешке сумки и быстрее бежать по асфальту, слушая перестук каблуков собственных туфель. Естественно, долго ее удача работать не могла. И вот в очередной вечер после очередных лишних часов в городском архиве в попытках найти необходимые, всеми забытые бумаги, Донджа уже издалека расслышала в переплетении улочек крики и шум. Мужские голоса, то ли пьяные, то ли просто веселые, отражались от сотен кирпичных стен, рассыпаясь на стеклянные шарики звуков и собираясь обратно. Совершенно обычный вечер для Кореи, где конец каждой рабочей недели должен был венчаться совместной пьянкой рабочих, но почему-то именно сегодня шума было уж слишком много. Но женщина решила, что сможет проскочить мимо пьянчуг побыстрее, а может и вовсе в лабиринте переходов не наткнется на них. Хоть ее путь и лежал мимо целого выводка всевозможных домашних ресторанов и пары временных палаток, развернутых под ночным небом, надежда умирала последней. С уверенным лицом столичной (почти что) львицы она буквально бежала по слабо освещенным улицам, пытаясь выбирать те, что дальше от людных мест. «Уж там-то точно никого не будет» - думала она и, к сожалению, не только она. На очередном повороте у целой череды коренастых старых домов, когда женщина уже была готова занести ногу над ступенькой круто уходящей вверх лестницы, откуда-то сверху донесся незнакомый и глухой звук. Будто кто-то разом уронил несколько бумажных папок на пол, а затем хорошенько пнул их, позволив катиться по лестнице тяжеловесным барахлом. Вот только кто в ночи будет ронять на лестницы папки бумаг? И не успела Донджа обдумать эту крайне нетипичную для вечера ситуацию, как в тусклом свете фонаря резко показался ответ – явно бессознательное тело плюхалось со ступени на ступень, стремительно спускаясь вниз по лестнице. Коротко взвизгнув от неожиданности, благочестивая работница мэрии отскочила в сторону. И как раз вовремя, ведь, запнувшись обо что-то, тело грузно перевалило через последние пять ступеней и упало буквально к ее ногам. А сверху быстро застучали чьи-то шаги, спускающиеся – но теперь явно по своей воле. - Низко летел, босс! К дождю,- молодой парень во всклокоченной цветастой рубашке перескочил через тело, приземляясь на асфальт так легко, будто тут была спортивная площадка. На его одежде, но больше всего на лице виднелась кровь, оставленная тонкими веерами капель, а значит точно ему не принадлежавшая. Хотя Донджа сейчас не знала, что страшнее – человек в луже собственной крови или тот, кто был измазан в чужой. Впрочем, лежавший на земле, кажется, зашевелился, попытавшись что-то промычать и подняться, но его обратно уложили метким пинком под ребра. Женщина сипло и громко вдохнула, испуганно сжимая пальцы на сумке до белых, ноющих костяшек. - Мм? Кто тут?- только сейчас в полутьме переулков заметил парень присутствие невольной свидетельницы, замершей в нерешительности. Нужно было бежать, вот только путь к дому – прямо на лестницу – сейчас был перекрыт. А возвращаться во тьму улиц было чревато новыми подобными встречами, если не чем-то похуже. - Эй! Ты че глазеешь тут, а?- грозно надвинулся на нее встрепанный бандит, упирая руки в бока, а Донджа вдруг почувствовала укол недовольства. Почему-то именно сейчас это панибратское грубое обращение разозлило ее, вопреки всяким законам логики и рациональности. - А ты не тыкай мне тут!..- возмущенно пискнула она, все еще напуганная развернувшейся прямо перед ногами, буквально, картиной.- Где уважение!.. - Че?..- парень немного опешил, останавливая свой грозный ход и как будто действительно задумываясь о грубости собственных слов. Хотя, судя по его виду, нелепой одежде и загорелой, явно видавшей много дней под солнцем коже, можно было начинать сомневаться, а получил ли этот карикатурный бандит хоть какие-то основы этикета хотя бы в начальной школе. И, как бы подтверждая чужие догадки, быстро лицо парня потеряло выражение задумчивости. - Вы бы, аджума, шли от- - Да какая я тебе аджума!- уже гораздо громче прикрикнула Донджа, негодующе и шумно вдыхая от только ухудшевшей все непроходимой наглости своего невольного собеседника. И пусть, чисто технически, молодой пацан, по виду едва ли студент, и имел право так ее называть, Чон все еще чувствовала себя молодой и не позволила бы никому в этом усомниться. Даже если это бандит из переулка. Ситуация приобретала какие-то гротескно-комичные черты, заруливая в тупик невозможности договориться о чем-то по-хорошему. Обидевшаяся женщина скрестила руки на груди, строго глядя на своего обидчика, а тот крутил головой по сторонам и то ли ждал спасения, то ли принимал внутренние сложные решения по поводу того, бьет он женщин или все-таки нет. И тут, как спасение, с лестницы снова донеслись спускающиеся вниз уверенные шаги.